Дедаловы крылья

Пространства в СВВП немного, в кабине пилота и вовсе может поместиться только один человек. Первоначально такие вертушки требовали двух пилотов, но с внедрением ИИ научились летать по большей части автономно и в итоге для пилота оставили лишь одно кресло, а свободное место заняла дополнительная электроника. Дженсен чувствует себя запертым в клетке с опасными существами, прекрасно отдавая себе отчет, что он — лишь одно из них. Двери закрываются, отрезая их от мира, и он проходит в кабину пилота, где уже устроился Фрэнк, активно разбирающийся с последней точкой взлома. Дженсен помнит его слова: разделение точек входа и использование разных терминалов. Взломав вертушку изнутри, Притчард удостоверится в том, что им точно ничего не угрожает — ни раскрытие в будущем, ни перехват, ни риск себя скомпрометировать. Для Герреро это должно быть плюсом, если вдруг его решат снова вернуть в Свалку или он сам захочет вернуться к такой полевой работе под прикрытием. Разговоры об «отдыхе» понятны и ожидаемы, но Дженсен видел, какая внутренняя борьба терзала Эктора. Возможно, бросить все и уйти на покой он в итоге может и не захотеть. Но у него будет целый полет обдумать это по кругу сотни раз. — Не вижу промежуточной локации посадки, — подмечает Дженсен, просунувшись наполовину в кабину пилота. На небольшом экране мерцают всего одни координаты. — Рад знать, что у тебя не сбоят глазные аугментации и ничего не двоится, Дженсен, — кивает Притчард и даже не оборачиваясь чувствует этот взгляд, полный неодобрения и недоумения пополам. — Так. И куда мы летим? — пересохшие губы смыкаются в тонкую линию. — Прага. — Чего? — он прекрасно слышал. Переспрашивает хмуро в вялой надежде на более разумный ответ. — Единственное место, где вашу парочку ждут. Дженсен заставляет себя сделать глубокий вдох, прежде чем продолжить. Ну конечно, они летят в Прагу. В этом весь Притчард. Миссия превыше всего. Даже теперь, когда эта миссия не имеет к нему никакого отношения и Дженсен работает один. — Это слишком долгий перелет, — произносит Адам, но Фрэнк слышит «пожалуйста, не умри по пути». Эта неоднозначная интонация заставляет хмыкнуть. — Значит, устройся поудобнее. Я ничего менять не буду, — он отмахивается и не глядя бросает за спину: — Не отвлекай, взлетать надо. Я тебе не Малик. Понуро вернувшись обратно в салон, Дженсен падает на откинутое пристенное сидение возле Вортмюллера, садясь напротив Герреро. Конечно, чем меньше у них остановок на пути к встрече с Интерполом, тем меньше у этих двоих шансов сбежать, но Дженсен уже дал понять, как именно расставил приоритеты. Любому другому Дженсен был бы благодарен за то, что его миссию ставят важнее собственного выживания, но… не Притчарду. Он не собирается врать себе, сохранение жизни его хакера интересует сильнее, чем Герреро, ОГ29 и задание. Фрэнк тоже не врет себе и ему: перелет и правда обещается долгий. Взлом — обычно занятие пары минут, но сейчас они ощущаются бесконечными. Кнопки приборной панели управления СВВП под пальцами неподатливые, сопротивляются и не вдавливаются. Красные от собственной спекшейся крови на подушечках, пальцы не справляются с некоторыми из них, и Фрэнку приходится помогать себе второй рукой. В дрожащих крупным тремором руках нет привычной уверенности и скорости, Притчард пару раз допускает ошибки, сдавленно шипит себе под нос ругательства, промахиваясь по нужным протоколам на сенсорном экране, и выжимает из своих аугментаций максимум, на который они сейчас способны. Чудесные таблетки Дилера напоминают о себе при любом значительном использовании имплантов, и окружающее пространство искажается, рассыпаясь калейдоскопом кислотных оттенков. Невольно закрадывается смутное подозрение, что этот коктейль стимуляторов — всё, что держит его в сознании прошедшие полчаса. Это и обостренные чувства опасности и ответственности. Местный ИИ сдается ему, иного он и не ждал. Чтобы заставить Притчарда в себе сомневаться недостаточно Пентхауса или ранения. На короткое мгновение он позволяет себе выдохнуть и прикрыть глаза, перед которыми расползаются цветные и черные пятна. Реальность рушится по кусочку за раз и он перестраховывается, мажет пальцами по блокировке управления системой, даже не уверенный, что попал. В салоне от бездействия время тянется еще медленнее и Герреро не выдерживает, нарушая тишину едкой ухмылкой, за которой где-то не очень глубоко — уязвимость. Сейчас ему тоже нужно, чтобы вертушка поднялась в воздух. — Твой хакер справится, брат? Если он запер нас тут и… — Справится. Если осталось в этом мире что-то, в чем Дженсен еще был уверен, это было оно. Его тон пресекает любые обсуждения и он снова поднимается на ноги. Знает — той пары минут, что он дал, Фрэнку точно было достаточно для работы. Надолго оставлять его одного сейчас Адам не собирается. В момент, когда Адам снова протискивается в тесную кабину, закрыв за собой переборку, вертушка, плавно качнувшись, понимается в воздух. Притчард в кресле все еще с закрытыми глазами, кренится вбок от движения, но Адам успевает придержать его за плечо. Глаза беспокойно вглядываются в белое лицо, два пальца ложатся на артерию на шее, прощупывая пульс. Стены узкой кабины пилота начинают ощутимо давить, забирая из механических легких воздух, Адам чувствует, как все пространство вокруг сжимается до вот этих нитевидных толчков под чужой кожей. Сейчас не время для этого и Адам не позволяет удушливым воспоминаниям отвлечь себя от внутреннего счета. «Четырнадцать. Пятнадцать. Раз. Два»… Выскребает его из кресла пилота Адам со всей аккуратностью и скоростью, на которые способен одновременно. Утекавшее сквозь пальцы время окончательно закончилось и теперь счетчик работал в долг. Выпрямляясь, прижимая к себе тело немного крепче, чем стоило, Адам замечает блокировку на экране контроля дверей и двигателей. Они закрыты здесь, но с этим разбираться будут потом. — Питер. То, о чем мы договаривались. — Д-да, да, сейчас. Положите здесь. Вот сюда, — Вортмюллер оглядывается в поисках подходящих вариантов. Ему нужен свободный доступ к ране и пространство, где можно разложить инструменты. На сидениях со стороны, которую Вортмюллер по какой-то причине счел наиболее удобной для себя, по-хозяйски раскинулся Герреро. В его выражении лица сочетается притворное непонимание чего от него хотят — не дурак, но потянуть время хочется, — и наглый прищур. Дилер начинает было говорить, через заикание пытаясь справиться с первой буквой, но одного взгляда механических глаз Адама оказывается достаточно, чтобы Герреро нехотя пересел напротив. Ему плевать на непонятные предпочтения Дилера в работе, с его точки зрения Принцессу можно было разложить хоть на полу — рука от этого никуда не денется. А если бы и делась — будет на аугментацию больше, если с кровотечением он сможет дотянуть до конца перелета... Но с агентом спорить сейчас явно себе дороже. Странный огонек затаенной холодной ярости и решимости, горевший в шарифовской оптике, вызывает желание сглотнуть и зубами содрать кусок кожи с обветренных губ. Вортмюллер придерживает для Дженсена два откидных сидения. Дженсен хмыкает и ботинком упирается в третье, опуская и его, за что получает от того странный нечитаемый взгляд. Очевидно, такое отношение к его потенциальной «операционной» его смущает и вызывает дискомфорт. Не из-за стерильности, впрочем. Скорее, это собственничество. Придерживая третье кресло коленом, Дженсен сгружает тело, следя за тем, чтобы Притчард не обзавелся в процессе новыми отметинами. Ссаженная скула и смазанные капли крови сейчас единственные теплые краски на его синеватом лице. Вортмюллер принимается сматывать повязку сразу же, как только Фрэнк оказывается в горизонтальном положении. Дженсен не лезет под руку, но вклинивается веско. — Ассистент нужен? — В-вы? Н-не поймите н-неправильно, но вы не по-похожи на человека, го-готового... — Выполнять указания? — с усмешкой заканчивает Дженсен за него, не собираясь терять секунды на ненужные сейчас пререкания. Грудная клетка Притчарда вздымается почти незаметно даже для его внимательного взгляда. Прямо сейчас он согласен делать все, что потребуется Дилеру, если это поможет. — Попробуй проверить, Питер. Пожалуйста. Мне нужно, чтобы ты помог. — К-кейс... Дженсен кивает и оборачивается, чтобы придвинуть к ним инструменты Вортмюллера, который в этот момент окончательно снимает с робы бинт и изучает, насколько пристала к ране ткань за это время. Повязка, сделанная поверх тюремной одежды, была вынужденной мерой и могла занести грязь. За его спиной Дженсен утыкается в изучающий взгляд Эктора, и понять, что у него на уме прямо сейчас — задача со звездочкой. У Адама нет на такое времени и желания. Он только держится так, чтобы Эктор всегда был в радиусе бокового зрения. Прямо сейчас не помешала бы еще дополнительная пара глаз, но те, кто нашинковал его аугментациями, к сожалению, ограничились разумным числом оптики. С одной стороны, за всей этой игрой в больницу, Эктор достаточно легко мог бы разобраться и с Питером, и с Адамом, занятыми делом. С другой... его удерживает что-то еще, кроме надежды уйти на заслуженный покой. Он не хочет с ними разбираться. Эктор бы с удовольствием вынес мозги Вортмюллеру, но за него здесь уже выступил Вальтерс — его коллега, его ниточка к прошлой законной жизни, — а если умрет Вортмюллер, умрет и их хакер, и тогда исход будет очевиден. Останется или он, или Вальтерс. Прилететь на базу Интерпола с таким грузом было бы все равно, что самому подписать себе приговор и лишить любых альтернатив. Особенно если верны его догадки, что хакер тоже агент ОГ29. Кем бы он ни был, навыки взлома у него явно лучше, чем у Эктора. И Эктору остается лишь гадать насколько. «Мутным» хакер казаться не перестал, но сейчас Эктор бы предпочел, чтобы тот выжил. Пока Адам щурится на него боковым зрением и раскладывает перед Вортмюллером содержимое кейса, Герреро невинно вскидывает ладони и притворно лениво ведет плечом. Адам знает, эти движения могут превратиться в змеиный бросок быстрее, чем Вортмюллер способен будет что-то сказать. — Зря напрягаешься, Вальтерс, сторона у нас сейчас одна, — без особенного энтузиазма успокаивает он, поднимаясь с сидения. Сделав шаг к кабине пилота, комментирует: — Не буду нервировать. В другой ситуации Дженсен бы с трудом смог решить, где Эктор «нервирует» его меньше — за спиной или в кресле пилота их СВВП, но панель управления заблокирована, и потому он отпускает его безразлично. Притчард подобное предусмотрел, а в том, что у Герреро нет никаких шансов пробиться сквозь выставленную им защиту, Адам уверен настолько, словно это просто еще один физический закон. После всей той лжи, с которой Дженсен сталкивался со всех сторон, начиная от родителей или Меган, и заканчивая хреновым мировым заговором; после обнаружения новых аугментаций, которые ему наставили на Аляске... и вновь доверять Фрэнку было проще, чем себе. Дженсен вкладывает в протянутую ладонь Вортмюллера щипцы и бездумно всматривается в неподвижное лицо своего бывшего техника. Хвост мешается под затылком, заставляя голову накрениться, круги под глазами в таком положении выглядят как впалая чернота глазниц. Рот слегка приоткрыт, губы медленно приобретают блеклый фиолетовый оттенок. Он куда больше походит сейчас на мертвеца, чем некоторые трупы в Пентхаусе. Если Притчард не переживет этот перелет, мир Дженсена потеряет незыблемую константу, о существовании которой в своей жизни он прежде даже не задумывался. Адам видел смерти от, кажется, всех возможных причин и дважды умирал сам, но эта картина ощущается настолько неправильной, что органы внутри холодеют вперемешку с металлом. На Герреро, беззвучно просачивающегося в кабину пилота, никто не оборачивается. Бывший узник, Герреро никогда не думал, что однажды окажется в кресле пилота вертушки, летящей прочь от тюрьмы. Код «Черный опал», вытаскивать его отсюда никто не должен был. Но теперь это уже не важно. Если Вортмюллер запоет, если расскажет обо всем, что делал здесь за годы Эктор, что решат в Интерполе? Примут ли назад? И, что важнее, если нет — то что его ждет? Тюрьма? Таким, как он, место только в Пентхаусе, а там он король. Отправят в обычную? Ее под себя подмять будет еще проще. Таких неудобных агентов, как он, обычно отправляют на невыполнимые миссии в один конец. Такие, как он, с них обычно успешно возвращаются. У него еще есть время поугадывать свое будущее. Потому что очень скоро, когда закончится этот полет, он будет знать наверняка. Если только не сделать с этим что-нибудь. Он заносит руки над панелью управления. Активирует экран и проходится по кнопкам. Проверяет кнопки перезагрузки системы, проводку, соединение панелей с аккумуляторами. Независимо от его действий, реакция системы одна и та же — на панели высвечивается диалоговое окно ввода пароля. Когда у Герреро заканчиваются способы избавиться от этого окна, он переключается на подбор пароля. Вопрос в окошке гласит странное: «Who was a good boy?». Учитывая специфичность вопроса, Герреро прекрасно осознает отсутствие каких-либо шансов проникнуть в систему логикой, но пробует все равно. Бесплодный подбор символов, поиск бэкдоров, уязвимостей, кодовые слова, случайные варианты, приходящие в голову. Герреро не удивлен, что это ни к чему не приводит. Он видел сегодня, как работает Фрэнк. Интерпол прислал интересного технического специалиста для своего агента. Если, конечно, его и правда прислал Интерпол. Удивляет его лишь то, что система не блокируется после десятков неудачных попыток, неправильных паролей и перезагрузок. Принцесса бы легко добавил кулдаун попыткам, думает невольно Эктор, но почему-то не стал. Оставил так. Вызов? Перестраховка? Скорее всего, излишняя самоуверенность. Что ж, теперь, должно быть, это эго — проблемы Вальтерса? Вальтерсу-Дженсену сейчас хватает проблем. Он обдает медицинский зажим антисептиком, прежде чем подать Вортмюллеру. Того стерильность инструментов с годами в тюрьме интересует заметно мало. От него требовали аккуратности только в работе с изымаемыми аугментациями, а тела, соединенные с ними, не имели значения. — Будет лучше, если это будет скрытый шов. Косметический, — голос хрипит. Вид склонившегося над Фрэнком тюремного мясника, разделывавшего аугов на части для продажи, проходится фантомным холодом по металлическому позвоночнику. К счастью, Фрэнк хотя бы не дергается, лежа на разложенных сидушках СВВП. Но мысль о том, что он может очнуться посреди всего этого, упрямо зудит в сознании. — Ин-ин-интра-дермальный? Н-на плече? — Дилер косится за спину на своего временного ассистента в лице Дженсена. Тот уверенно кивает. Настолько четким монолитным движением, что Дилер даже не пытается больше ничего спросить. Дженсен знает — шрамы напоминают о многом, они как татуировка, которую ты себе не выбирал. Жизнь просто одаривает тебя ими. Он предпочел бы, чтобы у Фрэнка не осталось уродливого следа на плече. Есть ли у Фрэнка вообще серьезные шрамы он не уверен и, исходя из того, что он о нем знает, и того, что видел — не должно быть. Если так, Адам предпочтет, чтобы сегодня у Фрэнсиса не появился первый уродливый рубец, когда он в силах как-то повлиять на это. Чем аккуратнее будет работа, тем лучше. Его взгляд без лишних слов дает Вортмюллеру это понять. Тот заметно нервничает, но руки движутся отточенными безошибочными движениями. Это нервный и небыстрый процесс. Дженсену кажется, что прошла вечность, потому что его восприятие времени замедляется, он следит за каждым проявлением реакции, за дыханием, за пульсом. Перераспределяет доступный минимум энергии на КАСи и это первый раз, когда он использует социальный корректор на Фрэнке. На экране оптики появляются данные о температуре тела и состоянии, затрудненности дыхания и «отсутствии зрительного контакта, что может быть сигналом неуверенности и типа личности Бета». Адам выдыхает сухую усмешку. КАСи не предназначена для подобного мониторинга, у системы другие цели и возможности, но Фрэнк бы сейчас, вероятно, все равно был бы в бешенстве. Пусть даже выразил бы это с привычным ядовитым изяществом. Несмотря на абсурдность этого чувства сейчас, Дженсен все равно на секунду испытывает укол вины: он никогда не собирался применять эту систему на Фрэнке. Даже так. Но спорить сложно, это действительно удобно. Шарифовское «сделано с любовью» внимательно следит за падением чужих жизненных показателей. Сначала КАСи распознает замедлившийся и ослабевший пульс как спокойствие, потом принимает сердцебиение Фрэнка за «хладнокровную» уверенность. Технология социального корректора не тестировалась на людях без сознания? Зная Шарифа, Дженсен бы совершенно не удивился, если бы Дэвид проводил такие испытания. Как и любые другие, впрочем… Вортмюллер заканчивает с повязкой, закрывающей удивительно аккуратный, учитывая условия, шов, и тянется за инъекторами. Готовит новую дозу стимуляторов. Дженсен не уверен, что Фрэнсису нужно еще больше дряни в крови, но все то, что ему действительно нужно, в вертушке просто отсутствует. Что там Вортмюллер перечислял из краткого состава своих таблеток-медвежат? «Диаморфин, фентанил, оксикодон, квинин, петидин, гидроморфон…», и Дженсен подозревает, что это лишь часть и полный список из лаборатории еще может удивить. У него все еще с собой последняя на весь Пентхаус доза. — Долетит? — мрачно спрашивает Дженсен, тяжело поднимаясь на ноги, как будто аугментации могли устать или затечь. — К-конечно. Мы же н-не делаем остановок? Если н-не высаживать, то долетит, — Вортмюллер немного хмурится непонятному вопросу и, подготовив вену, вводит под белесую кожу Фрэнка иглу. Его вены сейчас видно лучше, чем в некоторых медицинских пособиях, и Дженсен внимательно следит за тем, как Ворт нажимает на поршень шприца. — Живым? Важный уточняющий вопрос. Питер поднимает голову, оборачиваясь. — По ситуации. Он не лукавит, не умеет толком. Дженсен поджимает губы в тонкую линию, не отвечая. Вортмюллер не даст ему гарантий, если у него их нет. Дженсен сильнее многих своих страхов. Но не этого.