Дедаловы крылья

Фрэнк поднимает пустой взгляд от манящей черноты кофе; Дженсен за барной стойкой собственно кухни наливает себе еще посредственного местного виски. Первая порция опрокинута залпом, но он предпочитает не пить с горла. Понимающая усмешка единственная эмоция на лице Фрэнка за последние полчаса. Делиться Дженсен ожидаемо не стал. Пить кофе — тоже. С разговора на улице они почти не заговаривали. Не спешат и сейчас. Дженсен знает, не имеет права, да и не хочет осуждать Фрэнка за риск. Не после Инцидента, не после Шариф Индастриз, не после Аляски. Совсем не думать об этом тоже не получается. Безразлично смотреть на то, как близкий человек из интереса сует голову в львиную пасть, непросто. Не занимается ли он сам тем же — другой вопрос. Но ему место в подобной грязи с кровью. Фрэнку точно нет. Повезло, что Миллер оказался прагматиком, а Дилер — не только мясником. Могло кончиться иначе. Квартира от ОГ 29 немного напоминает Фрэнку корпоративную детройтскую квартиру Дженсена, но ощутимо просторнее и уютней. Что-то от планировки, считая барную стойку и заброшенную плиту, что-то от подхода к жизни — неразобранные коробки с вещами, пустые упаковки от хлопьев, круги кофейных кружек на поверхностях разной степени запыленности. Отсутствуют горки шестеренок от часовых механизмов на видных местах, зато есть телескоп. Полосы света от жалюзи тусклые, Прага не славится жилыми высотками, на мансардном этаже окна высокие, но к ночи все равно не мерцают надоедливые огни города. Фрэнк невольно думает, насколько сильное здесь световое загрязнение для телескопа. Вряд ли он для слежки, выглядит полноценным. Коробок с вещами в этой квартире ощутимо меньше. В основном какие-то мелочи и не развешенные — или специально снятые, — картины со стен. Если в прошлой квартире были следы того, как Дженсен хоронил старую жизнь, то в этой… нет, не началась новая. Но и хоронить было уже особенно нечего. Дженсен с кресла сверлит Фрэнсиса прямым упрямым взглядом и тот невольно дергает плечом. А так ли уж нечего хоронить? — Отсюда правда звезды видно, или ты теперь за соседями следишь доисторическими методами? — Видно. — Дженсен кивает, но сейчас астрономия интересует немного меньше обычного. Попытка завязать разговор тонет брошенным в реку камнем, почти не пуская кругов по воде. Дженсен не хотел, чтобы ответ звучал резко, но смягчить не получилось. «Хочешь, покажу потом,» — остается пока при себе. Тревоги Вацлава только накормили собственные. В другие дни, будь он один, включил бы фоном новостной канал. Но сейчас в том, что Фрэнка не вывернет с мерцающей плазмы (или, что хуже, с новостей), уверенности нет. Да и того на медиа явно не тянет. Дженсен привык доверяться выводам КАСи больше, чем своим собственным, но навыки ищейки были натренированы еще в университете Феникса, а потом и в полиции. За Фрэнком он следит внимательно, не пряча этого взгляда. Оценивает, как постепенно заживает с виду ссаженная скула, как пальцы обвивают бока кружки: кровопотеря достаточная, чтобы знобило, вероятно, но пальцы не дрожат. Расфокусированный взгляд Фрэнка изучает кофе с не меньшей внимательностью. Впрочем, Фрэнсис постепенно оживляется. Как обычно не смущаясь, смотрит по сторонам. Подмечает, что изменилось? Наверняка, видел как минимум фото, предполагает Дженсен. Тайник для него от Фрэнка же кто-то здесь обустроил; Чего хакеру стоит найти кого-то, кто вскроет пару половиц и оставит послание в корпоративной квартире агента Интерпола, попутно сделав фотоотчет? Такому, как Притчард, скорее всего, практически ничего. Дженсен прерывает молчание сам. Спрашивает прямо, в лоб. — Чего Миллер от тебя хотел? — А сам как думаешь? Сначала того же, чего от тебя. — Притчард недовольно пыхтит, цокает, но снисходит до нормального ответа. — Янус, Джаггернаут и всё такое. Я дал понять, что за таким гоняться смысла нет. Внутренние дела мне не доверили, хотя проблемы у вас явно есть. Дженсен закатывает глаза и вздыхает: ну естественно Притчард захотел сунуть Интерпол носом в это. — В итоге сошлись на датабазах и бекдорах для вашего местного эникейщика. Фрэнк небрежно закидывает ноги в ботинках на кофейный столик. Показательный жест совершенно не значит, что он расслабился. Это вызов чужому быту. В механических желтоватых глазах мелькает одобрение — осваивается. Та же язва. — А мне-то казалось, что вы с Чаном сработались, — сухая усмешка появляется сама собой, за что Притчард одаривает Дженсена скептическим взглядом и придерживает при себе ядовитый ответ. «Сработались» интересное слово в отношении обязанностей конвоира, которые весь день исполнял для Притчарда стоявший над душой Питер Чан. Нет, впечатления он оставил в целом неплохие, не такой уж и эникейщик на самом деле, да и надзиратель из него сомнительный. Курилка, ребяческий восторг, почти полное отсутствие перепалок. Будь у Интерпола на этом месте кто-то, вроде Ари ван Брюггена (да или самого Фрэнка), работа бы выдалась та еще… У большинства корпоративных программистов в графе «необходимые для работы навыки» точно где-то написано «быть злобным гоблином с гадким чувством юмора»; Ван Брюгген когда-то развлекался тем, что рассылал специфическое порно с почты насоливших ему сотрудников всем их контактам, включая семью. А как-либо солить Фрэнку было просто запрещено на уровне корпоративной этики Шариф Индастриз. Дэвид хорошо разбирался в людях. — Миллер действительно хотел попросить тебя, чтобы ты искал ему точки выхода на Джаггернаут? — Дженсен возвращается к более важной теме. Прослушка в квартире была взломана еще в первые дни его заселения, так что тема не кажется «слишком». Работа того же посыльного от Фрэнка или помощь от Алекс? Вероятно, и то, и другое. Алекс было выгодно иметь возможность появляться здесь и анонимность визитов она себе обеспечила. — Хотел. И попросил. Тебя, наверное, удивит, насколько часто заказчики просят разузнать им все тайны Бермудского треугольника, цены на сыр в Атлантиде и назначение Стоунхенджа? И чтоб еще вчера. — Притчард коротко закатывает глаза, но это отдается болью в затылке. — Не удивит, Фрэнсис. — Дженсен коротко улыбается. Они работали на одних людей. Фрэнк согласно жмет плечом и отпивает еще кофе. Удивительно сладкого: Дженсен явно насыпал ему с запасом, на этот раз не скинуть на кофейню. Молчание снова затягивается, Дженсен роется в кармане и достает сигареты. Фрэнка все еще хочется накормить. Нормально, а не как днем из ближайшей сносной лавки с кухней на вынос. И точно не как в Пентхаусе. Но Вацлав отсоветовал на ночь после всего перенесенного. Утром — точно. Сейчас — наблюдать. Спать Дженсен всё равно не собирался. — Все эти активные поиски Януса, твои, их… Хочешь древнюю кибербезовскую мудрость? — Притчард косит глаза поверх кружки. — Валяй. — Чем сильнее мутишь воду, тем хуже видно, кто в ней плавает. Дженсена тянет усмехнуться: что-то такое могла бы заявить ему Чжао Юньжу. Что-то такое можно было бы услышать по радио от Лазаря. Мог ли Фрэнк наслушаться радио, интересно? Доля правды в этом тоже есть. Чем усерднее Интерпол ищет Януса, тем заметнее и предсказуемее становятся их поиски. И тем проще прятаться в этих мутных водах. В том числе и самому же Дженсену для контактов с Алекс Вегой и Джаггернаутом через нее. Прикурив, Дженсен протягивает открытую пачку Фрэнку, когда тот уже собирается лезть в карман своей новой куртки. Фрэнк тянет руку и цепляет одну за фильтр. Снова тот же порыв самому прикурить ему. В этот раз никого лишнего рядом нет. Дженсен себя не останавливает, аккуратно подносит откидную зажигалку и дожидается, когда на кончике сигареты Фрэнка займется пламя. Фрэнк не мешает, держит сигарету, вперившись в Дженсена взглядом, явно спрашивая «Серьезно?», и только потом подносит фильтр к губам. Аугментации чутко подмечают, как после нескольких затяжек сердцебиение Фрэнка ускоряется. Стоило бы, наверное, хотя бы попытаться подержать его день на воде и условном воздержании от вредных привычек, как напутствовал Вацлав, но после Пентхауса и дня в ОГ 29 отказывать ему в чем-то привычном не хочется. Дженсен догадывается, что если бы и попытался, ничего хорошего бы из этого не вышло. Все равно не первый перекур сегодня и вряд ли последний. — Вацлав предупреждал о вероятных побочных эффектах. Как себя чувствуешь? — вопрос требует большей выдержки, чем иная перестрелка. Голос хрипит невысказанными беспокойством и виной. С Притчардом не должно было происходить ничего подобного. Никакого Дилера, никаких новых чипов от Тай-Юн. — А как должен? — Притчард бесстыдно увиливает. — Плохо. — Тогда я выполняю свой долг. Вызывать Фрэнка на бо́льшую откровенность, когда дело касается физической слабости, затея изначально провальная. В ответ Фрэнк переводит тему на некомфортную уже Дженсену. Хотя, чего врать, ему тоже от нее некомфортно, но напоминать о своей роли он любит. — Только не думай, что ты теперь не должен мне за Аляску, — бледные губы трескаются в широкой ядовитой улыбке. — Я должен тебе за Аляску, Фрэнсис? — ответной улыбки Адам не скрывает, хотя его удивление гипертрофированное. Да и воспоминания об Аляске точно улыбки у него не вызывали. — О-о, еще как! — тянет Притчард, старательно кивая. — Еще как ты мне за Аляску должен. Сейчас это шутка, но он еще найдет Дженсену какое-нибудь занятие. Год растраченных нервных клеток за время отслеживания неактивного инфолинка официально «погибшего на Панхее Адама Дженсена» ему всё равно ничего уже не вернет. Он бы помог Дженсену выбраться с Аляски даже насильно после такого, но Адам не то чтобы сопротивлялся. Фрэнк вообще жалеет о поднятой теме и прочищает горло. Зрачки, сузившись, бегают по диодам на потолке. Они не заговаривали об Аляске всерьез с последней встречи в Детройте и сейчас точно не лучший момент для болезненных воспоминаний. У них вообще мало общих тем, что не были бы болезненными, похоже. — Душ слева по коридору, спальня дальше, — кивает головой в сторону Дженсен, когда пустая чашка опускается на столешницу. — Быстро же собственная ванная с замком начинает казаться роскошью. — Фрэнк поднимается, разминая затекшую шею. — Ну, мыло всё равно лучше не роняй… Заслуженный Дженсеном взгляд красноречиво спрашивает, охуел ли тот, и он буднично пожимает плечами. — Плитка скользкая. — Такими темпами я к утру обратно в Пентхаус за убийство уеду, — щурится Фрэнк, но в ванную всё-таки уплетается. Дженсен провожает его тревожным взглядом в спину, прикусив язык. Обещал ведь себе уже, что так скоро напоминать о Пентхаусе Фрэнсису не будет. Да, тот реагировал как всегда, но это еще не значило, что след на нем тюрьма оставила только внешне. Ванная выглядит по оценке Фрэнка неожиданно уютной, просторной и опрятной. Скошенные мансардные окна над раковиной и напротив двери. Тусклое внутреннее освещение, рассеянное желтыми и синими бликами с улицы. Расставленные по местам моющие средства, полотенца, стопки журналов — там и бумажные, серьезно? — блистеры таблеток. Какой-то слишком модный шампунь 50 в 1 и глина для укладки. Полноценные стиральная машина и сушилка, как-то очень по-американски… На сушилке отдельно сложенной стопкой черные полотенца, пахнущие морской солью, домашние брюки и футболка. Рядом, чуть в стороне, красноречиво оставлены баночка с таблетками от Вацлава и несколько гелей от гематом и шрамов. Дженсен, очевидно, предпочел спасти их обоих от неловкости и молча оставить выбор за Фрэнком. Ни одного заметного зеркала не обнаруживается, но и не похоже, чтобы оно вообще где-то было и его сняли от нежелания видеть отражение. Фрэнка устраивает, он сейчас тоже вряд ли себе понравится. Душевая кабина и унитаз неожиданно оказываются прямо напротив окна и заставляют задуматься о корпоративных политиках конфиденциальности и в целом о том, насколько в Праге вольные взгляды. Дженсен явно не пытался с этим решением планировки что-либо сделать. Совсем не смущало? Додумывать за него Фрэнк не стал, но сам бы предпочел душ без полицейских дронов, заглядывающих в окно. Пар клубится, укрывая стеклянные стены душевой кабины и мешая дышать. Фрэнк стоит там дольше необходимого, чтобы смыть с кожи Пентхаус, смотрит, как выступают набухшие вены на руках, и включает холодную воду. Запоминает, где тело отзывается болью, и, выбравшись, обернув на поясе полотенце, старательно проходится гелями по всё еще ярким гематомам, оставленным тюремной дракой. На животе вместо пресса отметки россыпью лопнувших сосудов и цветных пятен чужих костяшек. Капли воды с волос стекают по плечам, размазывая гель. Фрэнк стоит в ожидании, когда высохнут гели и можно будет одеться, привалившись к раковине. В голове спасительная пустота, а тяжелый затылок тянет вниз. Он бы прямо здесь растянулся на горизонтальной поверхности, но в голове лениво проскальзывает мысль, что если после всего будет сидеть на полу в ванной, обняв колени — перестанет себя уважать. Из ванной Фрэнк выбирается, закинувшись не разбираясь какими-то седативными из баночки от Вацлава перед сном, не спрашивая себя зачем они ему, и запив их водой прямо из раковины. Переодевает он только брюки. Домашние спортивные штаны всяко приятнее офисных. Комфортнее и никак не связаны с Интерполом. А надевать футболку с чужого плеча не тянет: у Адама широкие аугментированные плечи и она, вероятно, будет провисать. Узнавать не хочется, да и спокойнее, когда повязка на плече скрыта водолазкой. Напротив двери в ванную на пробковой доске пара открыток из Детройта, подписанных хрен пойми кем. Фрэнк не пытается разобрать подписи, он вообще собирается сразу уходить спать, но Дженсен подзывает обратно в гостиную. Когда Фрэнк возвращается, лениво переставляя ногами, Адам возится с телескопом. Притчард было думает, что ему это приглашение померещилось, вопросительно выгнув бровь, но Адам кивает на окно. — Подойди, Фрэнсис, — он окликает тихо, как будто не хочет спугнуть изображение в окуляре. Зная Притчарда, Дженсен догадывается, что следующей ночью его здесь может уже не быть, и лучше бы так и было, потому что оставаться надолго в его жизни опасно. Притчард пристраивается к телескопу, и честно говоря он бы не назвал получившуюся позу удобной. Цели долго так стоять все равно нет, но мерцание в окуляре телескопа приковывает взгляд, хотя признаваться в этом совершенно не хочется даже себе. Его такие вещи не интересуют. Хотя чего спорить, красиво. В дымке размытого переливающегося фиолетовым — за счет хроматической аберрации телескопа, — кольца мерцает и плывет огонек. Немного не ритмично и размыто, но совершенно непохоже на земные объекты. Сколько стоит эта штука, что в нее из Праги что-то видно, да еще и так неплохо, интересно? — За кем из соседей следим? — налюбовавшись на светящееся кольцо со звездой, Фрэнк косится на Адама поверх окуляра. — За Фомальгаутом. Двадцать пять световых лет, — не самый ближайший сосед получается. Хотя в рамках астрономии это считается не слишком далеким, «всего» двадцать пять световых лет. Деталями астрономии и рассказом про светящееся пылевое кольцо и астероидный пояс, обнаруженный сравнительно недавно с помощью более мощных телескопов, Дженсен не нагружает, также, как подробностями про созвездие Рыб. — А, южная звезда Арракиса, — Притчард с энтузиазмом кивает и Дженсен невольно тянет ладонь к лицу. — Фрэнсис, нет никакого Арракиса, — он вздыхает, потому что даже не уверен, что Фрэнк это не всерьёз. С него станется считать Дюну практически документалкой. Странно, что они с Вацлавом не спелись. — О, ну конечно, Фомальгаут есть, а Арракиса нет, — Притчард закатывает глаза и отмахивается, — ну, как скажешь, это ты у нас звездочет. По Дарлету, там живет Ктугха… Фрэнк кивает головой на телескоп и получает новый вопросительный взгляд. Дженсен невольно задумывается, а как вообще понять, если Фрэнсис начнет бредить. Это будет как-то выделяться на фоне его обычной речи? А то так и не заметишь, а тот, может, от таблеток Дилера уже крышей отъехал. — Не смотри на меня так. Ты же про Ктулху слышал? — Да. Буквально две секунды назад от тебя. Фрэнк выпрямляется, отстранясь от телескопа, и скрещивает руки на груди. Нет, это огромный культурный пробел… — Я сказал «Ктуг-ха», не «Ктулху», — по слогам произносит он, шумно выдохнув. Дженсен то ли всерьез, то ли с иронией дотрагивается до его лба кончиками пальцев, где были сенсоры температуры. Фрэнк не одергивает, позволяет, прежде чем отстраниться, но кожа ощущается под пальцами немного горячей. Не удивительно, впрочем, после всего, что он прошел в эти дни. — Если тебя успокоит, кольцо Фомальгаута иногда называют Оком Саурона, — разводит руками Дженсен, вспоминая надпись про Смауга на доске в ОГ 29. Фрэнсис кривит губы, оценивает и, наконец, кивает: — Успокоит. — Но ты лучше всё равно проспись, — Дженсен тянет воздух, качнув головой. Фрэнк всегда был тем еще нёрдом, но хоть знания у него обширные, пусть и очень специфические. — Ой блядь, — Фрэнк не спорит и капитулирует в спальню, пока Дженсен задумчиво возвращается к телескопу. Кажется, на эту звезду он больше не сможет смотреть как раньше… Таблетки Вацлава, чем бы ни были, оказываются мощными. Фрэнк не помнит, спал ли когда-нибудь так хорошо, не просыпаясь каждые два часа. Он разлепляет глаза за полдень и в квартире всё ещё полумрак из-за опущенных жалюзи: Дженсен, очевидно, решил не беспокоить, пока собирался. В спальне на столе помимо книг по астрономии и его, Фрэнка, подписанной копии сценария фильма «Nuclear snake», остывшая чашка сладкого кофе. На столе в гостиной обнаруживается несколько коробок с пиццей и какой-то контейнер со «здоровой» едой, но Фрэнк предпочитает первое, пока связывается по инфолинку с ShadowChild. Хакерша, занимающая сразу две строчки с десятке лучших хакеров мира — просто потому что у нее несколько никнеймов, а у Притчарда один, — искренне рада слышать его голос и даже в шутку приглашает на кофе, хотя оба знают, что взломщикам их уровня лучше бы никогда физически не встречаться. Ее сильный акцент звучит приятно знакомо. Билет до Детройта она ожидаемо организовывает без проблем, хотя ID-карта у Фрэнка липовая от Интерпола и ни одного настоящего документа нет. Ему даже нечего собирать, ни сумки с ноутбуком, ни одежды. Прага провожает тихими улицами и косыми взглядами, когда он прогуливается мимо клуба Красная Королева, откладывая детали в памяти.