Потерять человека по его же воле?

Арсений стоял возле стола, а на лице его было счастье и радость за родного человека. Сережа тоже был рад, что его друг жив и здоров, но потускнел, когда увидел написанные Антоном строчки о том, что он любит Арса. Он думал, что пропажей Антона он получит Арсения, что тот переключится на него. «Арс. Если ты читаешь это, значит ты додумался приехать в эту квартиру. Ты прекрасно знаешь, что я всегда любил тебя. Я каждый день думаю о тех моментах проведенных вместе, твои частые звонки. В то время я чувствовал себя счастливейшим человеком на свете. Я сейчас бы все отдал, лишь бы воссоздать то время. Я буду сильно скучать по твоим могучим и нежным рукам, грустить за твоим взглядом, а также хотеть снова очутиться в твоих объятиях. Я не умер, я живой. Но я должен уйти. В моей голове останутся теплые воспоминания о нас. Кстати, выстрелила Ира, она приходила ко мне в больницу, а после этого тебе позвонил мой лечащий врач и сообщил, что я скончался. Прости. Твой Тоша. 21 августа.» «Как же хорошо, что он живой» — подумал про себя парень, широко улыбаясь. — Рад за тебя, — с грустной улыбкой посмотрел мужчина на Арсения, — что делать будешь? — Как что? — удивлённо посмотрел Попов на Серёжу. — Нужно искать его! — И как ты собрался это сделать? — Пока не знаю. — Почесал он затылок. — Вообще, нужно кое-что прояснить с Ирой. — Подожди, — он быстро заткнул Арсения, переметнувшись на другую сторону стола, — она же любит его. Зачем ей стрелять в него? Попов задумался. И вправду, зачем? «Если Ира любит Шастуна, она не стала бы стрелять в него. Это значит, что Кузнецова целилась не в Антона, а…». Мысли Арсения перебил Матвиенко. — Арс, блять, я с кем разговариваю? — Что? — испуганными глазами он посмотрел на мужчину. — Все нормально? — Ира целилась в меня, — заключил он, стиснув зубы. *** После ухода хозяйки, Антон осматривался ещё минут пятнадцать, ходя из одной комнаты в другую. Тёплый август мягко ступал по улицам Сочи — всё вокруг дышало покоем, напоенное закатом. Антон, немедля, вышел на балкон. Он ловким движением выуживает сигарету из пачки. Губы Антона мягко обнимают фильтр. Раз — и заалел уголёк сигареты, разрезая ярким пятном подступающую темноту. Шастун уставил взгляд в крышу противоположного дома, подумал: «Как же я скучаю по тебе, Арс» — и затянулся никотином настолько сильно, что его лёгкие начали болеть, а в горле резко запершило, от чего парень скривился. Антон уже докурил минут десять назад, но никак не мог вернуться в квартиру: красивый закат и прекрасный вид на вечерний город заворожил этого парня. «Может позвонить?» — подумал, но сразу отбросил эту идею. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и Антон вышел с балкона в комнату. Шастун лежал без сна, глядя в потолок своей новой спальни, впервые за несколько месяцев прокручивая в голове события прошлого: сначала авария, потеря памяти, благодаря чему вновь завязались отношения с Арсом, затем этот выстрел. Черно-белая полоса какая-то в его жизни. Заснуть удалось под утро — прошлое вцепилось мертвой хваткой и не выпускало, — так что встал Антон поздно, около двенадцати. Шастун, с непривычки, проснулся весь вспотевший от жары и полностью скинул с себя одеяло. — Твою мать, — только открыл он глаза. — Как же, блять, жарко. Недолго думая, он направился в душ, чтобы хоть немного взбодриться.

***

— Что? — Серёжа стоял в недоумении и смотрел на Арсения, как на чокнутого. Попов резко встал из-за стола с угрюмым и злым взглядом. У него не могло уложиться, что Ира могла такое совершить. Да, Арсений знал, что она до сих пор любит Антона. Но Антон любит Арса, и никто ему больше не нужен. — Значит он сбежал из-за Иры, — сел обратно и уставился в одну точку. — Вот черт! Попов несколько минут еще втыкал на духовой шкаф, в то время как Сережа ходил туда-сюда, матерясь себе под нос. — Точно! — Воскликнул мужчина, побежав до своей куртки. Он быстро достал телефон, долго искал чей-то номер и, когда наконец-то нашел, нажал на кнопку «позвонить». — Ало, — несколько гудков спустя, на другой линии послышался чей-то голос. — Паш, ты занят? — Нет. Что стряслось? Несколько вдохов и выдохов. — Паш, ты же можешь проверить в аэропорту кто и куда брал билеты? В трубке послышалось глухое молчание. Через несколько секунд Добровольский ответил: — Да, могу, — слишком резко, от чего Арсений вздрогнул, — кого найти нужно? — Шастун Антон Андреевич, на вчерашнюю или позавчерашнюю дату. Узнай, куда он улетел. — Без проблем, Арс. Человек, что был на линии, бросил трубку. Арс вернулся на кухню с огромной улыбкой на лице. — Че радуешься? — Кажется, скоро я увижу Антона, — ещё шире улыбнулся мужчина. — Поздравляю, — похлопал по плечу друга Матвиенко. — Давай поговорим насчёт вчерашнего вечера? Серёжа резко побледнел, всем видом показывая, что не хочет говорить об этом, но выбора у него не было, потому что разговор начал сам Арсений, а его сложно переубедить. — Ладно, — ответил кареглазый и уселся на стул. — Серег, скажи честно, — Попов сел напротив мужчины, — у тебя ко мне какие-то чувства? Матвиенко замешкался, но быстро ответил: — Да, Арс, — он опустил голову вниз, смотря на свои руки. — Год уже, наверное. Арсений опешил от такого ответа. Год — это слишком большой промежуток времени. — Когда я расстался с Антоном? — резко даже для себя грубым голосом спросил Попов. — Месяц прошел с того момента. Арсений растерялся, он не знал, что ответить: обидеть его не хотел, но и чувств у него к Сереже не было. — Сереж, извини, — Арс замолчал. — Ты же понимаешь, что я люблю Антона? — Я же утром ещё сказал, чтобы ты не брал в голову. Сережа сделал уверенный взгляд, будто все в порядке, но на самом деле внутри него что-то сломалось. На кухне стало мертвецки тихо. Эта тишина давила на виски и оглушала своей громкостью, а тиканье часов эхом отдавалось в голове. Тик-так, тик-так, тик-так, тик-так… Не было ничего, кроме этого раздражающего звука: ни гула машин под окнами, ни монотонного бормотания телеведущего из телевизора, ни свиста закипевшего чайника. Было только тиканье и два мужчины, сидевшие друг напротив друга. Тишину прервал звонок. — Арс, нашел. Попов резко поднялся и подошёл к окну, смотря куда-то вперёд. — Слушаю. — Сочи, улетел вчера и прилетел тоже вчера. Один. — Спасибо огромное, ты очень выручил. До съёмок. Арсений положил телефон на подоконник, который был весь в пыли, и повернулся спиной к окну. — Ну что? — вопросительно смотрит Сережа, перебирая костяшки на своих руках. — Он в Сочи, — выдохнул мужчина. — В Сочи, мать твою. — Арс, — поднялся Сережа. — Главное — живой. — Верно. *** Сделав глоток горького, но пробуждающего напитка, по правилам ярких нот романтизма в его сердце, взгляд устремился в окно с красивым пейзажем. «Люблю природу, ничего не могу с этим поделать и, в мыслях, которые изъясняю, тоже частым эпизодом будет красота жизни прекрасных растений или просто картины неба». Несмотря на кофе, жутко клонит в сон. Вздохнув дико тяжело, он закрыл глаза, сидя за столом. «Хоть и сам уже ни во что не верю, но это не конец. Это не конец моих чувств, не конец надежд. Не конец, не конец». Наверное, это переломный момент. Продолжительный миг, когда он должен совершить резкие изменения в жизни. Всё настолько истончилось, словно нити верёвочного моста. Они миллиметровые, если порвутся, то он пропадет. Нужно строить крепкий мост, уже осознанный. Такой надёжный, по которому он сможет спокойно пройти до самых счастливых моментов в жизни. Мы строим себя сами, изнутри. Наши мысли — это всё сугубо личное. И мы сами можем всё изменить. От собственного восприятия мира и человека, до того, как к нам будут относиться близкие люди. Отдача. Если ты посвятишь себя человеку и покажешь ему, насколько ты сияешь, он засияет в ответ. По-другому не бывает. Мы не можем влезть в голову к человеку, но можем делать что-то для него, и он сам раскроется. Освободившись от плохого, он начнет излучать тепло и свет для тебя, если ты это заслужил. «Жизнь идёт, картины неба меняются ежеминутно. Даже небо меняется, а я?» — думает Антон и снова закрывает глаза. После очередного самокопания, Антон встаёт из-за стола и собирается выйти прогуляться по-новому, для него, городу. Город представлял собой точную копию того, во что механики превратили после вторжения земные города. Идеально ровное серое дорожное покрытие заливало всю горизонтальную плоскость. Серые дома с зеркальными окнами стояли стройными рядами, словно кирпичи, вылепленные по единой форме. Пересекающиеся под прямым углом улицы разделяли их на одинаковые кварталы. Впереди — какой-то зеленый сад, в который ведет тропинка с красивыми резными скамейками. Антон прошелся по этой тропинке и уселся на первой скамье. Сад был очень красивый: множество деревьев, кустарников и гуляющих парочек. «Как жаль, что со мной нет Арса. Сейчас бы я его фоткал у каждого дерева» — усмехается Шастун и достает из кармана полупустую пачку сигарет, выуживает одну и охватывает губами белый фильтр с какой-то кнопкой, которую Антон никогда не лопает. Вдох, и легкие наполняются дымом. Выдох — клуб дыма развивается в воздухе. Мимо проходят люди, неодобрительно посматривая на парня. А ему похуй.