Новая жизнь, в которой...

      Ребёнок смотрел на меня с недоверием, прячась за ногой мамы и вцепившись в неё маленькими ладошками. Но интерес побеждал — девочка то и дело выглядывала, рассматривая меня, однако сразу же прячась, как только наши взгляды пересекались. Это выглядело милым. Лилия шикала на неё, говоря поздороваться нормально и не вести себя, как маленькая. А мне казалось это таким милым. Тот самый хрупкий период, когда дети только начинают познавать мир, не видя ничего злого в нём. Большие голубые глаза распахнуты так, что кажется будто занимали половину лица. Это делало лицо девочки более комичным и удивлённым.       Ребёнок мне не доверяет. Это однозначно. На меня даже Алекс так никогда не смотрел, чувствую себя врагом народа, на что Лилия только посмеивается. Мы видимся не в первый раз, но всё и всегда идёт по одному сценарию. Всё же, с Норой мы даже немного похожи. Протягиваю девочке какую-то дурацкую шоколадную конфету. Секундная заминка, робкая ладошка цепляется за сладость и забирает её себе. Настороженные глаза даже не рассматривают приобретённый предмет, продолжая следить за мной.       Первый раз, когда мы остались одни в доме. Первый день каникул, на которые я вышел досрочно. Я и сам не сильно хотел возвращаться к учебе, чувствовать злобный взгляд Алекса… Видеть отчужденность Ратмира. Мне больно. Я боялся признаваться в этом, но мне правда очень больно от безразличия этого придурка. Мне страшно заглядывать глубже в собственные чувства, ведь я понимаю, что там скрыто, страшно осознавать эту простую истину — парень меня… интригует. И совсем не в правильном смысле.       Нора за мной следит. За каждым шагом, вздохом и движением руки — девочка робко выглядывает из-за стены, когда я из зала ухожу на кухню. Это выглядит так по-детски, но так искренно. Сажусь за стол так, чтобы можно было за ней подглядывать. Играем в гляделки, от чего губы непроизвольно растягиваются в улыбке. Она милая и очень смышлёная. Девочка, видимо, устала стоять и решила подойти ко мне, гордо и самостоятельно отодвигая стул. Неуклюжие попытки залезть на него. У неё это получилось с третьего раза. Она смотрит на меня, почти не моргая. Такая серьёзная и насупленная. Встаю и нагреваю ей молоко. Девочка с интересом наблюдает за моими действиями, но как только я поворачиваюсь на неё, она снова становится серьёзной и недоверчивой. Улыбаюсь от такой реакции. Она как Ратмир. Мысль короткая, но настолько неожиданная, что кружка с молоком чуть не выпадает из рук.       — Если ты ей сейчас не отдашь молоко, она тебя съест. — Я вздрагиваю, а Нора выкрикивает радостное «Тётя!» и бежит к женщине в дверях. Не хочу поворачиваться на голос, всё ещё делаю вид, что обижен на Амалию. Да, я был прав, когда подумал, что мачеха очень похожа на классную руководительницу. Они и правда сёстры. И в школу эту меня взяли из-за неё, и цель её была в приглядывании за мной, да и «проблем» с учебой не было по этой же причине. Женщина и сама понимала, что дуюсь я скорее для вида, поэтому старалась меня задеть за это. Но, на самом деле она и правда хорошая женщина.

***

      К концу третьего дня мы подружились. Я в своей жизни видел не слишком много детей настолько же близко, что даже не представлял, что они могут быть такими любопытными. В один раз, когда я случайно задремал, то проснулся от того, что на меня кто-то пристально смотрит. Голубые глаза препарировали меня, словно лягушонка. После этого мы и подружились, видимо ребёнок понял, что я ему не опасен.       Она была не многословна, но очень любила ластиться, смотреть мультики и пить молоко. Если она и начинала что-то говорить, то это всегда было только по делу — связанные слова в одном предложении, только нужные мысли и выражения. Она намного старше, чем выглядит. Словно в этом маленьком теле живёт человек, повидавший все жизненные ситуации. Она не скучает по маме и папе, всё понимает, даже слишком хорошо. Очередной вечер, какой-то яркий мультик по телевизору, Лилия, которая сегодня снова задерживается на работе и Нора, что обнимает мою руку. Так по-семейному, что сердце сжимается. Почему-то чувствую себя предателем… перед мамой. Но, думаю, узнай она сейчас о моих мыслях — очень сильно обиделась бы. Прикрываю глаза. Надо научиться отпускать прошлое, помнить, но не жить им. Наслаждаться тем, что есть сейчас. Улыбка вновь появляется на лице. У меня сейчас всё хорошо. Даже если не так — я добьюсь этого. Канун нового года, новой жизни…       Но уже глубокой ночью я думал иначе. Мокрый от пота после сна. Дыхание сбито, сердце бешено бьётся в груди, а пальцы сжимают простыню. Головой я понимаю, что это неправильно, но рука сама тянется к возбужденному члену, сжимая головку. Воспоминания после сна ещё яркие, они всплывают при каждом закрытии глаз. Я вижу Ратмира, не похожего на себя обычного, такого родного и близкого, с лёгкой улыбкой и огоньками во взгляде. Он слишком близко, обнимает меня своими руками, прижимая к горячему телу. Моя рука начинает мерно двигаться, заставляя прикусывать губу, чтобы не издавать еле слышных стонов. Чужой язык вытворяет что-то невообразимое в моем рту. Это настолько уносит, что мне начинает казаться, что всё происходящее не плод моего воображения. Хочу чтобы всё было по-настоящему, что он сейчас был здесь, прикасался ко мне.       Ладонь липкая, а я чувствую себя пустым. Перед глазами всё кружится. Этот придурок сводит меня с ума. Настолько, что я начинаю злиться. На себя, на него… На всех в этом мире.

***

      Сегодня было пасмурно с самого утра, словно когда я встал уже было часов пять вечера. Холодный ветер сдувал маленькие снежинки, которые пытались прилипнуть к окну. В автобусе было очень мало людей и холодно. Всё было похоже на сюрреализм — слишком тихо, слишком пусто и слишком искусственно. Мерные покачивания транспорта, от чего уже через десять минут начинает укачивать. На улице холодно, до невозможности — натягиваю шапку на голову сильнее, почти бегу от остановки до знакомого этажного здания с облупленной на стенах краской. Маленький дворик, грязные подъезды. Мнимый «дом» — совершенно ничего не чувствую к этому месту, поднимаясь на последний этаж. Я жил тут чуть меньше полугода, но так и ничего практически не узнал об этом месте.       Долго вожусь с ключами. Соседняя дверь со скрипом открывается и под тусклую подъездную лампу выходит старушка-соседка. На вид она всегда была божьим одуванчиком, но хитрость в её глазах никогда не давала покоя, словно она что-то знает о каждом в этом мире.       — Май! Ну слава Богу. Я уж думала, что опять этот страшный пришел. Ходит и ходит тут, пугает меня своим взглядом, а мне нельзя! — Она что-то бурчала, выпуская чёрную кошку в подъезд. Блохастый питомец тут же юркнул ко мне, стараясь оставить на моих штанах как можно больше шерсти.       — Кто страшный? — Я попытался аккуратно отодвинуть кота от себя, на что тот заорал так, словно я его пнул. Старушка тут же шикнула на животное, якобы говоря ему не симулировать. На удивление кот замолчал.       — Кто-кто, этот твой… Парень твой. Что, поругались? — Я смотрел на пожилую женщину с испугом, совершенно не понимая о чём она. — Тот, кто тебя пьяного домой тащил, а ты на него постоянно залезть пытался. Эх, милые такие, молодые. Ты прости его, не знаю что у вас случилось, но прости. С дедом своим, я сама часто ругалась. И что? Помер он уже, а я вот одна, с Маськой живу. — Она взяла кота на руки, начиная поглаживать. — Эх, помню я, как мы также с дедом по углам зажимались, все казалось, что времени нет, да и не видит никто… Одна я осталась. Самое страшное зло — глупость человеческая… — Женщина начала уходить в какие-то свои воспоминания, а я не мог понять о чём она. Неужели.?       — А про кого Вы? — Женщина снова осознанно взглянула на меня. Лукавая улыбка тронула её морщинистое лицо.       — А что, Май, много у тебя их? Парней твоих? Эх, знаешь, я вот тоже дурой была, и с тем дружила, и с тем. Одного надо выбирать. Вот деда выбрала, и что? Помер он, дурак такой. А я с Маской живу, одна. — Она заговаривалась, уходя от темы, а мне было неловко. — А мальчик красивый, хоть и страшный. Ходит тут, зыркает, спрашивает, куда ты пропал. Про родню твою пытался узнать. А я что? Я ничего не выдаю… Да и не знаю. Тёмненький такой, с глазами чёрными и серьёзными. — Входная дверь на первом этаже тяжело хлопнула. — О! Опять он. Всегда вовремя. Я и вышла вообще к нему, а не к тебе. — Женщина перегнулась через перила, смотря куда-то вниз, откуда раздавались шаги. Сейчас, и не скажешь, что ей уже больше восьмидесяти.       Судорожно пытаюсь открыть дверь в квартиру. От волнения пальцы дрожат, а ключ как назло не попадает в замочную скважину. Мгновение и он падает, заставляя тратить ещё больше времени. Шаги слишком близко. Старушка громко вздыхает, смотря на мои попытки проникнуть в собственную квартиру. Молча она приоткрывает свою дверь и кивает головой. В миг забегаю, даже не обращая внимание на лукавую улыбку женщины.       Дверь приоткрыта, но я не вижу Ратмира. Но его голос заставляет дрожать. Я не слышал его слишком долго. Все чувства, которые я пытался похоронить внутри себя вновь стали выползать. Сколько бы я не пытался себя убедить, что совершенно не думаю о парне, на деле, я ни мгновения не переставал думать о нём, сравнивая Нору с Ратмиром, и даже во снах не в силах спрятаться от парня.       Хриплый голос старушки заставил улыбнуться. Она уже в третий раз упомянула о кошке Маське. То ли из-за любопытства, то ли из-за неясной надежды, но я хотел увидеть парня, убедиться, что он совершенно не такой, как в моих мыслях. Хотел убедиться, что я всё напридумывал себе, и Ратмир — урод.       — Мирка! — Я чуть не спалился, вовремя прикрыв рот ладонью. До жути хочу увидеть его сдвинутые брови из-за этого обращения. Я уверен, что парню оно не очень нравится, но из-за своего воспитания он не скажет об этом старушке. — А не хочешь чаю выпить? А то ходишь тут, ходишь, ждёшь этого балбеса. Мы услышим, если он придёт. — Какой чай?! Я стал крутиться, пытаясь найти ходы отступления, совершенно проигнорировав слова старушки о балбесе. Потом припомню. Я на цыпочках зашел в светлый зал, из которого одна дверь вела на кухню, а другая в неясную комнату. Кинулся к двери — закрыто. Старушка тем временем заботливо обхаживала Ратмира в коридоре. Чего она добивается? Смерти моей в её квартире? Идти на кухню было бы верхом идиотизма, поэтому я обогнул небольшой диванчик, стоящий «лицом» ко входу с коридора, и присел за его спинку, с трудом втискиваясь в небольшой промежуток между мебелью и стеной. Ноги пришлось поджать, а руками обнять плечи. Если бы меня Ратмир сейчас увидел в таком состоянии, то даже не знаю, рассмеялся бы он, или как всегда сурово посмотрел, словно на несмышленого ребёнка.       — А мы с Маськой вот и живём с тех пор вдвоём. Глупая она, мяукает постоянно, ждёт что дед как раньше придёт и гладить её будет. Глупая. — Шаркающие шаги женщины остановились в зале, видимо ожидая, когда Ратмир проследует за ней. После они прошли на кухню. Я выдохнул. Сейчас, у меня есть шанс выползти и уйти из квартиры, пока Ратмир тут чаи гоняет. Пока что, всё относительно на руку. Дёргаюсь и понимаю, что застрял. Казалось бы, не слишком длинные ручки-ножки, а даже сейчас они смогли мне принести проблемы. Черт. Откидываю голову, слегка ударяясь головой об спинку дивана. Вот так и помру тут. Может, этот дед тоже тут так умер?       — Ну что, Мирка, рассказывай, — Звякнули чашки и старенький чайник принялся с жутким звуком кипятить воду. — что натворил? — Желание остаться и подслушать чужой разговор перевешивало. С кухни послышался тяжелый вздох Ратмира. Даже сейчас могу представить его недовольное лицо. Он всегда такой — угрюмый, закрытый.       — Он сводит меня с ума. Каждый раз… Он вечно попадает в какие-то непонятные ситуации, вечно заставляет переживать за себя. Я не могу так. — Это звучит так, словно он обвиняет меня во всё том, что происходит. Пытаюсь немного подвинуться, чтобы ноги затекали не так сильно. Диван заскрипел. Но, кажется, никто этого не заметил.       — В том-то и дело, что я не тот человек, который сможет помогать ему. Я не хороший, далеко не хороший — я принесу ему только больше проблем. Он оказывается в жутких ситуация, например с этим непонятным парнем, который… — Он замялся, видимо не понимая, как рассказать старушке про тот случай, но прекрасно понял, что он про Якуба. Меня начинало трясти. Ему значит тяжело, а мне видимо прикольно так жить.        Старушка засмеялась, от чего я вынырнул из своих мыслей. — Мирка, ну ты ведь понимаешь, что если бы не ты — никто бы другой не вытащил Мая из этих ситуаций. Без тебя, с ним бы уже давно случилось что-то жуткое. Ты не являешься причиной его проблем, ты единственное, что его стабилизирует. Как говорил мой дед, покойный, самый страшный грех — людская глупость. Мирка, не глупи. Ты же видишь Мая — он вообще не приспособленный к жизни. — Так и представляю, как Ратмир сейчас сидит и с умным видом кивает, попивая чай из кружки. Внутри появляется неясная злость на всех. На Ратмира, который думает, что может решить сам всё за всех, на соседку, которая меня называет глупым… На всех. Пытаюсь вылезти из-за дивана. Позвоночник хрустнул, но люди на кухне были так увлечены уже другой темой разговора, что не замечали посторонних звуков из соседней комнаты. Дверь не заперта. Сбегаю с лестницы. Значит, я не справлюсь со своими проблемами, значит я слабый и вообще неприспособленный. Я докажу им всем, что мне не нужна посторонняя помощь. Хочу увидеть удивление в глазах Ратмира, восхищение и непонимание. Я не буду больше тем слабым парнем.