Шанс на счастье

После той первой встречи на школьном дворе мы с Лили видели Северуса не так часто, как мне хотелось бы. Он словно тень появлялся на горизонте и исчезал, стоило только приблизиться. Должно быть, он сторонился магглов, хотя мы с Лили ими не являлись или, по крайней мере, сестра. Мне отчаянно хотелось верить, что мы обе волшебницы. С тех пор как я разгадала маленькую тайну своих родителей, я всё чаще ловила себя на том, что украдкой наблюдаю за сестричкой. Магические выбросы — событие важное и пугающее для ребёнка. Она могла испугаться своей «ненормальности» и, как Петуния в книжном варианте, навсегда запечатать свою силу. Что-то подсказывало мне, что в этот раз всё будет совсем не так, как в знакомых историях. Эта мысль пугала до дрожи. Я могла «предсказать» события, описанные в книгах, но теперь, когда в игру вступила я сама в теле Петунии, любая мелочь могла изменить ход вещей. Прошлое перестало быть надёжным компасом. Чтобы хоть как-то упорядочить мысли, я выпросила у родных ежедневник. Объяснила я это тем, что у старших девочек в школе узнала о таком чуде, как тайм-менеджмент. Раз у меня появилось столько увлечений и занятий, мне просто необходимо записывать свои успехи в рисовании и шахматах. Родители, польщённые моей сознательностью, согласились без лишних вопросов. Конечно, первые страницы я и правда заполнила расписанием и списками нужных материалов. Но с обратной стороны, скрываясь от чужих глаз, я собиралась записывать свои настоящие мысли — всё, что касалось магии, прошлой жизни и страхов. Заполнив расписание на неделю вперёд, я перевернула блокнот и открыла чистую страницу с другой стороны. Красивым, как мне казалось, почерком вывела тему сегодняшних размышлений: «Что со мной произошло?». Итак, первое, что можно было утверждать с почти полной уверенностью: я умерла. Другого объяснения у меня не было. Я перечитала столько книг о реинкарнации, пересмотрела сериалов, что мысли, расходящиеся с этой версией, просто отказывались посещать мою голову. Второе: как я оказалась в теле Петунии? Вот моя итоговая версия, которую я обдумывала ночами, лёжа с открытыми глазами, и на скучных уроках, глядя в одну точку. Я переродилась в теле будущей, надеюсь, что нет, миссис Дурсль, в тот самый момент, когда та, героически спасая Лили, прыгнула за ней со скалы. Возможно, в самом переселении душ и заключался её магический выброс? Но это звучало слишком фантастически даже для меня. Скорее всего, испугавшись своей «ненормальности», настоящая Петуния просто запечатала способности, став сквибом, а не магглом. Для окружающих разница невелика, разве что в родословной. Родным она могла не рассказать о волшебстве по множеству причин: страх, что от неё откажутся, что её сочтут сумасшедшей, или просто детское желание быть «как все». Родители-сквибы могли и не заметить, списав всё на бурную фантазию. Вот такая версия у меня сложилась. Завтра, решила я, будет новая тема. А сейчас хватит самокопания, лучше порисую. С этими мыслями я достала альбом и коробку с карандашами. Мне вдруг отчаянно захотелось нарисовать человека. От бесконечных кружочков, палочек и штриховки на уроках у меня уже глаз дёргался. Но детские руки это отдельное наказание. Они держали карандаш не так, как надо, пальцы не слушались, я не могла рассчитать силу нажима: то линия выходила бледной и дрожащей, то слишком жирной, продавливающей бумагу. Это злило, но я решила не сдаваться. Я выбрала Лили. Она была настоящей красавицей, и мне хотелось запечатлеть её на бумаге. Голова прекрасно помнила пропорции, тени, рефлексы, но руки… Руки предательски подводили. Я переделывала рисунок раз за разом, стирая и начиная заново. Сначала построила идеальный, как мне казалось, овал головы, наметила линии глаз и носа. Потом, стирая и добавляя снова, стала потихоньку наращивать объём, придавать форму, лепить щёчки, острый подбородок, ямочки на шее. И о чудо из хаоса линий начало проступать что-то живое. Но глаза… Глаза выходили игрушечными, плоскими, мёртвыми. Они смотрели в никуда и портили весь рисунок. Я вздохнула и снова взялась за ластик. Меняла карандаши: твёрдые для построения, мягкие для теней. Специально ломала грифель, чтобы заточить его поострее. Пальцы болели, были все в серой грифельной пыли, но я не замечала времени. В комнату вошла мама и тихо ахнула: — Петуния! Детка, уже одиннадцатый час! Ты почему не в постели? Я посмотрела на часы и только тогда почувствовала, как горит спина и слипаются глаза. Действительно, для пятилетней девочки было невероятно поздно. — Прости, мамуль, я увлеклась, — виновато пробормотала я, закрывая альбом. Я быстро умылась, забралась в кровать и обняла плюшевого медведя, который всегда терпеливо ждал меня на подушке. В отличие от других игрушек, Лили никогда его не трогала. Когда я однажды предложила ей поиграть с ним, она серьёзно покачала головой: «Это твой любимый, я не буду его забирать». Мама зашла пожелать спокойной ночи, ласково поцеловала меня в лоб, и я провалилась в сон быстрее, чем успела подумать о чём-то ещё. А может, просто сказалось позднее засыпание. Утром за завтраком папа обратил внимание на то, что я нарушила режим. Он не ругался, но в его голосе звучало мягкое порицание, отчего мои щёки тут же предательски покраснели. Вот так этот мужчина, которому переводили деньги из Гринготтса и который так умело скрывал своё знание о магической Англии, всё ещё имел надо мной необъяснимую власть. Я перевела взгляд на маму и впервые задумалась: а что, если она тоже волшебница или сквиб? Когда я нашла ту выписку из банка, то почему-то совсем забыла о ней, сосредоточившись на отце. — Я сегодня буду в шахматном клубе, — напомнила я родителям, аккуратно отрезая кусочек сосиски ножом. Лили ела руками, и это выглядело так по-детски, по-настоящему. Мне же нравилось подражать взрослым. Родители ничуть не удивились моей просьбе дать мне столовый нож — видимо, Петуния и вправду была такой серьёзной. — Лили придётся подождать меня на площадке одной. — Я буду с Северусом! — тут же отозвалась сестра, и моё сердце кольнула острая ревность. Пока я буду постигать шахматные премудрости, они будут вместе, играть, смеяться, общаться. Нечестно. Совсем нечестно. Я поймала себя на мысли, что хочу, чтобы он влюбился в меня, а не в Лили. И тут же устыдилась. Может, стоит опоздать на занятие? Или поступить правильно, поставить своё развитие выше мимолётного мальчишеского внимания? Пусть даже этот мальчишка любовь всей моей прошлой жизни, с которой мы знакомы всего неделю. — А это кто? — голос отца прозвучал настороженно. Он отложил газету и посмотрел на Лили. В его тоне не было ничего хорошего, и мне почему-то стало легче, будто камень с души свалился. Папа явно не одобрял новых знакомств без своего присмотра. — Я заберу тебя после уроков, Лили, — сказал он, поворачиваясь ко ней. — Ты не против пройтись со мной? — Совсем нет, — она широко улыбнулась. О, папочка, ты лучший! Спасибо тебе огромное, моя ревность отступила, и дышать стало свободнее. Я быстро допила чай, убрала за собой посуду и схватила портфель. Лили последовала моему примеру. Мы чмокнули родителей в щёки и вышли на улицу, направляясь в «тюрьму для детей», как я про себя называла школу. Пока мы шли, я погрузилась в свои мысли. Лили бежала впереди, размахивая ранцем и, кажется, снова воображала себя великой волшебницей. Мне приходилось зорко следить, чтобы она не выскочила на проезжую часть. Подняв взгляд на её рыжие кудри, развевающиеся на ветру, я почувствовала, как щёки снова заливает краска. Мне стало стыдно. Как я могла ревновать свою собственную сестру к парню, которому нет и шести лет? Это было так мелко, так по-человечески глупо. Но мысль, засевшая в голове, не отпускала: а вдруг меня всё-таки возьмут в Хогвартс? Вдруг тот выброс на рисовании зафиксировали? Книга ведь записывает всех обладающих магией, я точно это помню. Ладно, есть способ узнать наверняка. Завтра вечером родители уйдут допоздна, и я смогу залезть в кладовку. У отца должно остаться хоть что-то! Если не учебники или письма из Хогвартса, то какое-нибудь упоминание о волшебном мире старая газета, сломанная палочка, хоть что-то. В школе мы разошлись по классам. Уроки были до ужаса скучными для человека, который всё это уже проходил. Чтобы не выделяться и не казаться выскочкой, я иногда нарочно делала ошибки в письме или неправильно решала примеры. Сегодня мы изучали страны и континенты. Хоть что-то интересное. Я слушала учительницу, а сама краем глаза заметила, что на полях тетради, рядом с названиями государств, начали появляться маленькие флажки, потом марки, а потом и почему-то волшебные палочки. Должно быть, мои мысли снова материализовались на бумаге. Я поспешно закрыла тетрадь ладонью. Наконец уроки закончились. Лили убежала к папе, а я осталась ждать преподавателя по шахматам в холле. Минута шла за минутой, но никто не появлялся. Одноклассники, записанные в кружок, тоже куда-то исчезли. Мимо проходила учительница пения, и я решилась спросить у неё. Оказалось, наш педагог заболел, и всех, кроме меня (видимо, забыли предупредить), отправили по домам. Поблагодарив женщину, я пулей вылетела на улицу. И тут я увидела ЕГО. Северус Снейп сидел на скамейке недалеко от входа и, кажется, кого-то ждал. Удача! Настоящая удача! — Привет, Северус! — крикнула я, размахивая рукой. Любовь всей моей жизни обернулась и, узнав меня, помахала в ответ. Я подбежала, чуть запыхавшись. — У тебя тоже отменили занятия? — спросил он, когда я подошла. Мы вместе направились к качелям. — Ага, — кивнула я. — Говорят, заболел. А ты чего здесь? — Я Лили ждал, — просто ответил он, и снова этот укол ревности. — Но, видно, её уже забрали. Мы уселись на качели. Северус раскачивался с такой амплитудой, что, казалось, ещё немного — и он сделает полный оборот вокруг перекладины. Я только начинала разгоняться, боясь взлететь слишком высоко. Его чёрные волосы развевались на ветру, закрывая лицо, и это было так забавно, что я невольно улыбалась. — А Лили где? — спросил он, когда качели наконец замедлили ход. — Папа забрал, — ответила я, останавливаясь. Северус тоже спрыгнул. Мы постояли в неловком молчании. Я чувствовала, что ему не по себе в моей компании, и отчаянно искала способ растопить этот лёд. Что делала Лили? Точно! Надо играть! Я огляделась, подхватила с земли первую попавшуюся палку, покрутила её в руке, словно секиру, и выставила перед собой, приняв боевую стойку. — Защищайся, волшебник! — выпалила я. Северус замер, изумлённо хлопая глазами. Секунда, другая… А потом его губы дрогнули в улыбке. Он наклонился, подобрал короткую ветку и, подняв её, как волшебную палочку, торжественно произнёс: — Великие маги никогда не бегут от опасностей! Но они не сражаются с пиратами! Сдавайся! Я взвизгнула и рванула к горке. — Мне нужно сокровище! Я — пиратка Пет Тун! Хочу сокровища! Аррр! — залезая по верёвочным ступенькам на самый верх, я изобразила свист и посмотрела на будущего зельевара сверху вниз. — Поднимайся на корабль, и мы разделим награбленное! Решайся, маг: либо пойти на корм акулам, либо бороздить моря со мной и моими доходягами! Северус, вдохновлённый игрой, ловко вскарабкался следом. — Великая волшебница Алая Лилия не одобрит наши разбои! — крикнул он, пытаясь сохранить серьёзное лицо. — Пойдём со мной, пиратка, встань на путь истинный! — Никогда! — я отступила на шаг назад, к самому краю горки. — С помощью древних артефактов, разбросанных по всему свету, я открою врата и стану богом! Властелином мира! Я взвизгнула и скатилась вниз по горке, Северус за мной. Мы носились по площадке, размахивая палками, выкрикивая дурацкие заклинания и пиратские угрозы. Он догонял меня, я уворачивалась, мы менялись ролями. Я и представить не могла, что маленький Снейп может быть таким живым, таким весёлым. В книгах он всегда казался мрачным и замкнутым, но сейчас, в этой дурацкой игре, он смеялся, и его глаза сияли. Когда солнце начало клониться к закату, мы добежали до развилки. Пора было расходиться. — Передавай привет Лили, — сказал Северус, чуть смущаясь. — Обязательно, — пообещала я, хотя внутри снова шевельнулась ревность. — Пока, Северус! — Пока, Петуния. Я пошла домой, счастливая и уставшая. В голове крутились события этой короткой, но такой важной встречи. Дома меня встретила Лили. Умница, сначала выглянула в окно и только потом открыла дверь. Я крепко обняла её и похвалила за осторожность. Сестру, кажется, мои слова не очень обрадовали, она лишь кивнула и спросила, буду ли я с ней играть. — Попозже, — сказала я. — Мне сначала нужно кое-что сделать. Лили не расстроилась и убежала в свою комнату. Я поднялась к себе, переоделась в домашнее платье, заплела растрепавшуюся косичку и, крадучись, спустилась вниз. Родителей не было, Лили увлечённо возилась с куклами. Я подошла к двери кладовки и замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Медленно, стараясь не скрипеть, я повернула ручку. Внутри было темно. Как же мне сейчас пригодился бы люмос…