Дедаловы крылья

Металлические пластины, скрепленные медными проводками, скрипят между пальцами, тонкие ножки микросхем сминаются, отламываясь. Герреро смотрит, как в чужой ладони за мгновение погибают недели его кропотливой работы. Между ним и терминалом теперь несколько метров — один рывок и незваный гость будет у него в руках. Герреро ничего не стоит в отместку за ножки транзисторов сломать пару настоящих. Надо быть настоящим недоумком, чтобы не думать, с кем связываешься и кому переходишь дорогу в Пентхаусе. Герреро дергается, подаваясь вперед, но с места не сдвигается. На плече тяжело и недвусмысленно лежит аугментированная рука коллеги. Пальцы Дженсена не сжимают, но фиксируют цепко. С виду — простой приятельский жест доверия, если не вспоминать о встроенном клинке и потенциальной силе шарифовских блестяшек. Вывод Эктор делает для себя мгновенно: «Принцесса» — и есть «его хакер». Только вот что этот патлатый умник делал тут за две недели до появления Вальтерса и почему никак себя в качестве агента не выдавал? Как связан с Интерполом? Является ли участником задания ОГ29 или, во что верится мало, оказался здесь по абсурдной случайности? Почему тогда Вальтерс так безоговорочно доверяет хакеру, и доверие это куда больше, чем к самому Эктору? Одни вопросы появляются и тянут за собой десятки других, но озвучивать их Герреро не спешит. Куда полезнее любых ответов — просто понаблюдать. Оборачиваясь на Адама через плечо, он натягивает улыбку. Настолько же нехорошую, насколько и доброжелательную. В повисшей тишине отчетливо становится слышно тихую мелодию из радио на столике. — Вальтерс… — растягивает он, — молодец, что добрался, брат. — Мехия… — возвращает приветствие Адам тем же тоном между угрозой и радостью встречи. Пресекает еще одну попытку Эктора дернуться в сторону Фрэнка. — Уверен, у него есть объяснение тому, что он делает. В отличие, кстати, от тебя, Оскар… — Объяснения? Он только что сломал наш лучший шанс выбраться отсюда, брат! Такое просто «объяснить» мало! — И это твой «лучший шанс»? Да по сравнению с этим, — вклинивается в разговор Фрэнк, помахав устройством в воздухе, — даже каменные топоры – вершина научно-технического прогресса! От каменного топора хоть вреда меньше было бы. А ты бы своим калькулятором нас тут запер на пожизненное через минуту двадцать семь. Герреро, сперва зардевшийся на такое нелестное описание своих трудов, заметно напрягается. Какая точность: минута двадцать семь секунд. Рука Дженсена никуда с плеча все еще не девается, и рыпаться Эктора больше не тянет, он только горделиво с вызовом вздергивает подбородок. — Что, Митник, даже не будешь миллисекунды добавлять? — «Митник»? А я смотрю, кто-то сделал домашку, — Фрэнк скептически выгибает бровь, критическим взглядом пробегаясь по Эктору, и возвращается к лихорадочному вводу данных в терминал. Продолжает, уже не поднимая взгляда от экрана и не сбавляя скорости печати. Попытка у него всего одна, спасибо техно-гению из Интерпола. Или теперь уже из «Свалки»? — Я понимаю, что ты следуешь легендарному «Справочнику по форсированному устареванию», но не все же тут такие прогрессивные… Если ты ожидал, что самое модернизированное ПО местной охранной системы будет иметь фаервол из картона, и не иметь аварийной блокировки, то по реалистичности ожиданий ты где-то между выросшими на диснеевских мультиках, и теми, кто искренне верит Элизе Касан. Если твою попытку взлома отследило бы, – а ее отследило бы, – вся система бы ушла в блокировку. И хорошо еще, если не в полный блэкаут, лишая нас света, подачи воды, и автоматических дозаторов мыла… — Автоматических дозаторов мыла у нас тут и так нет, Принцесса, — не дает договорить Эктор, немного успокаиваясь. Дженсен перемену подмечает и отпускает. Про себя невольно задается вопросом, не мог ли Герреро сознательно пытаться обесточить тюрьму, чтобы сорвать задание. Но нет, Герреро, конечно, вжился в роль, привык к тюремной жизни, но с катушек еще, вроде бы, не слетел. Взгляд перестает бегать, плечи расслабляются, и, получив свободу, подойти к Фрэнку Эктор больше не пытается. Вместо этого отходит в сторону низкого столика с радио, скрестив руки. Во всех его движениях читается формирующееся облегчение от осознания того, какой участи избежал, которое Эктор старательно прячет. — О, так ты меня слушаешь, а не отрубился еще на слове «форсированное»? Я впечатлен, правда! — Фрэнк реагирует сразу, не меняя тона, и продолжает. Дженсен сдерживает улыбку, понимая, что Эктор попался в нехитрую заготовку-ловушку Фрэнка, как не раз в прошлом попадался он сам. — Так вот, скрипт-кидди, на твое счастье, я оставил в этой системе бэкдор, еще когда взламывал в первый раз. Не будь его – света бы у нас уже не было, а вертушки заблочило бы на посадочной площадке до прибытия специалиста извне. Или кого-нибудь с загрузочным чипом, что вероятнее… А пока что, — Фрэнк победно ударяет по кнопке ввода, и отходит на шаг от терминала, чтобы подкатить к нему обратно кресло, прежде отставленное Эктором к стене, — придется вам обоим запастись терпением, пока я исправляю твои косяки. Несмотря на общее напряжение, Дженсен чувствует, что ему-то «терпеть» не придется – смотреть на Притчарда в естественной среде обитания приятно. Остается только надеяться, что повязка достаточно тугая, чтобы нужное им время у них было, а не оказалось взятым Фрэнком в долг у самого себя. Дженсен не может не беспокоиться об этом, но каких-то других хороших вариантов сейчас нет. Эктор больше не настроен агрессивно. Смирившись с безальтернативностью положения, стоит в стороне, скрестив руки, и с напускной ленцой оценивающе разглядывает Фрэнка. Дженсен позволяет себе следить за ним чуть менее внимательно, пусть доверять не спешит. Переключает освободившееся внимание на Притчарда, которого с виду не отвлекает ни тихая музыка по радио, ни взгляды в его сторону, хотя Дженсен и знает, как Фрэнк ненавидит, если кто-нибудь «стоит над душой». Фрэнк чувствует эту безвыходность не хуже Герреро, поэтому предпочитает не обращать внимания на сам факт наличия зрителей. Тем более, с таким количеством системных ошибок и проблем, какое осталось после вмешательства Эктора, игнорировать эту обреченно-молчаливую реальность труда не составляет. А вот не замечать, что повязка на плече Фрэнка темная и пятно уже постепенно расползается по оранжевой ткани, – теперь, когда нет необходимости куда-то бежать, – напротив, становится сложнее. Дженсену не впервой, он видел такое не раз, но применительно к привычному, почти родному зрелищу сосредоточенного Фрэнка за работой – это абсурд, который ему сложно воспринимать. Эктор усаживается на край журнального столика и делает радио немного громче. Ожидание, тишина и постоянная собранность Вальтерса нервируют. Тот кажется полностью поглощенным невыразительным зрелищем хакинга, но Эктор знает, что дернись он еще разок в сторону терминала – ждать себя Вальтерс не заставит. — О, имеющий уши, да услышит! С вами Лазарь и вы слушаете единственное свободное радио среди наших задыхающихся в фейках СМИ! До перерыва мы обсуждали… кстати, Стив, а что мы там, собственно, обсуждали? Я надеюсь, не КПА, а то надоело уже, — бодрый голос радиоведущего из динамиков замолкает, якобы давая мистическому Стиву, в существовании которого некоторые слушатели сомневались, освежить свою память. — Ах да, мы говорили об этом тупом названии «Инцидент»! Но знаете что? Я уже устал возмущаться тому, какое это кощунство называть так подконтрольный геноцид! «Панхея» то – «Панхея» это – «Панхея» се. Давайте-ка лучше попытаемся вспомнить, а мы что-нибудь из этого поняли? А, Стив, ты понял что-нибудь? Может, расскажешь, как иллюминаты спровоцировали, или, вернее сказать, запустили Инцидент? Ага. Молчит. Ну да, я бы тоже молчал, но если я замолчу, то кто ж у вас останется? Элиза Касан? Нет уж, такой участи я и врагу не пожелаю! А врагов у меня, кстати, предостаточно… Фрэнк приподнимает голову, подсознательно желая встретиться взглядом с Дженсеном, но оба агента выглядят погруженными в собственные размышления. Первостепенных вещей, связанных с побегом, им хватает с головой и Лазаря они, похоже, слушают краем уха. Эктор взвешивает шансы избавиться от «опеки» Интерпола или, напротив, вернуться. Дженсен гадает как лучше затолкать того в СВВП и куда лучше лететь в столь изменившихся условиях, а еще – полет какой продолжительности способен будет выдержать Фрэнк. При условии, что его подлатает Ворт, и при менее желательном варианте, в котором этого условия нет. Вортмюллер, конечно, опытный, но не бессмертный, и слепо верить в то, что он без происшествий доберется до взлетной площадки, кажется Адаму неразумным. Фрэнк опускает голову, утыкаясь обратно в код. — Что же мы знаем о Панхее? Конечно, кроме того, что это какой-то там названный по-гречески сверхконтинент мезозойской эры и бла-бла-бла... Там столько народу было в тот день, а нам никто ничего не рассказывает. Скажете, выживших мало, а те, что есть – ауги, и сами участвовали в бойне, и теперь заявляют, что не помнят ничего? «Справедливо», соглашусь я: а если чистые и были, мозги ледяной водичкой им промыло знатно… — слышится радостный хлопок в ладоши: Лазарю приходит на ум удачное сравнение, которое он тут же выпаливает. — Для тех, кому не хватало романтики Титаника – вот она! В самом цвету. Ледяная вода, тесные обитые металлом помещения, темнота и отсутствие связи и спасателей на долгие часы и дни! А еще – там тоже плевали с палубы. Просто не в океан, а на наши с вами права человека! Разве что никто не трахался в машине. Ну, это мы со Стивом так думаем, а там, конечно, мало ли, как оно было… Дженсен хрипло выдыхает и поджимает губы с ненавистью сверкнув глазами на радио, но быстро справляется с этой эмоцией. Бросает взгляд на Фрэнка, то ли ища поддержки, то ли желая, напротив, ее выразить. Да, Фрэнка никогда не сдавливало стальными балками под водой, он не умирал часами в полной темноте, но Инцидент все равно и с ним обошелся жёстко. Но тот выглядит все таким же удивительно непоколебимо-сосредоточенным на взломе. Как будто не было никакой Панхеи и он сидит спокойно в своей обожаемой техлабе среди проводов, мониторов и пепельниц. Дженсен дорисовывает все это в воображении и становится легче. — Вы меня спросите: «но Лазарь, о светоч истины во тьме невежества, какое кому дело до какой-то станции в Арктике по борьбе с глобальным потеплением?». Но вспомните-ка, а кто там в этот день был из шишек? А я вам напомню: Хью Дэрроу, Уильям Таггарт, Чжао Юньжу и Дэвид Шариф… Создатели всех этих чипов и протезов, из-за которых весь сыр-бор и идет. И что же вышло? Дэрроу – труп, Таггарт – труп! Может, Чжао? Тоже рожки да ножки, или что там у нее было. Что странно, кстати, я-то думал, такое не тонет! — Лазарь приглушенно смеется собственной шутке и возвращается к списку «шишек», — Дэвид? Тр… ах да! А Шарифа-то вытащили. И чего же, он нам что-нибудь рассказал? Нет, конечно. Знаете, что он сделал? Ну, давайте мои сообразительные, вспоминайте. Всего пара лет прошла... Он поставил себе еще одну ручищу и ушел в тень, даже не пытаясь восстановить компанию. Как будто и не было этой амбициозной мечты – «Шариф Индастриз», которую он так скромно назвал своим именем. А знаете, почему? Знаете? А я вам расскажу, у меня есть парочка версий. Как на счет чувства вины за… — Выключи. Голос Фрэнка звучит глухо и строго, как у родителя, требующего ребенка выключить компьютер и идти спать. Дженсен смаргивает, пытаясь понять к кому из них он обращался. — Ты слишком медленно работаешь, Принцесса. Не нравится слушать что-то, честнее Элизы, печатай пошустрее. Мы тут, знаешь, все не молодеем, — Эктор довольно усмехается, ему доставляет удовольствие осознание, что радио этого самоуверенного выскочку все-таки отвлекает. Рука тянется сделать погромче, но он благоразумно пресекает это движение в зародыше: одно дело дразнить хакера, другое – саботировать его работу при Вальтерсе. — …И что же получается, Шарифу его детище не нужно, мир отворачивается от Детройтского гиганта? Казалось бы, ставь точку, да дальше яйца чеши карбоновыми ручищами. Но не тут-то было! Остатки гиганта скупает… кто бы вы думали? Правильно, Стив, Тай-Юн-Медикал! Конечно же! — радостно продолжает тем временем голос из радио, которому до душевных метаний Фрэнка дела нет. — А знаете ли вы, что название компании ТЮМ происходит от китайского слова, означающего «солнце»? Казалось бы, вы меня можете остановить, сказать «конечно, знаем, Лазарь, но какая разница? Не надоело тему менять?». И, между прочим, опять будете неправы... Дэвид Шариф своим логотипом взял что? Помнит кто-нибудь, спустя два года-то? …В смысле, «какие-то шесть полосочек», Стив?! «Шесть полосочек»… Стив, ты меня позоришь... Это не «какие-то шесть полосочек», а самые настоящие крылья, Дэвид же даже свою технологию приземления назвал «Икар». И что же получается? Шариф подлетел слишком близко к Солнцу ТЮМ и подпалил свои дедаловы крылышки! Что, разве это не красивый исход? Конечно, работники Шариф Индастриз, батрачащие теперь на обезЧжаньленный ТЮМ, могут со мной не согласиться, но… — Выключи! — наконец, срывается Фрэнк, с трудом удержав порыв вскочить с компьютерного кресла или ударить по клавиатуре. Дженсен ловит себя на том, что, всегда слушавший Лазаря с интересом, он сам и сейчас успел заслушаться, но чувства Фрэнка он понимает слишком хорошо. — Выключи, Мехия, — мягко повторяет он с мирной полуулыбкой, кивая и давая понять, что на этот раз проигнорировать требование не даст. — Да ладно вам, сейчас же самое интересное будет, нам что, в тишине тут сидеть, пока он копается? — улыбка Герреро невинная, но в глазах пляшут игривые искры. Кажется, он начинает входить во вкус, и дразнить Фрэнка видится ему забавным. Дженсен даже не может его в этом винить: помнит свои первые годы работы с Фрэнком в качестве своего техника. Подначивать того было не менее занимательно, чем смотреть бейсбол по воскресениям. Интересно, как бы Герреро сработался с Фрэнком на его месте. Но вот Лазаря все равно нужно выключить – он уже и так наговорил более чем достаточно. Выключить приемник на расстоянии аугментации Дженсену не позволяют и он вальяжно проходит к столику, несмотря на протесты Мехии, поднимая радио, и играющим жестом без малейшего усилия откидывая его в оконный проем через разбитое стекло. Радио улетает в окно так просто и естественно, словно Дженсен не вещами кидается, а выпускает на волю запертую в клетке птицу. — Какие вы скучные, — с наигранным огорчением пожимает плечами Мехия, все равно улыбаясь. — Не думал, что ты хочешь остаться тут со Стенджером, — парирует Дженсен и опускается на край дивана напротив журнального столика. — Ты с чего это взял, брат? — Эктор невольно дергается и подается вперед к Дженсену, опираясь руками о колени: заметно, что ему противна сама мысль. — Не вижу других мотивов не давать нашему хакеру взломать нам транспорт, — разводит руками Адам, всем своим видом показывая, насколько это очевидно. Герреро фыркает, соглашаясь, и на какое-то время замолкает, теперь уже изучающее разглядывая Дженсена, севшего напротив. В его взгляде читается какая-та новая грань задумчивости. Он совсем не скрывает внимательности и Дженсен отвечает на эти гляделки, выгнув бровь в немом вопросе. — Знаешь, Вальтерс, послушал я сейчас про Шарифа, посмотрел на твои железки с наворотами... Все пытаюсь понять, кого же ты мне напоминаешь, брат, — разъясняет свой интерес Эктор, беззвучно постукивая по колену пальцами, затянутыми в кожу перчаток. Фрэнк кидает на него беспокойный взгляд, но замечает это только Дженсен, который, в свою очередь спокойно усмехается: ему бояться нечего. В отличие от случая с Дзеном, тут ему не грозит никакое раскрытие, ведь Эктор сам агент, да и вряд ли мог его действительно где-то видеть. Хотя и уверенным в этом нельзя быть никогда.