Бойся своих желаний (или же будь готов принять их все)

Намджун всегда был человеком, довольно скептично относящимся к любым неподтверждённым фактам, особенно что касается таких тем, как религия, политика или мистика, куда относится и существование Санты. Больше сказать, в Санту он не верит, как и подобает зрелому молодому человеку вроде него. Но так вышло, что в своём отчаянии он всё же загадал желание под бой курантов – в новом году нормально потрахаться, и, если честно, уже с определённым количеством алкоголя в себе, даже поверил в то, что так оно и будет. Санта же дарит подарки хорошим мальчикам? Намджун, смотря с высоты своей местами плешивой памяти, может сказать, что вёл себя прилежно. И запивает все эти мысли ещё одним бокальчиком ореховой водки с колой. Голова кружится, а мысль о том, что после обеда, скорее всего, ему наконец доставят его красивую упаковку из кучи членов, разливает тепло по телу. А может, это та же водка делает. Он себе на подарок потратил большую часть зарплаты, а теперь, сидя в тёмной гостиной на диване, думает, что остальную часть нужно отдать за квартиру и десять дней питаться быстрорастворимой лапшой. Он почти засыпает часам к трём, свернувшись клубком на диване, и заснул бы, и спал бы сладким сном, если бы не звонок в дверь. Одиночный, чтобы раствориться в тишине утра и сконфуженном выражении лица растрёпанного парня, пытающегося продрать глаза и осознать, что звонят к нему. Звонок повторяется ещё дважды, и к тому времени Намджун хватает с кресла чёрный вискозный халат, запахивая в районе живота, и выходит в прихожую. В глазке видны двое, и тут у Намджуна возникает совершенно очевидный вопрос – кто? Один мог быть соседом – он с ними не знаком, – а двое, причём выглядящих трезво, – очень вряд ли. Он прислоняется к двери, спрашивая в защёлку: — Да? — Доброе утро, господин Ким Намджун, мы из курьерской службы, Мин Юнги, — указывая на себя, — и Чон Чонгук, — на парня, — что заставляет нахмуриться – разве курьеры приходят в такую рань? Это он и озвучивает подозрительным гостям, всё же смелясь хотя бы приоткрыть дверь. Они не похожи на преступников. — На сайте вы отмечали прочитанным наш свод правил и особенности работы, согласно которым доставка осуществляется в максимально короткий срок. Мы работаем круглосуточно. Намджун слушает, параллельно думая о том, читал ли он эти правила хоть когда-то? Но что-то подобное впрямь было указано на главной странице магазина для взрослых. Он недолго возится с замком, прежде чем выглянуть в проём, рассматривая двух парней в странных нарядах, один на вид его возраста, другой – чуть младше. Самим курьером является, похоже, младшенький, в костюме эльфа, и весь его образ в пьяное сознание Намджуна отдаётся чем-то весёлым. Он улыбается пареньку, с удовольствием отмечая, как тот едва вспыхивает щеками, отводя взгляд. У того чёрные вьющиеся волосы, собранные в хвостик, и навскидку Ким может дать им чуть ниже плеч длину в свободном состоянии. Ещё костюмчик такой парадный, тематический, какой обычно дают самым клишированным заезженным эльфам в дешёвых фильмах: зелёные футболка и шорты до колена, и... колготы? Да, те самые полосатые, зелёно-красные, в паре с какими-то клоунскими зелёными (снова) ботинками и колокольчиками на носках. Но бьёт по макушке с размаху то, что с таких эльфов дети всегда смеются, да и выглядят те не особо, будем честными, а этот – просто до пиздеца горячо, и это не градус алкоголя в крови или отсутствие секса сказались (ну только чуть-чуть, может). Намджун даже всерьёз рассматривает вариант пригласить того к себе на кофе. Или на чай, как предпочтительнее гостю, раз он уже на работе и покрепче нельзя. Объёмная коробка будто не имеет ни грамма веса в руках молодого работника. Намджун осматривает её на наличие всех знаков и наклейки фирмы, пока внимание не перетягивает ещё чья-то кисть. Длинный узловатый палец суставом легко стучит по поверхности. Его обладатель вежливо улыбается, когда Намджун сталкивается с ним взглядом и, сморщившись от боли в висках из-за резкого движения, шарит по карману халата в поисках ручки. Он обычно своей только расписывается. — Простите, я немного выпил, соображаю медленнее, — говорит, как бы извиняясь за то, что заставляет ждать, но молодой человек, одетый во всё красное, мягким жестом его останавливает. — Намджун, — тон у него такой покровительственный, выражающий ясное превосходство, но без тени надменности, что это вынуждает ещё раз пройтись по внешнему виду незнакомца. Он выглядит дорого. Намджун даже, упаси боже брякнуть такое по пьяни вслух, назвал бы его папочкой, тем самым, у которого миллионы на счетах и полное отсутствие инстинкта самосохранения, потому что любой, кто пожелает навредить, больше уже ничего не сможет, – сахарный. А Намджун живёт от зарплаты до зарплаты, ещё и учится, ему бы такой папочка не помешал. — Есть ещё одна тема для разговора лично у меня. Мы можем пройти внутрь? Намджун, секунду назад только думавший о том, как бы задержать ненадолго своих гостей, и достаточно пьяный для того, чтобы не убедить себя в том, что адекватные люди так не поступают, отходит в сторону, давая дорогу. — Загадывал желание на Новый год? — хитро щурится «папочка», и эта его улыбка определённо хорошего ничего не сулит. Намджуна прошивает насквозь. Тот скрещивает руки на груди, и от этого велюровая алая ткань пальто опасно натягивается, придавая ему ещё более грозный вид. — Ну да... — выдать что-то, кроме блеяния, не выходит, сколько ни прокашливайся. В своей же квартире, сидя у себя на диване, Намджун чувствует себя напряжённо, ощущая спиной позади стоящего, будто сторожевого пса, курьера-«эльфа». — Скажешь, какое? — интересуется Юнги, вытянув ноги в более свободной позе, нарушая некую правильность и строгость своего образа. Намджун бы никогда не сказал о том, что загадал ещё несколько часов назад. В комнате повисает молчание. — Чтобы тебя хорошенько трахнули в новом году, я прав, — и тон такой уверенный, интонация не вопросительная даже, что заставляет напряжённо сглотнуть слюну. — Чонгук-и, расслабь чутка Джуна, — просьбой со скрытым приказом. И темноволосый парень, как послушный пёс, повинуется, опуская большие ладони на скрытые под халатом плечи Намджуна ощутимо и грубовато, а после наклоняется ниже, чтобы носом провести дорожку от линии ключиц до виска. Едва ощутимый поцелуй, который он оставляет под ухом, разлетается бабочками по окрылённому сознанию Намджуна, но чужие губы напряжены, все действия кажутся механическими. — Гук-а, — зовёт ласково Юнги, медленно вставая с кресла, и в три шага оказывается рядом с младшим. Намджун разворачивается, чтобы полностью видеть картину того, как «папочка» оставляет девственный нежный поцелуй на мягких на вид губах, долгий, от которого Чонгук невольно хватается за алые полы после слов: — Не жди моих указаний, действуй так, как нравится. Намджун здраво не может оценивать ситуацию, но то, что здесь и сейчас происходит, ему нравится до покалываний в кончиках пальцев. Особенно то, что спустя несколько минут он остаётся совершенно обнажённым. — Любишь леденцы? — Юнги опускается на корточки напротив сидящего на коленях Намджуна. На нём белая рубашка с ажурной горловиной и всё ещё кровавые велюровые штаны, которые Намджуну снять хочется до боли. Он кивает медленно, губы пересыхают от температуры, которая от возбуждения всё выше с каждой секундой, облизывает их и приоткрывает рот. — У меня есть для тебя один. Уверен, ты оценишь. И протягивает руку в сторону, чтобы вновь вернувшийся в комнату Чонгук вложил ему в ладонь большую карамельную трость. Намджун наклоняет голову набок удивлённо, – сосать заставят? – а потом понимает, что намного интереснее. — Встань на четвереньки, мой мальчик, — и Намджуна так ведёт от этого обращения, ему так нравится слушаться, нравится власть над собой и тон, с которым Юнги к нему обращается. — Ты чистый? — Кивок. Вымываться уже давно вошло в привычку. Ким сам по себе никогда не был мелким, у него тип фигуры такой, из крупных – широкие плечи и талия отнюдь не осиная, – но после того, как начал ходить в спортзал, ему раздало и бицепсы, и трицепсы, и квадрицепсы, и вообще всевозможные мышцы, сделав ещё больше похожим на Аполлона. И если с девушками всё кристально ясно – никак, то с парнями выходили постоянно какие-то конфузы. В основном из-за того, что долгое время он с возможными партнёрами не обсуждал их позиции, а они, смотря на такого монстра, автоматически считали себя принимающими. Намджуну же быть сверху, ну, не особо нравится, а большинство парней только хмурят отрицательно брови на мысль о таком партнёре как пассиве – непривычно, неэстетично, странно. Потому сейчас, когда он следует чужим словам, прогибаясь в спине, то чувствует себя на своём месте. Впервые за долгое время. Соски твердеют от предвкушения, а ладони нервно перебирают пушистый ворс синего ковра под собой. Юнги обходит сзади, склоняясь над обнажённым телом, и кладёт свою большую ладонь на смуглый бок, сжимая немного, а после похлопывает игриво. Намджун чувствует твёрдость в области копчика, между ягодиц проезжается что-то округлое и холодное, оставляет вязкий след. Он оборачивается. Юнги оголяет ряд белых зубов. — Не бойся, больно не сделаю, — и двигает вниз толстый леденец, смазанный лубрикантом. Намджун верит, а потому подаётся назад, потираясь. — Нравится? Подожди, малыш. Гук-и, — тон такой нежный, Намджун бы с удовольствием в свою сторону такой послушал, — ему понравилась конфета, поиграешь с ним? И передаёт в чужие руки полосатую карамельную трость, опускаясь на колени напротив сочной крепкой задницы. Он выливает половину тюбика лубриканта на ладонь, пачкая в нём все пальцы, и указательным-средним шлёпает влажно по ложбинке, едва касаясь закрытой дырочки. Смазанный палец не встречает никакого сопротивления, упираясь костяшкой в сфинктер, мелко двигается внутри и оглаживает с нажимом стеночки, пока Намджун не стонет тихо. Юнги хмыкает, целенаправленно надавливая на простату ещё несколько раз, чтобы парня напротив сладкими спазмами выгнуло глубже. А после толкается и вторым, что с тем количеством смазки безболезненно и едва ощущается внутри. Намджун привык к чувству заполненности, подаваясь назад до упора, пока костяшки не давят на кольцо, и третий принимает с охотой. Юнги намеренно хлюпает смазкой в ещё тугой дырочке, вынимая медленно пальцы, вытирает каждый о задницу, чтобы на коже остался вязкий прохладный след. Поднимается и без слов расстёгивает манжеты и высокий воротник, пуговицы по всей длине рубашки и ширинку красных брюк, скидывая одежду прямо на пол к ногам. Намджун через плечо наблюдает за тем, как парень подходит к Чонгуку, жилистый, с отчётливо проступающими сине-зелёными венами и очерченными линиями мышц. Он худощавый, намного мельче и Чонгука, и самого Намджуна, но то, что находится глубоко в нём, заставляет полностью забыть о физической силе, потому что они слабее ментально, а Юнги знает, как этим пользоваться. Он встаёт напротив Чона вплотную, чистым возбуждением потираясь о чужое, они оба давно твёрдые, лезет бледными ладонями под футболку, и то, насколько он умел, Намджун слышит. Чонгук прикрывает глаза, упираясь лбом в худое плечо, и мелко хнычет. Крышу сносит от того, насколько этот малыш чувствительный. А Юнги целует его в висок, шепча ласковые «такой симпатичный мальчик», «прелестный зайчонок», «солнышко». А после раздевает догола и вручает леденец, обнимая за талию одной рукой. — Действуй, — шепчет. — Эта детка хотела грубее, — и шлёпает по накачанной заднице самого младшего. Намджун ещё при первом взгляде на Чонгука подумал, что тот выглядит как грёбаный плейбой, но сейчас, когда на нём только полосатые чулки (а это, блять, намного охуеннее, чем колготки) с подтяжками с креплением на его тонкой талии, Намджун готов, сука, кончить без рук. Смоляные пряди неаккуратно выбились из низкого хвостика, и он сам весь запыханный и зардевшийся, сексуальный до жути, опускается на колени позади Намджуна. — Я не особо хорош в словах, но думаю, Юнги это компенсирует. У меня умелые руки, — и Ким чувствует как основание леденца упирается прямо в сфинктер, оказывая давление. Он смазан по всей длине, и Намджун растянут достаточно, чтобы под нажимом конфета скользнула внутрь сразу на несколько сантиметров. Чонгук большим пальцем в сторону оттягивает половинку, наблюдая, как карамельный ствол проникает глубже под частое дыхание Кима. — В порядке? — Да-а, — сглатывает вязкую слюну, — ты можешь вводить глубже. Чонгук держит леденец за сгиб, надавливая им вкруговую, волнами вниз и вверх, чтобы одновременно растянуть сильнее, выбивает из парня частые вздохи и гладит его по спине другой рукой. А после чувствует сильные руки у себя на бёдрах, и во рту сохнет. — Гук-и, расслабься, — Юнги целует его коротко в плечо, водит легко ладонями по бокам, прекрасно зная, что ласки только сильнее сбивают крохе сердечный ритм. — Прогнись чуть в спине, — проводя по всему бедру, прикусывает кожу на шее. Чонгук повинуется, ненадолго прекращая любые фрикции в сторону Намджуна; конфета передвигается из стороны в сторону, когда тот переносит вес с ноги на ногу. Юнги входит сразу на всю длину, прижимаясь голой грудью к широкой спине. Чонгук делает глубокий вдох, задерживая на секунду дыхание, чтобы после судорожно выпустить воздух. — Малыш, трахай его игрушкой, а я буду трахать тебя. Как вам идея, детки? Он пускает смешок вместе с толчком, заполняя младшего до основания. У того всё ещё растянуто спустя несколько часов, единственной небольшой преградой служит отсутствие смазки внутри, но член Юнги в ней искупался, судя по количеству на стволе, а потому не приносит боли – только стенки тянутся туже, ощущение заполненности чуть сильнее, чем обычно. Чонгук обхватывает пальцами крючок сладости, приводя в движение, и комнату заполняют два голоса одновременно – низкий, почти рычащий Намджуна и мелодичный чонгуков. Юнги проделывает с ним то же, что тот с Намджуном, скалится озорливо, словно лис, ждёт следующих шагов и только едва-едва подаётся взад-вперёд, непрерывно массируя простату. Юнги способен найти её за секунды из любых позы или положения, он знает, как с ней обращаться, чтобы конкретно своему зайчонку снести оргазмом крышу. Они вместе уже больше четырёх десятков лет, но что им, бессмертным, эти годы? Юнги – один из настоящих Сант, не тех фальшивых с накладной бородой и толстым пузом, на которых едва сходится праздничный костюм, и возрастом под шестьдесят, не меньше. Санты бессмертны, так откуда им знать, что такое старость? Юнги не нравится тот образ, которым их наделили. Да и вообще, у каждого Санты на самом деле свой стиль в одежде, неизменным остаётся только красный цвет. Их много – сколько стран, столько и разных, и говорят они на всех языках, а пару раз в год собираются вместе, приводя помощников, пока дел не так много, чтобы обсудить, как у кого продвигается подготовка к Новому году и не нужна ли кому помощь. Юнги всегда приходит с Чонгуком. Чонгук – его личный эльф, и острые длинные ушки у него тоже не часть костюма. Обычно эльфы не носят ни полосатых колгот, ни чулок, иногда даже носков, но Юнги со своим зайкой носится как с любимым ребёнком, одевая теплее, потому что хотя температуру волшебные люди и не ощущают в полной мере, Чонгук родился на редкость мерзлявым. А выбирая между колготками и чулками, отдал предпочтение последним. На подтяжках. Чонгук почти полностью вынимает леденец, с ещё большей силой вгоняя его в Намджуна, и получает ответное движение сзади с той же отдачей. Юнги нравится, как два голоса сливаются воедино, разных тональностей, но звучат грёбаной музыкой для его извращённых ушей. Чонгук никогда ни с кем не бывает снизу, предпочитая занимать активную позицию, и только из-под Юнги, своего драгоценного папочки, он готов не вылезать никогда. Но тот тоже позволяет брать себя, и на самом деле, Юнги не знает другого такого Санту, который позволял бы фавориту делать с собой такое. Намджун пружинит на рукояти, ощущая невозможную потребность принять её до конца, пока изгиб не упрётся в кольцо мышц. Он слышит сдавленное шипение за собой, тяжёлое дыхание двоих, чувствует размеренные толчки не в полную силу и сходит с ума от желания грубее, быстрее, жёстче. — Сильнее, прошу, — просит он, утыкаясь лицом в руку, а второй берёт собственный член в кольцо, пока просто едва массируя большим пальцем головку, чтобы не кончить раньше времени. Юнги шепчет Чонгуку в спину: — Слышал, о чём тебя попросил Намджун, а, Гук-а? — он выходит полностью, оставляя зайчонка только мычать неудовольственно. — Желание человека – закон для нас. Чонгук скулит только от мысли о том, что Юнги будет трахать его в том же темпе, с той же силой, и шанс, что он в итоге закончит со слезами по щекам и рыданиями от сверхчувствительности, почти один к одному. Юнги не станет его жалеть. Но всё равно обхватывает леденец крепче, даже зная, что в таком ритме ни он, ни Намджун долго не продержатся, вводит его до конца и проворачивает по кругу, надавливая на простату с удвоенной силой. Намджун мычит, стискивая зубы, и сжимает пальцы на члене сильнее, раз всё же скользя вверх-вниз по стволу. Юнги прокрутиться по часовой стрелке не может, но определённо в его силах заменить это на равное по эффекту действие. Он оттягивает ленту подтяжки в сторону, позволяя ей с громким шлепком впиться в нежную кожу бедра. Чонгук вдыхает через рот, и его рука на талии Джуна резко напрягается, оставляя покраснения от пальцев, что выбивает из последнего звонкое мычание в ответ. Младший прикрывает глаза и откидывает голову назад, зная, что попадёт точно на плечо, а сразу после набирает неистовый темп. Намджун счастлив, что сегодня шумно у всех, и его хриплые, надрывные от скорости и глубины проникновения стоны вперемешку с протяжными частыми Чонгука, не будут слышны во всём доме. Намджун не любит позориться и попадать в неловкие ситуации. Он течёт смазкой прямо на любимый ковёр, который, вообще-то, пиздец как тяжело отстирать будет, но сейчас это мало его заботит – только то, что в этом же темпе он кончит уже спустя пару минут, насыщаясь чужой рукой на собственной спине и двумя голосами. Юнги шепчет «как мне охуенно с вами» и «Намджун, ты такой чудесный малыш, мне до мурашек нравится, как ты принимаешь сладость», а руками удерживается за тёмно-зелёные подтяжки, в такт с движениями Чонгука натягивая его самого на себя без капли милосердия. И младшему сейчас так хочется сказать что-то вроде «похвали и меня тоже, почему только он?», но он и слова не может выдавить – стоит раскрыть рот, из него польётся жалобное хныканье. — Папоч... — начинает он, едва сдерживая слёзы от чувствительности, но окончание слова тонет в чужом рту, когда Юнги поворачивает его голову к себе и припечатывает губы к губам почти яростно, так, что у зайчонка они немеют, а ноги начинают подрагивать, от чего член болезненно пружинит в воздухе. — Ты можешь называть меня так только когда мы одни, понял? Только ты можешь, это не для посторонних ушей, маленький, — отстраняясь, шепчет он так, чтобы слышал один лишь человек. Заострённый кончик уха привычно алеет, а его обладатель поспешно кивает несколько раз, вместе с этим делая и получая несколько финальных толчков перед тем, как Намджун кончает с протяжным глубоким стоном, изливаясь на ковёр и паркет. Юнги оставляет на подрагивающем эльфе поцелуй, покидая его тело, и обходит Намджуна, снова садясь перед ним на корточки. Ладонью подхватывает острый подбородок, смотря за тем, как быстро меняются эмоции на его лице. Удовлетворён и сыт, но это не тот максимум, который он может получить, и далеко не тот, который Юнги и Чонгук могут ему дать. Но Намджун просто не выдержит их выносливость и потеряет сознание во время одного из оргазмов. — Детка, пока не расслабляйся, один оргазм – это не предел, — смеётся Юнги, наклоняя забавно голову, и высовывает язык до самого подбородка. — Длинный, правда? Как думаешь, насколько громко ты будешь стонать, когда я буду тебя им вылизывать? Намджун шепчет ёмкое «о господи боже» сквозь зубы, прежде чем: — Очень громко, — и подаётся назад, ложась грудью на пол. — Сделай это, заставь меня кончить ещё раз. Юнги умеет пользоваться языком, во всех возможных трактовках умеет, и когда он проникает им в Намджуна, тот сжимается мгновенно, получая за это шлепок. На языке сладко, карамельное покрытие, оставшееся на внутренних стенках, заставляет проникать глубже, слизать больше. Губы обсасывают кольцо мышц с усердием и грубостью, прикусывая так, что Кима, ещё не отошедшего от оргазма, пробивает насквозь. Он неконтролируемо напрягает мышцы, и мокрый язык в ответ толкается кончиком в сфинктер, а после широким мазком проходится по промежности. Юнги вбирает мошонку, нежно на языке перекатывая яйца из стороны в сторону, густо обволакивая их слюной. А после возвращается к дырочке, выдыхая горячим воздухом. Рядом слышится копошение. — Хён, — обращается Чонгук неловко немного. По правде, он Юнги не привык называть так, но новое слово красиво ложится на язык, его приятно произносить, а потому Чонгук повторяет его ещё раз. — Хён, я хочу тебе отсосать. Юнги усмехается, поворачивая лицо к младшему, всё внимание теперь сосредоточено на нём. Чонгук выглядит невинно и решительно одновременно, его оленьи большие глаза придают ему нежности, полосатые чулки – сексуальности, а растрёпанные тёмные волосы выдают непреодолимое возбуждение. Ему радужку затянуло чернотой. — Конечно, малыш, — улыбается Юнги и отползает назад так, чтобы стоять точно на четвереньках, раздвигает ноги шире, чтобы зайчонку в рот было брать удобнее. — Иди ко мне, — он позволяет лечь под себя, перекидывая ногу аккуратно, и младший сдвигается чуть ниже, оставляя лицо на уровне чужой промежности. Юнги прогибается в спине, возвращая губы к влажному от его же слюны анусу. Он ещё не закончил, сладость на языке до сих пор приторна, её хочется выесть дочиста, оставить податливую для умелого органа дырочку пустой, чтобы ничего не помешало заполнить её в двукратном размере. Когда Юнги ощущает мягкое прикосновение губ к головке, то невольно поводит бёдрами, добавляя себе стимуляции. Влажная плоть мажет вязким по губам Чонгука, но он лишь послушно принимает всё, что ему даёт папочка, и не удерживается от того, чтобы оставить лёгкий поцелуй на лобке. Юнги нравится его нежный малыш, прелестный, с большими чёрными похотливыми глазами, что как демон в ангельской плоти, всегда готовый отдаться и выполнять любой приказ. Нравится, что он заставляет стонать, потому что то, как его губы останавливаются на половине, ощутимое давление на ствол щёк, дорогого стоит. Юнги бы всё отдал, чтобы прямо сейчас посмотреть, как сильно зайчонок втягивает щёки, как отчётливо проступают у него скулы, но он может только горячо выдыхать внутрь Намджуна, заставляя того ёжиться от температуры. Чонгук и сам дышит тяжело, сводя ноги в коленях. Налитый кровью член стоит камнем, вздрагивает от движений и тянет болью страшно. Эльф жмурится, опуская одну руку вниз, и накрывает возбуждение всей ладонью, с силой, как это обычно делает папочка. Чонгука доводит грубость: когда Юнги берёт его в миссионерской и держит рукой за припухлые щёки, рычит возбуждающе «не отводи взгляд, зайчонок» прямо в ухо; или когда трахает его сзади по-дикому, как животное, и он вынужден хвататься за изголовье кровати, впиваясь в дерево ногтями, потому что иначе его просто развезёт в своей же слюне и слезах среди скомканных простыней; или поза наездника, чтобы ноги дрожали от напряжения, а Юнги блуждал губами по телу, оставляя следы после себя, чтобы оттянул резинку чулок и отпустил звучно, схватив за талию вместе с глубокими быстрыми толчками, потому что Чонгук больше не в силах двигаться. Но больше всего ему нравится, когда папочка своего зайчонка поднимает на руки и толкает к стене, заставляя спиной прочувствовать холод бетона. Чонгук знает, что отнюдь не маленький, и видеть, как от его веса на руках Юнги вздуваются вены, но при этом подскакивать вверх от каждого резкого толчка так, будто для папочки он пушинка, вставляет ярче всего остального. Можно сделать несколько движений рукой – и кончить, Чонгук уже на пике и стонет позорно в член, посылая по нему вибрации, но он пережимает собственный у основания, вместе с этим обхватывая Юнги до того, что челюсть сводит спазмом. По комнате разносятся голоса, и отчётливее всего Чонгук различает намджунов, сбитый до жути, охрипший, он выдыхает часто, будто после долгого бега. Юнги в нём так глубоко, что пальцы на ногах поджимаются, рычит от того, как пальцы зайчонка оглаживают ему мошонку, сдавливают и перебирают яйца. Чонгук видит, как сокращаются мышцы на бледном животе, выделяя рельеф, и от этого хочется довести папочку до пика, но ему не дают ускориться. — Я не хочу так кончать, Чонгук-и. Да и Намджун не останется до конца удовлетворённым, если не получит нас двоих, — Юнги заводит руку вперёд, обхватывая стоящий член Кима в кольцо, и целует поясницу. — Три раза он не кончит, но второй мы можем сделать ярче. Постараемся, зайчонок? — и он оборачивается на младшего, который приподнялся на локте и смотрит теперь всё так же внимательно большими оленьими глазами. — Обязательно, хён. Если исполнишь после одно моё желание. Я ведь тоже имею право загадать? — Чонгук подпирает ладонью подбородок, бросая на папочку дерзкий взгляд. — Желание? — Юнги удивляется, но через секунду выражение его лица сменяется заинтересованностью. — Договорились. Всё, что угодно, сладкий. Младший улыбается, слишком приторно и драматично, кажется, удовлетворённый ответом, и встаёт на коленях напротив двоих парней. Он касается мокрой от пота спины Намджуна без капли брезгливости и смотрит с довольной ухмылкой. — Джун-и, — растягивает вязко, — попрыгаешь на мне немного? — он сцепляет зубы на смуглой коже, голосом наслаждается. Ему и самому до безумия жарко, чулки, случайно затянутые сильнее, натирают бёдра, кончить хочется до рваного рычащего стона, который Чонгук не стесняется озвучить. Юнги, слыша своего мальчика, кладёт ему ладонь на щёку, поглаживает бережно, а затем, не сдержавшись, присасывается к его губам собственными, не углубляет – только упивается мягкостью нежной кожи и теплотой дыхания на себе. Чонгук ложится на спину и раздвигает призывно ноги, опираясь на локти, член влажно бьётся головкой о низ живота и ещё с пару секунд пружинит в воздухе, что неизменно отдаётся по всему телу разрядами. Намджун не медлит, у него самого стоит крепко и долго (если не учитывать того, что его партнёры ещё вообще не кончили ни разу), и когда он оборачивает ладонь вокруг члена, направляя его в себя, Чонгук, с первым же соприкосновением головки со сфинктером откидывая голову, бьётся затылком о пол и рыкает раздражённо, что перерастает в облегчённый стон. Намджун принимает его всего за раз, подготовленный, расслабленный и до чёртиков, блять, жаждущий того, чтобы его наконец-то полноценно поимели членом, а не игрушкой. Грудь парня под ним выглядит привлекательно, стальные мышцы пресса проявляются ещё отчётливее на выдохе, и Намджун просто... касается, не отказывает себе в удовольствии изучить скульптурное тело ладонями, пока начинает понемногу двигаться вверх-вниз по всей длине. Юнги не ревнивый. Возможно, совсем немножко, капельку, потому что перекидывает ногу через торс Чонгука, загораживая его собой и к Намджуну усаживаясь лицом. — Нравится, детка? — он ухмыляется уголком рта, сжимая большой ладонью талию. Проскрести отросшими ногтями вдоль ощутимо выпирающих рёбер, зацепить подушечками сосок, круговым движением огладить живот и вернуться к талии – и Намджун может не давать ответа, за него скажет его тело и голос. — Мне тоже нравится, как ты выгибаешься мне навстречу на каждое прикосновение. Ты на грани? Не уверен, что сможешь и меня в себя принять, — Юнги ведёт указательным пальцем вокруг тазовой косточки, ниже, пока не смещается правее, чтобы вернувшись тем же путём обратно, сжать упругую задницу ладонью. — Смогу, — парень сглатывает. — Если вы не трахнете меня вдвоём, это будет разочарованием века, — Намджун пытается шутить, втягивая воздух сквозь зубы, но вслепую ведёт вниз по животу Юнги, подставляя член к проходу. Мин позволяет ему сделать всё самому, пододвигается лишь ближе, усаживаясь на мощный торс удобнее. Опускается и поднимается плавно вместе с глубоким дыханием Чонгука, и собственное сбивается так же, когда Намджун, другой рукой отодвинув чонгуков член к правой стороне, насаживается ещё на один. Юнги выгибает, а вместе с этим сильнее от того, что в этот момент ладонь Чонгука ложится ему ровно на позвоночник, средним пальцем углубляясь в выемку. Совершенно невероятно, когда Юнги, устроив обе руки на талии Намджуна, натягивает того на два члена, как резиновую куклу, вверх и вниз в бешеном темпе, пока руки не начинают отказывать от напряжения. Намджун стонет и откидывает пару раз волосы со лба, чтобы не так жарко, открывает широкую шею вместе с тем, куда Юнги вгрызается с наслаждением. А в то же время Чонгук до боли и синяков сжимает худую папочкину задницу в своих руках, она идеально в его руки ложится, бледная, на которой все его старательно выведенные узоры будут видны, и прижимает к себе за бёдра, впиваясь в них пальцами. Юнги толкается от этого неистово, сглатывает гулко и облизывает пересыхающие губы. — Джун-и, ты такой талантливый мальчик, так чудесно принимаешь нас двоих одновременно, — мурлычет он на ухо, слизывая языком влагу с шеи. Намджун вздрагивает, сдавленно выстанывая судорожное «блять», и заливает живот Юнги спермой, пока двое в нём продолжают двигаться в том же темпе, теперь ещё глубже, с неконтролируемой силой, чтобы кончить так же ярко, прямо сейчас. Ким тянется к припухлым от покусываний губам своими, почти настигая, но в последнее мгновение ощущает на собственных только влажный от пота палец, всего в паре сантиметров от чужого лица. — Прости, давай без поцелуев в губы, — Юнги вместо этого выводит губами дорожку от виска к ключицам, пока Чонгук, ненадолго останавливая фрикции, приподнимается на одну руку, другой оглаживая попеременно бедро папочки и Намджуна и, шлёпая по ягодице первого, задаёт темп на последние десяток секунд до оргазма. Он кончает немногим позже Юнги, всего на несколько секунд, и тот валится всем телом на Намджуна, которого и так потряхивает и бьёт разрядами от сверхстимуляции. Чонгук устойчивее к желанию поспать после оргазма, и устаёт он медленнее. У них у обоих выдержка нечеловеческая, но Юнги после каждой разрядки вырубает на пару минут, за которые он восстанавливается. Гуку жаль, что никто не может помочь Намджуну подняться в связи с их позой, но он обтирает его полностью и укладывает на кровать бережно, пока Юнги спит на полу своё отведённое время. Намджун до жути мило выглядит, уставший и отдохнувший одновременно, под пушистым тёплым одеялом и в позе эмбриона. Чонгук открывает окно на проветривание, а после возвращается к парню, подминая под того кончики одеяла на случай, если тому станет холодно. А своего собственного приходится одевать, пока он в процессе просыпается, сонно бормоча о том, как эта странность заёбывает. Они собираются в тишине и так же бесшумно покидают квартиру, щёлкая входной дверью. Чонгук оборачивается к Юнги лишь когда они спускаются вниз по этажам пешком. — Папочка, — он без ума от того, что снова может использовать это обращение, — как насчёт моего желания? — Я помню, зайчонок, — Юнги невесомым прикосновением убирает ему пряди со лба. — Ты хорошо постарался и помог мне с исполнением чужого. — Я хочу... — кусает губу Чонгук, — хочу подарить тебе еловую серьгу. Юнги открывает рот в удивлении, неосознанно хватая ладонью плотную футболку младшего. Он выглядит ошарашенно, и знать бы Чонгуку, положительна эта реакция или нет, но он съёживается всё равно, на всякий случай, чтобы не дать себе надежду заранее. — Чонгук, — шепчет Юнги, и парень в самом деле пугается – его никогда папочка не называл полным именем с тех пор, как он стал фаворитом. — Боже мой, и кто теперь у нас «большой страшный взрослый»? — вдруг смеётся. — Я так боялся тебе её предложить. Потому что считал, что ты не захочешь серьёзных отношений, и в итоге уйдёшь от меня после предложения. Я бы... скучал, — опускает голову Юнги, — сильно скучал по тебе. И Чонгук вдруг обнимает, прямо на лестничной клетке, тыкаясь носом в изгиб шеи, выдыхает судорожно и прижимается близко-близко. У Юнги сбивает дыхание. — Я тоже боялся, — едва разборчиво бормочет младший. — Никто из эльфов никогда не смел предлагать... знаешь, субординация, правила, этика... конечно, ты знаешь, — Чонгук жмурит глаза, толкаясь носом в шею сильнее, когда ладонь Юнги зарывается ему в волосы. Резинка болтается где-то на самом конце, вот-вот упадёт, но никого из них это не интересует – любимый эльф ещё прекраснее, волшебнее с распущенными волосами. — Я принимаю её, — быстро кивает, и прежде, чем младший хоть что-то успеет сказать в ответ, целует горячо. И это впервые ощущается всем спектром эмоций и чувств, которые проходят через обоих согревающим потоком в разгар зимы. Юнги вскрикивает низко, распахивая глаза, от тёплых ладоней, жгущих поясницу через одежду, они не оставляют между парнями ни миллиметра. Шепчет, отстраняясь с лёгким смешком и цепляя игриво кончик носа своим: — Повернись ко мне спиной, я заплету тебе косичку. А после сделай всё как подобает. И не трясись, пока серьгу цепляешь, а то порвёшь ухо, и... — Чонгук клюёт губами маленькое ухо, прикусывая хрящ, и почти вприпрыжку разворачивается, приводя густой хвост в движение. Юнги звонко смеётся. Намджун же наутро просыпается с тянущей болью в пояснице и заднице, а ещё с мыслью, что в новом году всё у него будет просто заебись.