Новая жизнь, в которой...

      Сердце разрывает грудную клетку, а все чувства напряжены, словно натянутые струны, готовые порваться в любой момент. Амалия и Лиля находятся совсем близко, через стенку, так что я слышу каждое их слово. В груди разрывается что-то такое тонкое, последнее… Седьмое.       Всё только наладилось, я только смог не просыпаться ночью с мыслями о Ратмире, только вчера я был в больнице у отца. Только недавно я смог его простить и поговорить с ним…       Его сердце остановилось. У меня больше нет никого. Я медленно сполз по стенке. Эта боль сравнима только с болью после утраты матери, видимо, всё же отца я любил не меньше. Хотя, какая теперь разница? Я не успел. Не успел сказать ему об этом. Наш последний разговор был тем начальным этапом, который мог положить будущее нашему общению. Осознание того, что всё же Лиля мне никто, заставило резко распахнуть глаза. Точнее не так, не она мне «никто», а я ей. Зачем ей ухаживать за чужим ребёнком, кормить его и разбираться с его проблемами. Я никому не нужен. Как глупый дурак — упустил все возможности этой жизни. Я так часто жалел о своём прошлом, что упустил то, что было в настоящем.       Сухой плач души, от чего появляется ужасный звон в левом ухе. Во мне больше нет ничего.       Тихо поднимаюсь на дрожащие ноги, опираясь рукой об стену и пытаясь пройти к выходу незамеченным.       На улице холодно, ужасно холодно, но я пытаюсь идти. Неважно куда, неясно зачем. Просто делать что-то, чтобы не оставаться со своею болью наедине.       Открываю глаза, а перед ними невероятное чёрное небо с небольшими вкраплениями звёзд. Не помню как тут оказался, но всё тело болит. На крыше холодно, а ветер заставляет дрожать, как осиновый лист. Но здесь так спокойно. Где-то там разрывается телефон, а я плыву по какому-то океану, понимая, что уже полностью готов раствориться. Я приношу только проблемы всем вокруг, и маме, и отцу, и Лиле… И, даже, Ратмиру. Он сам говорил об этом, что не готов помогать мне во всех моих проблемах.       Лежать на холодном бетоне крыши было не лучшим решением. С трудом встаю и чуть ли не полностью переваливаюсь через хлипкую оградку, что призвана останавливать таких суицидников, как я. Но что она может сделать? С лёгкостью перелезаю, оказываясь на самом краю крыши, имея невероятную возможность наблюдать за украшенным городом.       Красиво. Тут и правда красиво.       Внутри меня больше нет ничего. Наверное, все те бессмысленные ниточки и были моими последними чувствами. Это, видимо, и к лучшему.       Именно тут размышляю о своих первых днях. Всё стоит перед глазами, словно это было вчера. Дурацкий сигаретный запах и горький вкус. Но это так успокаивает. В правом кармане дебильное кольцо, которое я ношу с собой везде.       Это всё из-за него. Слёзы текут по щекам, а я, кажется, кричу. В голове пульсирует только эта фраза, а сам я раскачиваюсь из стороны в сторону. Мне больно, но что-то мне подсказывает, что это последняя боль, которую я способен испытать.       Мне смешно и легко. Это похоже на истерию. Вновь вытягиваюсь во весь рост, замахиваясь, что есть силы. На столько сильно сжимаю кулак с кольцом, что металл начинает впиваться в кожу. Стою около минуты, а потом падаю на колени, не в силе выкинуть дурацкую побрякушку.       Закрываю глаза и выдыхаю в последний раз. И именно в этот момент что-то ударяет меня, словно изнутри. Такая простая, но до этого далёкая мысль о маленькой неразговорчивой девочке, которая любит молоко.       Как она будет жить? Маленький ребёнок стоит прямо перед моими глазами, и эта хрупкая фигурка сливается с моим собственным силуэтом — таким же потерянным и беззащитным, только что потерявшим собственную мать. Я не могу позволить кому-то испытать что-то подобное. Может быть это и есть то, ради чего я обязан жить? Телефон так же продолжает жалобно скулить и я всё же отвечаю на звонок. С той стороны я слышу голос Лили, которая жалобно лепечет что-то, так взволнованно, что мне самому становится не по себе. Я такой дурак, так виноват перед ней!       Она беспокоится обо мне. Как я мог подумать, что не нужен ей? Она связалась со мной, когда отец был в больнице. Какой же я дурак!       На лице дурацкая улыбка. Слёзы вновь катятся по щекам, но это уже совершенно другое.       — У тебя есть ровно три минуты, чтобы ты аккуратно перелез обратно, иначе я тебя прямо здесь в бетон закопаю. — Голос, от которого я чуть не роняю телефон. Мне страшно поворачиваться, ведь я уже спиной чувствую этот до жути злой взгляд.       — Ты глухой? Живо лезь обратно! — Эти слова совсем не сочетаются с той робостью и страхом в голосе, с этими робкими шагами в мою сторону. — Тебя совсем нельзя оставлять ни на секунду?       — Блять, Май! Скажи хоть что-нибудь. — Начинаю медленно разворачиваться, всё так же не смея поднять свои глаза на Ратмира. Чувствую себя маленьким котёнком, которого сейчас точно будут бить. Шаг, ещё один. Аккуратно, как и приказал Ратмир, перелезаю через дурацкую ограду.       Как только я оказался обеими ногами по ту сторону от края, как меня тут же схватили и как перинку откинули в сторону от ограды. Ратмир в миг оказался рядом, вновь поднимая. Он кричит, говорит что-то про мой телефон и про геолокацию. Начинаю смеяться, понимая, как он меня нашел. Но сам парень этого не осознаёт. Трясёт меня лишь сильнее.       Мгновение и меня прижимают к горячему телу, заключая в такие необходимые объятия.       Нельзя жить прошлым, упуская все предоставляемые шансы. До сегодняшнего дня я так и жил. Чем это закончилось? Я больше этого не желаю…       — Тебя оставлять нельзя.       — Так не оставляй. — Внимательно смотрю в глаза Ратмира. Он замолчал, так же внимательно разглядывая меня. Улыбается и мотает головой. Он этого не говорит, но я понимаю, что губы шевелятся в таком желанном «не оставлю». Прижимаюсь к Ратмиру, тянусь к этим губам и, наконец поймав их, чувствую себя по настоящему счастливым.       Моё прошлое разбилось. Его больше не существует. Теперь начинается новый этап. Новая жизнь, в которой я точно буду счастлив.