Дедаловы крылья

— Извини, Ворт, мне надо было сделать это еще давно, — Герреро держит его на мушке и, кажется, защищаться Вортмюллер будет только если кто-то скажет ему это делать. — Какого черта тут творится, Мехия? — тон Дженсена более уставший, чем мог бы быть при прочих равных. Раненный Притчард под боком не добавляет спокойствия. — Вальтерс, у меня… у нас проблемы. Вортмюллер знает, кто мы такие. — Разве я этого… не знаю? Это… не хорошо. Разве я не могу просто продолжить делать то, что говорят? П-полететь с вами, вам по-прежнему нужна п-помощь и, — Вортмюллер мнется не месте, нерешительно кивает на Фрэнка, который уже успел если не забыть, то сбросить со счетов то, что его обещали подлатать в вертушке, да и с самого начала сомневался, что Вотмюллер сюда доберется. Похоже, Дженсен прав и Дилер и правда знал тюрьму идеально. Взгляд падает на стоящий неподалеку от СВВП медицинский кейс: как и обещано, Вортмюллер подготовился, похоже. Насколько возможно в тюремных условиях, но все равно неплохо. — Заткнись, — Герреро тыкает в Вортмюллера револьвером и снова переключает внимание на Дженсена, — Ворт пытался шантажировать меня. Разнюхал, чем мы тут на самом деле занимаемся. Он все знает: знает, что мы агенты. Он угроза, мы не можем просто оставить его в живых. — О, вернее, чем ты тут занимаешься? — Фрэнк недовольно цокает языком и ловит на себе сразу несколько вопросительных взглядов. Один настороженный от Герреро, второй исподлобья от Адама: не хватало ему сейчас еще влезать во внутренние проблемы агентов Интерпола. С последним Фрэнк, в принципе, даже согласен. Он был немногим лучше Адама в построении сложных диалогов и догадывался, что аудиозапись из сейфа Стенджера Дженсен держит в рукаве, как козырь, чтобы упомянуть не сразу, а в правильный момент. — Извините, совершенно не собирался влезать в ваши разборки. Во всяком случае сегодня, — он примирительно поднимает ладонь и отходит из-за спины Дженсена влево к краю крыши и боковой лестнице. Через перила вертолетной площадки перекинут труп охранника, рядом на парапете валяется начатая пачка «Royal Hellhounds» и зажигалка. Дженсену было бы спокойнее, отойди Притчард в другую сторону: именно влево от него Герреро тыкает револьвером в Вортмюллера. Но по большей части это не имеет значения: до тех пор, пока они все на одной крыше, опасность может исходить с любой стороны. Над лифтом за их спиной пока что в неактивном состоянии пребывают две турели. Дженсен оценивает шансы добраться до Фрэнка, если быстро дернуться в его сторону, и приценивается мысленно какую-то пару секунд к безопасной зоне за лифтом, там, куда турели не достанут. Лестница ведущая вниз под вертолетную площадку выглядит хлипкой и, скорее всего, снизу тоже защищена турелью. Мог ли Герреро их перепрограммировать, пока бывал здесь? Лучше было не проверять. — Я не… не знаю н-ничего т-такого. И это н-не прав… — Вальтерс, брат, да он что угодно скажет, чтобы своего добиться. Он вообще не такой, каким кажется. Ты должен мне верить, Вальтерс. — Верить, что нужно позволить тебе казнить кого-то еще? — оба одаривают друг друга скептичными взглядами. Очевидно, то, что было с Дзеном — нечто вроде исключения, на которое Адам готов был закрыть глаза. В первую очередь, потому что ему самому пришлось бы, вероятно, сделать то же самое, а во вторую, если не пытаться врать себе… из-за Фрэнка. У Адама и самого не было повода и желания спускать Дзену подобное с рук. Что касалось Вортмюллера — тут Дженсен уверен не был. За Дилером точно тянулась череда мрачных дел, но по своему желанию он мало что делал и за те пару дней, что Адам провел в тюрьме, Вортмюллер предстал перед ним сугубо исполнителем. Если бы он как-то навредил Притчарду, стал бы Дженсен сейчас иначе смотреть на происходящее, или Ворт — полностью иной случай? Похоже, что иной. — Мехия, Дилер не угроза для тебя. Опусти оружие, вернись со мной на базу и помоги нам с информацией, которая нам нужна. Если ты прав и все это ни к чему не ведет и угрозы терактов нет, что ты теряешь? — Адам пытается вернуться к теме того, что их объединяло, и к тому, из-за чего вообще связался с Герреро. Может, агент уже забыл на какую сторону должен работать, но напоминать ему об этом раз за разом — через обращение «агент» или вот так напрямую, — может быть полезно. — Теряю абсолютно все. Ты не въезжаешь, так ведь? Дилер ебаное зло, ты имеешь ни малейшего понятия на что он способен, что он делал. Оставим его в живых, он испортит все. Я пытаюсь нас защитить, — Герреро не дурак, понимает рычаги давления на Дженсена и, кинув отчетливый взгляд на спину Притчарда, стоящего у парапета крыши, добавляет, — всех нас. — Э-это… сов-вершенно неверно. Вальтерс з-знает. Я уже помогал. Он сам меня поз… — Рот закрыл. — Герреро бросает это так спокойно и буднично, как говорят с плохо дрессированными животными. Для него Вортмюллер действительно вообще не является участником разговора. — Вот о чем я говорю. Он долбанный манипулятор. Таблетки, бунт… он червяком пробирается в чужие мозги и жрет их. Еще и з-за-заикается постоянно, чтобы выглядеть беззащитным. Думаешь, бунт изначально идея Флосси? Сам бы он до такого не додумался. Мозгов своих маловато. — Не уверен, что я в это верю. Но даже если так, убить его сейчас я не дам, — Дженсен одним взглядом указывает на Вортмюллера. — Может, не очевидно, но мне нужен на борту кто-то, умеющий останавливать кровь и накладывать швы. — Открою тебе глаза, но он и для тебя тоже опасен и для патлатого. Он выдаст нас всех, и сорвет всю работу. Серьезно, Вальтерс… ты готов рискнуть жизнью агентов ради кого? Ради этого… социопата? — Герреро, очевидно, не слишком представлял в какую категорию записать Фрэнка, и сейчас предпочел причислить его к их общности для большего эффекта. Дженсена этот расклад устраивает, потому что условное положение «агента» сейчас гарантировало Фрэнку хотя бы минимальную безопасность. Для начала им надо выбраться отсюда, а уже потом решать, каким образом разбираться. — Хватит притворяться, что все это ради твоего прикрытия с Интерполом. Ты хочешь убить Дилера по той же причине, по которой убил Уилберга, чт… — Мы об этом уже говорили! Я пальцем Уилберга не трогал, драил душевые. Что, слишком не хочется своего патлатого подозревать? — Герреро переводит дуло на Адама, но лишь на секунду, после снова нацеливая его на Вортмюллера. Это не угроза — больше жестикуляция, пусть и с оружием в руках. — Мехия, я видел микросхему, которой взломали робота, убившего Уилберга, — он не доводит эту мысль до конца, но оба прекрасно знают, что та, которой сегодня пользовался Эктор, пытаясь взломать систему безопасности, выглядела точно так же. Пусть Притчард и помял ее немного. Оставалось надеяться, что Эктор не станет пытаться от нее избавиться, чтобы на базе Интерпола у всех сложилась более четкая картина произошедшего. Может, в другой ситуации Дженсен бы даже прикрыл агента, но не сейчас, когда в это уравнение оказался вписан его бывший информатор. Хватит с Фрэнка факта незаконного проникновения в тюрьму. — Не пытайся это отрицать, Уилберг записал, как вы оба спорите об этом. Я все слышал. Ты убил его, чтобы защитить свое положение в «Свалке». Дженсен сначала хочет сказать «мы все слышали», но удерживается: это будет равноценно тому, чтобы махать перед быком красной тряпкой. Чем меньше Фрэнк фигурирует в подобных разговорах, тем лучше. — Работа была внедриться в «Свалку» как можно глубже. Руководство операцией по добыче аугментаций здесь поднимало меня максимально высоко. Я должен был продолжать играть, — Герреро говорит это и Адам не уверен, кого тот пытается убедить — его или себя самого. Где-то там в глубине, под всеми этими слоями короля «Свалки» Мехии и его испанским акцентом, еще оставался агент Интерпола, который понимал, что перешагнул не одну черту. Дженсену нужно было до него добраться. Вытащить его обратно на свет. — За всеми убийствами в этой тюрьме стоит этот человек, — Эктор снова тыкает Вортмюллера дулом револьвера, уже более нервно, дергано, — он нашептал Флосси эту революцию на ухо, он режет тела в морге на части! А что касается Стенджера… почему бы тебе его самому не спросить? — М-мистер С-Стенджер мертв. С-совсем мертв. Здесь много насилия… и плесени. Я обещал принести кейс. Я пр-принес. Я полечу с в-вами, я хочу уехать. К-куда-нибудь, где н-не путают фамилии. Я п-помогу, как обещал. У меня есть гипостим, бинты, к-квинин, игла, петидин, гидроморфон, п-п… — Ох, да заткнись же ты уже, мать твою! — эта быстрая тирада, перебиваемая заиканием, заставляет Герреро взвыть, закатив глаза. Видно, что сейчас не всадить в эту аугментированную голову пулю требует от агента титанических усилий над собой. Возможно, будь у Адама активирована КАСи, все было бы куда проще, но сейчас у него есть другой непробиваемый аргумент — Фрэнк. Сейчас главная причина этого разговора не собственные моральные взгляды Дженсена на то, нужно ли вывозить отсюда Вортмюллера, но утекающее вместе с кровью время. У них впереди многочасовой полет. — Он умнее нас, мужик, посади его на пять минут в комнату с другими ребятами в Интерполе, и они купятся на каждое его слово. Пожалуйста, Вальтерс, я должен знать, что ты прикроешь мне спину, — Герреро тоже ценит время, но цели у него другие. Он все еще хочет или вернуться в «Свалку» королем, или вернуться в Интерпол так, чтобы никто не судил его за то, что его лояльность пошатнулась и он мог считаться опасным. Дженсен понимает, что Герреро все эти годы был в подвешенном состоянии, но вот сейчас тот окончательно оказался между молотом и наковальней и только от него зависит, чем все продолжится для Герреро. И продолжится ли. — Ты был под прикрытием так долго, что тебе понадобится время вспомнить кто ты и зачем ты здесь, — Адам начинает медленно, осторожно. — Моя цель была внедриться в «Свалку» абсолютно любой ценой. — Нет. Ты должен был помочь Интерполу найти способ остановить деятельность «Свалки». Но об этом ты почему-то забыл. Это не одно и то же. Ты все еще можешь вернуться. Помоги нам делать нашу работу, Эктор, отправляйся со мной, пока не слишком поз… — Не называй меня так, блядь! — револьвер, вспорхнув, смотрит уже на Адама, — Эктор, нахуй, мертв! Поздновато с ободряющей речью подоспел, знаешь ли. Интерпол сам, блядь, бросил меня на глубину, а теперь будет отчитывать за то, что далековато заплыл. Дженсен может понять его — он сам в Интерполе вовсе не по доброте душевной, а из-за желания достучаться до легендарного Януса, главы Коллектива «Джаггернаут», и вместе найти способы подобраться к Иллюминатам. После всего случившегося с Дженсеном, сложно верить даже самому себе. Одна из причин, по которым Притчарду лучше поскорее пропасть из его жизни и держаться на расстоянии. Учитывая все это, он ничем не безопаснее Герреро. Вортмюллер пользуется тем, что теперь револьвер смотрит уже на Адама, и медленно пятится, отходя подальше. Выбирает место, которое может быть одновременно самым опасным, и наоборот давать прикрытие. — Я бы н-н-не рекоменд-довал… — Что, думаете, его курение убило? — Притчард зажимает в зубах фильтр, оборачивается и, хмыкнув, тыкает под бок труп охранника, перекинутый через перила. В руках у него чужая пачка сигарет и зажигалка. Ждать, пока решатся судьбы всех на этой крыше, достаточно нервное занятие. — Сложно предполагать. Т-технически, если бы не вышел сюда курить, м-может, был бы жив, — уклончиво ведет плечом Вортмюллер, подходя ближе. Он видит, что Притчард его не боится, и это взаимно, он сам его не опасается. Останавливается рядом возле самых перил и позволяет себе встать вполоборота. Так, чтобы видеть и Притчарда, и Эктора с Адамом. Притчард снова кидает взгляд за спину, подмечая, что разговор стал тише и сейчас ветер, гулявший по крыше, доносил до них только отдельные слова и голос Эктора. Отчаянный голос человека, загнанного в угол. Дженсена слышно было хуже: тихий и низкий голос шелестел агенту что-то вкрадчивое. Насколько был способен без КАСи. Отвернувшись, Притчард возвращает задумчивый взгляд на бесконечный пустынный горизонт. Аризонский каньон виднеется настолько, насколько хватает взгляда. Ни единого следа человеческой деятельности, кроме самого «Пентхауса», клубы пыли вперемешку с песком, редкие зелененые пятна и ползущие тени от маленьких облаков вдалеке. Дым от его сигареты подхватывается ветром и уносится дальше. Зрелище успокаивает и как будто напоминает, что в мире осталось еще что-то, кроме липнущей к ботинкам кровавой каши. — К-как думаете, ваш… друг его убедит? — Не знаю, — он безразлично пожимает плечами. В крайнем случае Адам всегда может сложить Герреро в конверт и привезти в Интерпол бандеролью. Очнется уже в вертушке, а оттуда, как с подводной лодки, не деться никуда на полном ходу. Впрочем, в их общих интересах, чтобы Эктор все-таки согласился сам. Интерполу нужна помощь, а не агрессивный опасный агент, который очнется в середине пути и станет проблемой. — Вы в-ведь не с ними, — снова пытается добраться до подробностей Вортмюллер. Мягко, будто из любопытства. Фрэнку хватает ума не доверять тому, хотя объективных причин пока нет. И так очевидно, что он действительно «не с ними». Он не отвечает, меняя тему: — Слышал, у вас гипостим с собой? — Ага. В-вон там. Вортмюллер кивает на Герреро, который медленно опускает револьвер, до этого смотревший в грудь Адама. У его ног все еще стоит медицинский кейс. Соваться туда сразу Ворт явно не собирается. Разве что кто-то ему прикажет. Он все еще не способен говорить «нет» людям, похожим на его отца. Наконец, Герреро сникает и Адам, закончив с этим, шагает к ним. Фрэнк не оборачивается, но слышит его шаги, легко узнавая. — Я д-думаю, он сломан, — Вортмюллер, очевидно, говорит о Герреро. — Начинаю думать, что сломаны все... Но нам все еще нужна твоя помощь, Питер. Только вот большинство здесь, в тюрьме, оказались не просто так… и ты в том числе. — Большинство д-да… Но не вы трое. Вы сами пришли. В-вы не такие. Я… был прав, когда сказал, что с такими аугм-ментациями, как у него, здесь не ходят. — Сколько тебе вообще известно? Насколько сильно мне стоит волноваться, Питер? — Я знаю, что нет никакого Вальтерса. Нет никакого Мехии… Вас прислали играть роль, притворяться, но кое-кто… забыл, что играет. А «Фрэнк»… Фрэнк, наверное, есть. Дженсен морщится. Вортмюллер прав. «Фрэнк» уж точно есть. — Питер, ты участвовал в операциях «Свалки», вырезал аугментации на продажу на черный рынок. Участвовал в организации бунта для Флосси. Я знаю, что ты уже хранил секреты раньше. — Это проще, когда никто не подозревает. Н-никто не спрашивает. Дженсен уже знает это. Вортмюллер не может отказывать в просьбах. Что ему с этим делать сейчас — вопрос открытый и не такой простой, как может показаться. Новая просьба всякий раз, похоже, перекрывает старые в голове Вортмюллера. — И, если спросят, ты не сможешь отказать. — Отец учил меня слушаться. Некоторые его напоминают. Некоторые сильнее прочих, такие люди, как… — Люди, как Флосси, как Стенджер, как Мехия… — Люди, как волки. Здесь их предостаточно. — Их везде предостаточно, — Дженсен выдыхает, — но нам все еще нужна твоя помощь. Я могу на тебя положиться, Питер? Взять тебя с собой? — К-куда мы летим? — Не знаю, насчет «мы», но тебе надо быть избирательнее с тем, чьи просьбы ты выполняешь. Я хочу, чтобы ты сохранил то, что знаешь, в секрете. Чтобы говорил правильным людям «нет». — З-з-зву… Звучит очень сложно. — У Вортмюллера перехватывает дыхание от волнения при одной мысли о подобном поведении, но он договаривает со смешком. — Не должно быть. Просто не причиняй вреда другим и не давай им причинить вред тебе. — Адам кивает ему на кейс у ног Герреро. — Не знаю, кто в большей опасности здесь, ты или люди, запертые с тобой в этой тюрьме, Питер, но… пожалуйста, подготовь инструменты. Полет не будет прогулкой. Вортмюллер кивает и маленькими осторожными шажками направляется к кейсу, все еще опасаясь поникшего Герреро, стоящего у СВВП в ожидании, когда Дженсен убедится, что может доверять Дилеру. — Фрэнсис… — окликает Дженсен и там, в его тихом внешне спокойном обращении, такое переплетение эмоций, что у Притчарда теснит в груди. Сочувствие, не слишком старательно скрытое беспокойство, тонкий укор вперемешку с глубоким чувством вины. В чем дело, все еще не вышел из образа агента, которому нужно кого-то убеждать? Тогда не удивительно, что у него все получилось с Герреро и без КАСи. — Нам пора. — Oh, goody. Уже командуешь, — хмыкает Фрэнк, не собираясь давать эмоциям шанса взять верх, и снисходительно окидывает его взглядом. — Если ты не забыл, мне еще взламывать ИИ автопилота, чтобы нас по пути никто не просканил и не перехватил. Так что расслабься и дай мне докурить. Дженсен шумно выдыхает, на мгновение закатив глаза: ну конечно, один раз за день он уже испытывал на Фрэнсисе жалобный взгляд. Очевидно, лимит исчерпан. Не желая тратить ни свои, ни тем более его силы на споры, Дженсен приваливается к парапету бедром, осматривая Фрэнсиса, визуально оценивая его состояние. Если тот так уверен, что ему нужна передышка перед последним рывком, опыт подсказывает не мешать. Сохранять ясный ум посреди происходящего для него, теневого хакера, должно быть непросто. Дженсену не хочется еще и усложнять эту задачу, и потому он смотрит молча. Не торопит больше. Странное сочетание — умиротворенно смотрящий вдаль Фрэнсис, затягивающийся и медленно даже не выдыхающий, просто выпускающий дым из приоткрытых губ, искусанных за ночь работы над батареей. С темно-лиловыми синяками на шее где-то под робой и на виске, с ссаженной на скуле кожей. Кровь перестала стекать по руке, но Дженсен подмечает отметки от толстых пальцев Дзена на повязке, сделанной им поверх рукава робы. На мгновение кажется, что они в далеком Детройте в курилке на очередном балкончике. Фрэнк выглядит так, что всё вокруг, в том числе эти синяки и кровь, ощущается причудливыми неестественными декорациями. Может, это хакерская способность абстрагироваться, склонность к дереализации из-за жизни в виртуальном пространстве, но это в очередной раз вызывает уважение и завораживает. Дженсен не удерживается, тянется за его сигаретой, понятным жестом предлагая разделить с ним ее на пару затяжек, но получает от Фрэнка только ленивую отмашку. — Угу, конечно. Вот целая пачка лежит, Дженсен, — устало ворчит он, осуждающе покачав головой, не сводя взгляда с горизонта. Яркое дневное солнце заставляет щуриться. Не настаивая на разделении одной сигареты, Дженсен поднимает пачку, вытряхивая себе новую, и берет с парапета зажигалку, прикурив. Его легкие сейчас не настроены на фильтрацию дыма и потому он намного лучше чувствует, как дым расходится по телу изнутри впервые за последние дни. Позади открывается дверь СВВП: Вортмюллер загружает кейс, выполняя просьбу подготовиться. В стороне нервно топчется Герреро, для которого возвращение в Интерпол было рискованным и не самым желанным, наверное, исходом. Он еще сам не понял. Адам говорил про возможность для него отойти от дел, если он действительно этого хочет. Эктор хотел, он устал не знать, на чьей он стороне, и это удерживало его сейчас на этой крыше. — Не всех так сильно, как тебя, волнует смогут ли теоретически нас в полете просканировать. Не боишься, что они улетят без нас? — Дженсен не торопит, скорее любопытствует. Боковым зрением он следит за передвижениями Герреро, но уже не верит, что тот попробует сбежать один. Не после их разговора, нет. — Ха. Это вряд ли, — Притчард одаривает его взглядом, как бы говорящим «издеваешься?», и приваливается предплечьями к парапету, ссутулившись, чтобы опереться. Ответ заставляет немного растеряться: насколько Дженсен знал, в самих вертушках система была проще, чем в облачном терминале, который Притчард уже взломал. Если ему важно, насколько защищен от кибер-угроз корабельный ИИ, то других такое и правда может не волновать вовсе. Что же тогда их остановит? — Никто, кроме нас с тобой, эту вертушку с места не сдвинет. Не смогут. Так что выдыхай, Дженсен, — он выдает это буднично, но Адам прекрасно догадывается, что это не просто слова. Адам почти послушно выдыхает глубокую затяжку и ветер окутывает его этим облаком, прежде чем развеять в каньоне. Что там такого задумал Фрэнк, из-за чего СВВП не сможет запустить кто-то еще, представить сложно, но сейчас Дженсен думает о другом. Фрэнсис сказал «нас с тобой», то есть, при желании Дженсен все же сможет запустить вертушку сам. Но на какой случай Фрэнсису оставлять подобные возможности? По спине пробегает холодок и Дженсен поджимает губы, сводя брови к переносице. — Ты перестраховался. На какой случай, мне интересно… — скептически тянет Дженсен, прекрасно понимая, на какой случай. Фрэнсис, работая над взломом, до последнего оставлял вероятность, что не сможет добраться до крыши в сознании и живым, и оставил для Дженсена шанс справиться самому. Без него. Это осознание слишком плохо умещается в голове, требуя больше места, угловатое и болезненное. Он мог бы быть благодарен или восхищен, эти эмоции Фрэнсис своей выдержкой в таких неподходящих условиях, успел вызвать не раз и не два. Но сейчас осознание только злило, горча на губах терпким табаком. — Ты знаешь, на какой случай, Дженсен. Он отвечает так же недовольно и дергает плечом, замолкая. Эту защиту Фрэнсис выставил еще там, в медсанчасти, и там же убедился, что был прав, оставляя ее, когда туда пожаловал вооруженный охранник. Тишина, повисшая между ними сейчас, одновременно спокойная и тяжелая, но неровности быстро разглаживаются. Дженсен может не принимать подобную перестраховку как человек, как друг, но как агент соглашается: Фрэнсис в очередной раз поступил продуманнее, чем можно было ожидать. Еще пару затяжек они молчат. Фрэнсис понимает его чувства, возможно, лучше многих: ему не раз приходилось сталкиваться с тем, как люди, о которых он беспокоится, оставляют другим планы отхода на случай своей смерти. И Дженсен первый в списке. Не просто так Фрэнк мониторил сигнал его инфолинка еще год после его официальной смерти на Панхее и мгновенно ответил, когда тот снова появился в сети. Может, надежда и умерла последней, но хоронить ее труп Притчард не собирался. — Давно курил последний раз? — меняет тему Дженсен. — До Пентхауса. Неделю-две назад. — Серьезно? У арестантов же бывают сигареты, — он смотрит на Фрэнка с искренним недоумением и недоверием, за что получает ответный скептический взгляд и саркастичный излом губ. — Ага. Думаешь, было у кого попросить? — Фрэнк, фыркнув, выпустив носом дым, возвращает вопрос. — А ты? — До Пентхауса, — не задумываясь отвечает Дженсен и Фрэнсис смотрит на него с победной ухмылкой. Ну да, попался. Сам не отличается. Солнце очерчивает бледное лицо и добавляет повернувшемуся Фрэнсису жизни. Неизвестно, как он бы справился здесь сам. Его собственный план отхода до того, как объявился Адам, был долгим и рискованным: чтобы организовать себе фальшивый транзит, потребовался бы не один взлом. Но помощь Адаму тоже не обошлась дешево. Скорее, была марш-броском, и на сей раз Адам был готов признать благодарность вслух. В качестве исключения. — Спасибо за помощь здесь, Фрэнсис. — О, заткнись, Бога ради, Дженсен, — Фрэнк отмахивается с парой смешков, снова поворачиваясь к горизонту. — Нет, правда, — реакция невольно заставляет приподнять уголок губ в подобии улыбки. Они отправляют окурки в полет почти одновременно и встречный ветер мгновенно подхватывает их, унося подальше от крыши и этой тюрьмы. Дженсен сгребает всю пачку и зажигалку с парапета и кивает на вертушку: время загружаться. Перевести дух было неожиданно приятно и полезно, но все еще далеко не кончено.