Дедаловы крылья

Кончики пальцев правой руки немеют, подушечки перестают ощущать кнопки и кажется, что нужно нажать что-то несколько раз. Нехватка крови или неудачно зашитая рана думать не хочется, Фрэнк спокойно перестает печатать, делая перерыв и разминая покалывавшие пальцы. Ощущения не настораживают, он сталкивался с таким и раньше при долгой работе или нахождении в холоде заброшенного кинотеатра в первые месяцы. Туннельный синдром, нехватка крови, осадок от шока после ранения — не все ли равно? Его фокус внимания исключительно на работе, иначе он сейчас не сможет сделать ничего. Синеватые ногти от надавливания белеют до основания, а потом медленно заливаются красным, прежде чем снова посинеть. Он разминает руки, когда на стол под внимательный взгляд Чана приземляется бумажный пакет. Чан не отходит, но и не вмешивается — Дженсен такой же агент, как и он сам. Если он не считает это нарушением, Чан точно не собирается. Интерпол — не тюрьма. Не для них, во всяком случае. Вортмюллер и Герреро, кажется, все еще в камерах после допросов до конечных решений. Подняв глаза от своих ладоней, придав себе непринужденный вид, Притчард сталкивается с прямым обеспокоенным взглядом Дженсена, стоящего напротив стола. Его взгляд настолько выразителен сейчас без линз, что слова все равно кажутся лишними. Вместо вертящегося на языке вопроса «Как ты?», нормального ответа на который при Питере он все равно не получит, Адам указывает взглядом на принесенный пакет. И, не дожидаясь неловкости, уходит к себе молча. Фрэнк провожает его долгим взглядом. Только потом лезет в пакет, доставая еще один стаканчик с кофе и ВОК контейнер с лапшой с приложенными палочками. Мысленно матерится, пальцы не вполне слушаются, сгибаясь как на неисправных расшатанных шарнирах, держать палочки скрюченными пальцами не хочется. Со дна пакета выуживает пластиковую складную вилку. Предусмотрительность Дженсена или стандарт местных китайских закусочных, рассчитанный на чехов? Рядом, там же на дне пакета пальцы натыкаются на что-то еще. Причард, уже отпив кофе — снова слишком сладкого, — достает из пакета пачку сигарет, зажигалку и… упаковку резинок для волос. Он осознает, что смотрит пустым взглядом на оранжевые резинки в своих руках слишком долго, когда пальцы снова начинают неметь. Этот жест простой, незначительный. И такой важный. Это вопрос его, Притчарда, комфорта. Привычек, образа. Он собирает волосы в хвост. Офисный костюм больше не стерильная смирительная рубашка Интерпола. Притчард обедает между делом прямо за клавиатурой, Чан не комментирует, хотя сам такое пренебрежение к своему рабочему месту себе никогда не позволяет. Глядя на Фрэнка, впервые задумывается, что, может быть, стоило бы. Возможно, он фокусируется не на том, потому и уступает? У Адама на столе валяются пустые пачки из-под хлопьев, у Чана же здесь порядок и своя система. Новая переменная рушит ее, но он не вмешивается. Только пододвигает ближе мусорное ведро для ненужных бумаг, когда контейнер с обедом пустеет. Работа то замедляется, то ускоряется. Фрэнк теряет концентрацию, отвлекается на дискомфорт под повязкой, на рябь в глазах, напоминающую о таблетках Дилера, на то, как музыка в наушниках становится глухой и тихой, когда закладывает уши. Делает громче до уровня, где начинает снова раздражать соседей за ближайшими столами фоновым шумом. Подстегивает себя, заставляет собраться, снова ускориться. Состояние гиперфокуса истощается и ближе к вечеру сознание начинает путаться все ощутимее. Питер замечает, несколько раз открывает рот, чтобы предложить не хвататься за все в один день, выданный список задач у него самого занял бы недели, если не месяцы. Открывает рот, набирает воздух в легкие, и закрывает снова, как выброшенная на берег рыба. Вторгаться в работу Притчарда кажется кощунством и неуважением к чужим навыкам. Сочувствие Притчарду не требуется, Чану не нужно знать его хорошо, чтобы понимать эту простую истину. Он поддается импульсу заговорить только когда в отделе кибербезопасности не остается никого, кроме них двоих. Как было с утра, когда они только начали. — Это режимный объект. Не жилой. Притчард понимает, что вложено в эту аккуратную фразу. Это «здесь не остаются на ночь». Это «продолжим завтра». Это «я бы тоже хотел уйти». Притчард напрягается всем телом. Будь он чертовым ламером, если проведет здесь еще одну ночь. — Двадцать минут. — Произносит он с таким нажимом, будто прижимает к воспаленной ране вату со спиртом. Питер не отвечает, не решаясь сбить, и тоже невольно напрягается. Будто это ему предстоят новые усилия. Еще раз оглядывает опустевший отдел, но в этот раз они не одни. У стены за спиной стоит Дженсен, привычно появившийся бесшумно. На нем уличное пальто. Сведенные брови выдают сосредоточение и недовольство. Питер не уверен, чем именно тот недоволен, но ему не нужно быть гением, чтобы понять, что уличное пальто означает, что тот пришел забрать хакера. Слова Фрэнка Адам не комментирует. Скрестив руки на груди, приваливается спиной к стене и замирает. Ждать — навык, который доведен у полевых агентов до совершенства. Питер Чан переминается на месте, пыхтит, смотрит на часы, разминает ноги. Ему кажется, что Дженсен за прошедшее время разве что несколько раз моргнул. — Уходим, — весомо произносит Дженсен, шагнув к столу, как только мысленно поставленный им таймер отсчитывает последние секунды. Не сомневается, что Фрэнку хватило времени, а даже если нет, оставлять его здесь на ночь он не собирается в любом случае. Притчард бросает взгляд на поставленный им собственный маленький электронный таймер в углу экрана, дошедший до нуля. Учитывая точность, Дженсен провел здесь все это время молча, не выдавая присутствия. Притчард это ценит. Он поднимается на не разгибающихся коленях, и отходит от стола, придерживаясь за его край, кивнув. Питер Чан кидает взгляд на монитор, перебирает в голове список выполненных Фрэнком задач. Проводить с ним завтрашний день уже не придется, к его одновременно облегчению и сожалению. Время на свои задачи Фрэнк выделил очень точно. Дженсен открывает дверь и приглашающее кивает Притчарду. У них еще есть дело сегодня, прежде чем окончательно выдохнуть. — Как ты? — спрашивает он уже наедине, вызвав лифт, подмечая потрескавшиеся синеватые губы и неустойчивость движений, и вдруг опускается возле Фрэнка на корточки, роясь в кармане брюк. Фрэнк останавливается рядом и недоуменно вскидывает бровь. — Ты там предложение делать собрался? Не советую брать пример с Миллера, твой начальник плохая ролевая модель, — язвит Фрэнк, пользуясь этим, чтобы не пришлось отвечать на вопрос или признавать слабости вслух. Уже изучивший по электронным документам и перепискам непростые семейные отношения Джима Миллера, он не уверен, насколько много об этом известно Адаму. Догадывается — информация для него знакомая. — Не волнуйся, Фрэнсис. Ничего нового надевать не собираюсь. Дженсен с усмешкой поднимает взгляд, застывая в этом положении. Хочется приободрить, отвлечь. Он не уверен, смотрел ли когда-нибудь на Фрэнка вот так, снизу-вверх. Уголки губ тянутся шире. Появляется желание ненадолго остаться в этом положении, испытывая свое и чужое терпение. У Фрэнка терпения меньше. Он цокает языком, закатывая глаза, но в них мелькает не только легкая настороженность, но и неохотно скрытый за раздражением интерес. — Только снимать, — провоцирует Дженсен. Усмешка становится шире, когда Фрэнк напряженно сглатывает, окончательно теряя логику происходящего. Теперь, в отличие от коморки в Пентхаусе, где Адаму пришлось вжимать Фрэнка в ящики, Фрэнк не отступает. И в Пентхаусе боялся не его, а за него. Притчард оттягивает ворот раздражающей белой рубашки. Таблетки Дилера точно не вызывают стойких галлюцинаций и не искажают сознание? Медленно подавшись вперед, Дженсен совсем немного задирает штанину Фрэнка и не глядя подносит карту к замку на электронном браслете. Устройство браслета ему прекрасно знакомо, — подобные использовали еще в полицейском управлении, где он работал после университета Феникса, — и пальцы двигаются сами, пока взгляд все так же нацелен на Фрэнка. Пальцы в случайном легком движении проходятся по щиколотке под брючиной. Дженсен отмечает про себя, насколько холодная у того кожа. Фрэнк не справляется с тем, чтобы скрыть реакцию, вспоминая о браслете. Лицо вытягивается в удивлении, понимании и… не хочется признаваться себе, но разочаровании. За время работы он успел забыть о том, что держало его на месте, кроме рабочего азарта, агентов вокруг и оговоренных условий. Он уверен, что Дженсен заметил реакцию, но предпочитает не комментировать. На пересохшие губы Дженсена ложится односторонняя улыбка. Вместо ответа Фрэнк вполголоса матерится, чем заставляет улыбку расползтись дальше, как расходящийся шов. Ему не нравится, что ОГ-29 прибегло к таким методам, но нравится реакция Притчарда. Пальцы сжимаются, слышится треск и скрежет пластика и металла. В руке Дженсена электронный браслет быстро превращается в крошево. Молча выпрямившись, Адам выбрасывает сломанное устройство отслеживания в ближайшее ведро, и первым шагает в открывшиеся двери лифта. Лифт медленно поднимается. Звук движения кабины не мешает слышать, как недовольно фырчит Притчард, сверля его косым взглядом. Кажется, он все-таки физически способен смущаться. Это знание тоже оказывается приятным. Они выходят из лифта вместе, хотя для общей безопасности и стоило выдержать интервал. Разделяться Дженсен больше не собирается. Прикрытие базы — почтовое отделение «Прага Довоз» — не панацея от чужого внимая, особенно учитывая, что почта уже должна быть закрыта. Он проходит мимо стола Марси Седлак, сосредоточенной женщины с короткой стрижкой в строгом черном костюме, — менеджера «Прага Довоз» и их агента, — кивнув в знак прощания, когда та неожиданно окликает. — Адам… На твое имя пришла посылка… — ее голос выдает крайнее напряжение. Агентам обычно не оставляют почту. Дженсен медленно разворачивается с застывшим лицом. Первые мысли о новых проблемах. Седлак нервно ерзает в офисном кресле, ничего больше не добавляя, то ли ожидая пояснений, то ли опасаясь содержимого принесенной небольшой коробки. Он собирается спросить от кого, не выдавая настороженности, чтобы не усиливать чужое беспокойство лишний раз, но в этот момент нагоняет Фрэнк. — Все в порядке, это мне. — Притчард примирительно поднимает вверх ладони и довольно улыбается. Думает сделать виноватый вид, но притворяться совсем не хочется. Он забирает у женщины коробку без каких-либо опознавательных знаков под удивленный взгляд Дженсена, и отходит обратно в сторону комнатки с лифтом, открывая коробку уже за закрытой дверью. Внутри светлая водолазка, черная кожаная куртка с парой оранжевых вставок, смартфон и немного мелочей, вроде кредитной карты и флешек. Адам с извиняющимся видом пожимает плечами в ответ на взгляд Марси, когда они остаются вдвоем, как бы говоря «сам не в курсе». — Новый агент? — кивает она за спину на закрытую дверь. — Надеюсь, нет, — усмехается Дженсен, не комментируя дальше. Притчард быстро выбирается из офисной рубашки, не размениваясь на бережное обращение с выданной одеждой и, скомкав, отправляет в коробку, надевая оставленные ему вещи. Они новые, на водолазке пара складок от магазинного хранения, но бирки убраны. Так намного лучше. Вернувшись, он чувствует себя в разы уверенней, только теперь окончательно сбросив «офисное рабство». Дженсен наклоняет голову набок, оценивающе осматривая его. Улыбается. Желание Фрэнка поскорее вернуться к родному для него стилю забавляет и согревает. Возвращает на место что-то родное вместо постоянного беспокойства, засевшего внутри еще со встречи в тюремном дворе. — Когда успел? — заговаривают уже на улице, оставив позади озадаченную Седлак. — Когда ты «подменял» Чана. Связался со своим экстренным контактом в Праге. Дженсен помнит, что Фрэнк тогда что-то печатал, но он не следил за ним на самом деле, это было очевидно всем, включая Питера. Слишком мало понимал в происходящем на экране, слишком не заинтересован был ни в чем, кроме состояния Фрэнка. — Я думал, это я твой «экстренный контакт в Праге». — Адам хитро усмехается, щуря глаза под защитными линзами. Интонация наигранная, словно он оскорблен в лучших чувствах. — Ага, сразу после «не отслеживай больше мой инфолинк и не связывайся без крайней необходимости», — Притчард понижает голос и передразнивает его, идя на полшага позади за показывающим дорогу Дженсеном. — «Крайняя необходимость» как раз для экстренных контактов, Фрэнсис. — Учту в следующий раз, когда понадобится переодеться. Дженсен не отвечает сразу. Понимает — одежда это, конечно, лишь мелочь. Фрэнку, очевидно, в первую очередь нужно было сообщить о том, в какой ситуации он оказался кому-то, не связанному с Интерполом. В отличие от него. — Что, так плохо в офисной рубашке? — он улыбается, — у нас их пол отдела носит. Тебе даже шло. Фрэнк морщится. Мысль о том, что ему идет стиль белых воротничков вызывает отвращение сама по себе. Он и в ШИ плевать хотел на дресс-код. — Давно сам белую рубашку надевал, человек-пальто? — фыркает Притчард, не скрывая недовольства. — Сложно найти такую с отверстиями для Тайфуна. — Достаточно один раз его использовать и любая рубашка будет с «отверстиями для Тайфуна», — снова передразнивает Фрэнк. Дженсен с усмешкой замедляет шаг, пока Притчард на ходу прикуривает, с третьего раза успешно чиркнув зажигалкой. Подмечает: пальцы правой руки не слушаются. Почти порывается забрать зажигалку и дать прикурить самому. Успевает только дернуть рукой, когда Фрэнсис уже справляется и выпускает облако дыма первой затяжки. Закурить сам не успевает: выплывший из рядя припаркованных машин, перед ними вырастает полицейский с дроном-сканером, протягивая руку в ожидании документов. Фрэнк напряженно хмурится, Адам спокойно достает из кармана пальто две ID карты, протягивая полицейскому. Сканер проходится по обоим, писком отмечая, что и второй тоже не «чистый», но в документах Фрэнка законно значится, что он ауг и вопросов у копа после проверки уже не возникает. Он возвращает обе ID-карты Дженсену и провожает их презрительным взглядом, сплюнув на брусчатку. Фрэнк обгоняет Дженсена на несколько шагов, желая убраться подальше, и только потом спрашивает, возвращая вопрос. — Когда успел? — Вытребовал у Миллера к вечеру, зная, что успеешь закончить. — Он передает документ Притчарду, тот благодарно кивает, не комментируя. Говорить об этом не хочется. Какое-то время проходит в молчании, пока Фрэнк докуривает. Впереди показывается вывеска «Машины времени» и Дженсен неосознанно ускоряет шаг. — Книжный магазин? — Притчард недоверчиво выгибает бровь. — У тебя что, стол дома шатается, под ножку нечего подложить? — Тяга к знаниям проснулась. Он открывает дверь, впуская Притчарда и проходит дальше, сразу ведя в подземную часть, не собираясь делать вид, что он здесь ради книг. Сам он предпочитал попадать к своему технику через канализацию, но с Притчардом лучше все-таки была входная дверь. В подвальной лаборатории, завешенной свисавшими с потолка протезами рук, в медицинском кресле лежит девушка, склонившийся над ней инженер, не замолкая, описывает, как будут работать новые пальцы. Заметив вошедших, девушка с интересом заглядывает ему за спину — такого количества аугментаций у одного человека она в Праге почти не встречала. Наверное, если не брать в расчет самого техника. Заметив, что клиентка отвлеклась, техник выпрямляется и оборачивается, закончив с последним винтом на ее кисти. При виде Дженсена, просияв, Вацлав Коллер простирает руки в стороны, пока девушка слезает с кресла. Дженсен убирает линзы. — О, это же мой любимый уникум! — приветствует он с сильным акцентом. Бросив девушке на чешском, что оплату она может перевести позже, когда ей будет удобно, он отходит в сторону, пропуская ее к выходу. — Давно тебя не было, я уже волноваться начал. Проходи-садись, поковыряемся! — Я не один, — Дженсен шагает вперед ближе к креслу и бросает взгляд за спину на Фрэнка, нервно поправляющего куртку. Тот разглядывает просторную лабораторию явно без капли доверия и энтузиазма, тоже пропуская уходящую клиентку. За годы в Шариф Индастриз он успел привыкнуть, что аугментации подразумевают стерильность, четкость и порядок. Здесь же при первом взгляде настоящий хаос. Как и при втором, впрочем. После Инцидента аугментации все чаще становились чем-то подпольным, и думать о санитарии теперь было роскошью. Фрэнк про себя изучает детали, осознавая, что это и есть «свой техник» Дженсена, и это условия, в которых его обычно латают, если требуется. Подвешенные к трубам на потолке новые и бывшие в употреблении десятки протезов, и стремянка, чтобы их доставать. Широкая двуспальная кровать в углу за ширмой, над которой на полке россыпь баночек, включая ноотропы, психостимуляторы, нейролептики и транквилизаторы, намекающие, что у инженера явные проблемы по разным пунктам. Впрочем, у кого теперь их не было? В личном уголке помимо кровати стоит диван и с десяток шкафов, коробок и контейнеров. На стенах пестрят разноцветные стикеры с заметками и, как на стене почета, вывешено несколько виниловых пластинок в рамках за стеклом. Ползущие по полу толстые кабели, которые легко задеть и оступиться, лежат здесь вперемешку с кусками отколовшегося откуда-то бетона. Медицинское кресло с бурыми лужами на полу под ним, въевшимися в металлическую платформу рабочей части лаборатории, сразу показывает, что никто не заботится о том, чтобы каждый раз вытирать кровь после операций. У стены Фрэнк подмечает мешки с отходами и свалку пустых коробок из-под пиццы, на которой стоит исписанная разноцветными граффити акустическая гитара. А у самого входа возле стены ни к чему не присоединенный унитаз, который, видимо, просто поленились вынести на свалку еще лет десять назад. Уже ближе к медицинскому креслу начинаются мониторы с графиками, более аккуратные провода, яркие светильники и чисто вымытые приборы. Притчард нехотя подходит ближе, переступая через очередной кабель. Тюремный медблок выглядел куда опрятнее. Под присмотром такого щепетильного человека, как Вортмюллер, иначе быть и не могло. Взгляд Вацлава проходится по Притчарду оценивающе. Темные круги под глазами техника даже темнее, чем у самого Фрэнка, что… редкое достижение. Фрэнк ощущает, что тот изучает его по частям: ноги, тело, руки, голова. Видимых аугментаций нет, отмечает Вацлав. — Вацлав, нам нужна небольшая помощь. В шарифовских аугментациях рыться не придется, дело чуть проще и быстрее. Фрэнк подмечает, как у инженера немного опускаются плечи, словно сказанное его разочаровало. Шарифовские работы его явно интересовали, и это отзывается неожиданной внутренней гордостью. Хотя Фрэнк совершенно не связан с инженерной частью, он все еще верен несуществующей компании. — Фрэнсис, это Вацлав Коллер, мой техник, — произносит он весомо, надеясь, что это немного успокоит Фрэнка и покажет, что окружение не должно его смущать. Позже задумывается, как представить его самого. — Вацлав, это Фрэнсис, мы… — секундная заминка, но он тоже знает, что именно интересует Коллера больше прочего, — работали вместе в Шариф Индастриз. — О-о, так значит, у тебя что-то из шарифовских блестяшек стоит, чувак? Так это отлично просто! — к Вацлаву снова возвращается энтузиазм и он отворачивается, собираясь сполоснуть аугментированные руки антисептиком. — Давайте-давайте, к креслу. Притчард шумно обреченно выдыхает, нехотя поравнявшись с Дженсеном. Тот успевает успокаивающим жестом положить руку на плечо и немного сжать. — Расслабься, — Дженсен тепло улыбается, глядя на ощетинившегося Фрэнка, и делает шаг вперед, собираясь быть первым. Чтобы Фрэнку было комфортнее, сам залезает на медицинское кресло, ухнувшее под его весом, и откидывается на спинку. — Мне пока ничего чинить не надо, я надеюсь, только кое-что убрать. — Уверен? Доверься креслу, кресло нежное. Выглядишь… неважно, — Вацлав включает лампы, разглядывая Дженсена в их свете. Фрэнк, не зная, куда себя деть, тоже смотрит. По его собственным меркам Дженсен выглядит… неплохо. Хорошо даже. Он видел его после нападения в офисе до аугментаций. После полетов в Хэнша. После… Панхеи и Аляски. Эти воспоминания вызывают острый приступ тошноты, который Фрэнк списывает на окружающий беспорядок, кровопотерю и отсутствие ужина. — Что с тобой стряслось? Последствия прошлых неполадок? — Вацлав просвечивает фонариком аугментации глаз, следя за реакцией линз, склонившись над креслом. — Просто миссия, — не вдается в подробности Дженсен. Фрэнсис изучающее разглядывает затылок Вацлава, забитый аугментациями, тянущимися вниз под одежду вдоль позвоночника. Его белый врачебный халат уже давно какой угодно, но не белый. Рукава отодраны, чтобы не мешались, плечи покрыты вставленными в ткань шипами, со всех сторон пришиты нашивки с эмблемами трэш-рок групп и надписями. Самая большая из них на спине подписана названием «ZomBot» и надписью «машинное масло вместо крови». Вацлав выглядит так, как будто у него и правда не может течь обычная кровь. В таких условиях белый халат точно не вызывает доверия, как и все остальное здесь, но Фрэнк догадывается, что цель халата не в этом, а в самоощущении. К Вацлаву приходят те, кто не может сходить в Протез: не доверяет им, не может позволить себе этого финансово, скрывает наличие аугментаций в принципе. Так что притворяться «доктором» ему не нужно. Халат, выглядящий столь радикально, когда-то был обычным белым халатом, но, как и его владелец, прошел ряд модификаций. Когда Вацлав нависает ниже, лицо загораживают короткие волнистые пряди и он откидывает черные волосы назад, кивая сам себе. — Тебе отключали аугментации, чувак? Жесть. Черт, хорошо, что не искришь как рождественская гирлянда... Молодец, что зашел, — бубнит он себе под нос, подкатывая стул на колесиках к медицинскому креслу. Дженсен делает вывод, что это означает долгую возню, и у него нет никакого желания заставлять Фрэнка ждать. — Ага. Тай-Юновская глушилка. Можешь просто достать чип по-быстрому? — кивает он и, вскинув руку, дотрагивается до почти зажившего следа на шее под пластырем. — Остальное… как-нибудь потом. — Угу, да, конечно, чувак... Черт, — Вацлав проходится языком по губам и примеряется к лотку со скальпелями. Фрэнку надоедает стоять и, оглядевшись, он занимает еще один стул возле стремянки. Кажется, и правда начинает расслабляться. Смотреть, как эту процедуру первым пройдет Дженсен почему-то действительно успокаивает. Обработав инструменты, Вацлав тянется за шприцом с местным обезболивающим и Дженсен комментирует: «много на меня не трать». Его приоритет сейчас не собственный комфорт. Терпеть боль он умеет очень хорошо. Лучше, чем стоило бы. Фрэнк подпирает тяжелую от усталости голову рукой и упирается локтем в ступеньку стремянки, отсутствующе наблюдая за процессом изъятия чипа, невольно начав клевать носом. По шее Дженсена сползает тонкая полоса крови и Вацлав тянется за ватным тампоном и иглой с рассасывающимися нитками, откинув в медицинскую кювету вынутый чип. Позже расковыряет и непременно подробнее изучит. Закончив, он закрепляет место шва пластырем и Дженсен сразу же поднимается, не дожидаясь, когда тот закончит и вытрет красные разводы с кожи. — С ним то же самое. Только больше анестезии и мельче швы. Стража Здоровья нет, — хрипло выдыхает Дженсен, крайне не любивший подобные медицинские вмешательства еще с момента получения аугментаций. — Обижаешь, — тянет Вацлав, шутливо качнув головой. Дженсен обычно не учит его делать его работу, но он обычно и не приводит никого. Этот визит не из обычных, Вацлав это прекрасно понимает. Фрэнк сидит, прикрыв глаза, и Дженсен не сразу решается его побеспокоить. С момента, как они встретились в Пентхаусе, сейчас тот впервые позволил себе расслабиться. — Фрэнсис, — Дженсен опускает руку на его плечо, привлекая внимание, и кивает на кресло, с которого только что встал. Притчард без особенного желания поднимается, поморщившись, стягивает куртку, чтоб не мешалась, и пересаживается на кресло, пока Вацлав повторно обрабатывает все инструменты и регулирует кресло уже под нового пациента. Несмотря на видимую разницу из-за аугментаций и пропорций, они с Дженсеном практически одного роста и веса. — Нужно проверить шов на плече после. — Дженсен не уверен, что Притчард оценит подобное вмешательство сейчас и здесь, но он не может позволить себе невнимательное отношение к этому. У Фрэнка сводит пальцы на правой руке. Если нужно, он готов убедить его на осмотр хоть с КАСи, хоть без. — Касательное одиночное пулевое, зашивали в… неидеальных условиях. На базе осмотрели, но… — Не доверяешь врачам в Интерполе, — растягивается в улыбке Вацлав и кивает, — посмотрим, посмотрим. Не шарифовские блестяшки, конечно, но твой друг — мой друг, чувак. Не мороси. Притчард откидывается на спинку медицинского кресла. От кожаного покрытия исходит тепло, успело нагреться под Дженсеном. С ледяными конечностями это особенно хорошо ощущается сквозь водолазку, Притчард позволяет себе расслабиться и глубоко вбирает воздух, когда замечает длинную иглу возле шеи. Она медленно входит под кожу, заставляя зашипеть сквозь стиснутые зубы. Дженсен невольно делает шаг вперед, будто не контролирует свои аугментации. Хочется подойти ближе и взять за руку, разогнув пальцы, вцепившиеся в локти до белых костяшек. Желание от неуместности слабее не становится. Вацлав только кажется рассеянным фанатиком, не замечающим ничего, кроме работы. Пользуясь тем, что Фрэнк лежит с закрытыми глазами, как на стоматологическом приеме, он подмигивает Дженсену с молчаливым пониманием, пока сам сидит и ждет действия анестетика, чтобы начать. Через пару минут касается шеи Фрэнка металлическими пальцами своей трехпалой клешни. — Чувствуешь? Ага… Хорошо. Сейчас достану, даже не заметишь, — обещает он, потянувшись за скальпелем, и кидает еще один взгляд на напряженно стоящего над душой Дженсена. Отойти не просит, тот ему не мешает. Обычно за его работой не наблюдают, но эта операция простая донельзя. С ней бы кто угодно справился, по мнению Коллера, во всяком случае. Знает, что Дженсен наблюдает не от недоверия, — притащил же коллегу или друга сюда, вместо медблока Интерпола, например, — а от напряжения. Хочется лишний раз успокоить, реакция Дженсена кажется ему… болезненной. Наблюдать тому с виду не нравится, но и отворачиваться он не собирается. Четвертый раз за последние несколько дней Дженсен смотрит, как с Притчардом возится врач или техник. Картина, неправильная еще в первый раз, и сейчас вызывает внутренний протест. Вацлав работает аккуратнее всех остальных. И мягче, чем с Дженсеном, заметив его реакцию на руки друга, вцепившиеся в локти. На его медицинском кресле практически «чистый» — конечно, нет, иначе зачем ему глушилка Юн-Медикал? — и на вмешательства он реагирует соответственно. Пожалуй, Фрэнк даже выглядит, как самый «чистый», кто когда-либо лежал у Вацлава на кресле. Он понятия не имеет, какие аугментации у того могут быть, пока не отводит волосы, собранные в хвост, в сторону и не подмечает за ухом несколько спрятанных разъемов для подключения кабелей. Скрытые хакерские ауги, шарифовские. Намного лучше тех, что стоят у Дженсена. Не продающиеся на рынке, — Вацлав прекрасно знает все их выпущенные модели, — использовавшиеся только внутри корпорации. Впрочем… Вацлав наклоняется ниже, чем ему нужно, когда медленно достает чип из разреза на шее, параллельно внимательно изучая разъемы и пытаясь предположить, что же внутри. Модель явно доработанная. Вероятно, экспериментальная или уникальная под конкретного человека. — Всего пара аугментаций, и все равно глушащий чип поставили… — он цокает в пустоту с неприязнью к неизвестным ему людям, кто отвечал за это, и добавляет, потянувшись. — С другой стороны… Всего пара аугментаций, зато какие… Чувак, эта техника просто класс, даже не залезая вижу. Это… Вам... Если вдруг нужно будет что-то откалибровать после глушилки, мои двери всегда на распашку для вас обоих. Дженсен, чувак, ты и так это знаешь, конечно… Дженсен хмыкает и качает головой. Вот он, влюбленный в свое дело Вацлав. Судя по напряженной позе Притчарда, копаться в голове он вряд ли позволит без острой необходимости. Дженсен надеется, что такая никогда не возникнет. Сам Притчард не отвечает и Дженсен догадывается, что тот просто все еще застыл, стиснув зубы в ожидании, что снова почувствует хирургическое вмешательство. Он действительно дергается пару раз, когда Вацлав зашивает. Метаболизм настолько быстрый, что местное обезболивающее, доступное Вацлаву, не действует с достаточной силой больше десятка минут, если не превышать безопасные дозы. Вацлав знает, каково это, по себе, и ускоряется с оставшимися аккуратными стежками. От Дженсена эта деталь тоже не укрывается. Кажется, на всех гениев ускоренный обмен веществ — общая черта. Когда он заканчивает и вытирает кожу вокруг пластыря, Притчард с шумным выдохом обмякает, чувствуя, как водолазка липнет к коже. Он всегда физически уступал окружению, что в годы юности черным взломщиком с группировками, что в ШИ, что сейчас, когда его лабораторию в заброшенном кинотеатре Детройта стерегли нанятые Мототрахеры. Компенсировалось это характером. Защитная реакция еще со школьных лет — подавить своей личностью, интеллектом. Рабочая, учитывая, что с ним и правда предпочитали обычно не связываться, не считая Пентхауса. Но когда тело выдает подобным образом — приятного мало. Вацлав не торопится лезть с вопросами про пулевое, которое должен проверить, дает снова расслабиться и собраться. Дженсен благодарно кивает за еще один понимающий жест. — Ну че ты, хакер, как… жив там? Может, воды, или… чего покрепче и шов посмотрим? — тормошит немного Вацлав, но Дженсен замечает, что его рука не касается плеча, он держит ее в воздухе на расстоянии пары сантиметров. Вацлав умеет быть деликатен, и Дженсен благодарен. — Все в порядке, не надо. Давайте заканчивать. — Притчард выпрямляется и хмурится, пытаясь решить, что ему делать с новой водолазкой. Закатывать рукав до самого основания или снимать, чтобы белую ткань не измазали сильнее, если еще нет? В конце концов, оценить масштаб бедствия после вмешательства такого любителя хаоса, как Вацлав, сложно. Он косит глаза вниз на плечо и воротник. — Ну, из хороших новостей, на поза́х сидеть не надо будет, глушилка приживаемость не нарушила, — пожимает плечами Вацлав, не зная, как еще приободрить. Ему не очень нравится, когда кому-то на его кресле так некомфортно. Особенно когда речь о друзьях друзей. — Вацлав, еще кое-что… Сам я ничего в этом не понимаю, кроме тебя некого попросить, — Дженсен запускает руку во внутренний карман пальто, решив, что сейчас лучший момент поговорить о папке с химическим анализом. Повод ненавязчиво дать Фрэнку прийти в себя после вмешательства и сэкономить всем время. Ему все равно нужно поговорить с Вацлавом об этом. — Это данные по смеси веществ, что использовалась для подавления глушилки. Анализы, расчеты, взаимодействие с нейропозином и прочее. Можешь посмотреть и перевести мне на человеческий? Вацлав с любопытством встает и тянется за папкой. Открыв кипу бумаг, полную лабораторных результатов работы Интерпола, он вчитывается, листая страницы, принявшись мерить пространство возле кресла шагами, бубня себе под нос разные названия и читая отдельные строчки. Дженсен прислушивается, но фразы, вроде «гиперполяризация нейронов посредством активации μ-опиоидных рецепторов» и «снижение нейронального метаболизма за счёт угнетения митохондриального дыхания в глиальных клетках» для него звучат так, будто Вацлав перешел на чешский. Или китайский, все равно. — Угум… модуляция синаптической передачи, бла-бла-бла, процент содержания квинина около восьми... Подавление передаваемых импульсов... влияние на вторичные мессенджеры цAMP-зависимого каскада... Ага... а это вообще чего такое... — Вацлав кивает сам себе, проговаривая некоторые отдельные слова, которые ему сложно воспринять из текста на английском, — В результате чего индуцируют транзиторную дизрегуляцию тормозных интернейронов в вентральной области покрышки, приводя к... — «Область покрышки»? — Фрэнк не удерживается и перебивает бессвязный бубнеж, кинув взгляд на Дженсена. Для того, кажется, это тоже первое действительно знакомое слово. — И где у меня область покрышки? На байке? — Вентральная область покрышки, чувак, VTA... Кусок твоего мозга, отвечающий дофамины. Удовольствия, мотивация, эйфория, такие вот плюшки, — поясняет Вацлав, не отвлекаясь, как вдруг отдельная часть фразы привлекает его внимание, заставляя поперхнуться воздухом и резко обернуться. — Сто-оп-стоп-стоп, чувак... «у тебя»?! Ты что, принимал эту смесь?! — опешивший взгляд Вацлава не очень хорошо скрывает то ли беспокойство, то ли неодобрение. Они с Дженсеном оба его сейчас немного пугают. — Была необходимость, — уверенно кивает Дженсен, не желая, чтобы Притчарду пришлось оправдываться. Ему там было не до лабораторных анализов и просчета рисков. Дженсен бы сам предпочел, если бы Фрэнк не связывался с Дилером и его лекарствами. — Необходимость? Какая, блядь, коньки двинуть по срочняку? — брови Вацлава тянутся вверх и он с сожалением поджимает губы, одаривая Дженсена сочувствующим взглядом. Его голос становится немного тише. — Чувак, ты же... в курсе, что диаморфин это героин? И фентанил, трамадов, оксикодон, петидин и гидроморфон тоже опиоиды... Дженсен мрачно кивает. Это лишь часть списка того, что перечислял ему Дилер, кажется. Были еще какие-то названия. Дилер еще точно называл «квинин», устаревшее средство от малярии. — Уф-ф... чуваки... Давно принимал? Много? Побочки были? — Вацлав поворачивается обратно к Притчарду, стараясь сделать взгляд менее скорбно-сочувствующим, но его глаза с черными кругами под ними все равно слишком выразительные. — Кажется... Вчера вечером? — Примерно 46 часов назад, — уточняет Дженсен, беря в расчет часовые пояса и время бунта. Догадывается, Притчард во времени ориентируется плохо, учитывая, что он выпадал из реальности на время перелета и после. — Что ж... — лицо Вацлава вытягивается и беспокойство в его взгляде больше походит на подавленную кричащую панику. Он еще раз лихорадочно листает листы в папке, чуть не роняя ее из-за неудобной для таких целей трехпалой клешни, и ищет граммовку изначальной дозы. — Пу-пу-пу... Н-ну-у, ты еще жив, так? Он оборачивается на Фрэнка, словно тот может быть сейчас плодом его воображения. — Эта смесь рассчитана на таких аугов, у кого из мясного в организме только бутерброд с колбасой, чувак... Блядь, ты бы... Ты бы с этой папки начал, что ли... — Вацлав поджимает губы, глянув на Дженсена щенячьими глазами и нервно скосившись на использованный шприц анестетика. Такая малость же не добьет человека, способного перенести десяток опиоидов в подобных дозировках? Черт-черт-черт... — Сколько крови потерял? — Порядочно, — Дженсен хрипло выдыхает и виновато тянет воздух. Учитывая, что Флосси эти таблетки специально создавал, чтобы превратить целую тюрьму аугментированных в бунтарей в буйном экстазе, Фрэнк шел на огромный риск. То, что весь сегодняшний день он провел на упрямстве и паре чашек кофе поразительно, но хреново. — «Просто миссия», чувак... Ну ебаный рот... — не удерживается Вацлав вполголоса, закатывая глаза, разглядывая потолок своей лаборатории. Ладно, решать проблемы по мере их «это полный пиздец» он, вроде как, умеет. В конце концов, Фрэнк до кушетки дошел сам и даже не отрубился от дозы обезболивающих в шею. — Оке-ей... Эм... Ну... — Коллер мнется, не зная, что сказать. По опыту Дженсена, это куда хреновее, чем простое «хреново». Он не торопит. Желание сгрести руку Фрэнка в свою становится сильнее, приходится сжать пальцы, подавляя еще один неуместный порыв. — Тогда... Еще одна хорошая новость, ты живой и основной список из организма уже выведен. Побочки были? Другие вещества? — Обезбол в конской дозе. Побочки... сложно сказать, все друг на друга наложилось. Цвета поплыли, ауги сбоили, — начинает Притчард, но удлинять список и откровенничать не хочет. — Ага, и мизинец чесался, — Вацлав вздыхает и качает головой, — чувак, это вот прям серьезно, вникаешь? Чудо вообще, что ты шевелишься, ну. Задыхался? Постишемия была? Память терял? — Нет, вроде, — Фрэнк задумчиво хмурится. Ему казалось, что таблетки Дилера разве что добавили реальности цветных фильтров и помогли продержаться после ранения. Дженсен морщится. Если бы он вовремя забрал Фрэнка, связался с ним раньше... тому бы, вероятно, не пришлось связываться с такими ненадежными методами. Еще хуже, что в Интерполе брали анализы, ставили восстановительные капельницы и Миллер все равно выдал Притчарду кипу задач, не дожидаясь, когда тот встанет на ноги естественным путем. Хочется вернуться обратно на базу и разнести что-то, кроме электронного браслета. Осознание всего произошедшего дается через сопротивление сознания, пытающегося оградиться от информации. Но все это уже произошло, так что теперь только пытаться понять, остались ли последствия. — Какие могут быть долгосрочные влияния? Будут проблемы? — Из очевидного, синдром отмены бахнуть может, флешбеки там... или дезориентация, мозг сбоить будет, — Вацлав пожимает плечами, глядя на Дженсена, чье хмурое лицо, кажется, портит погоду во всей Праге или даже Чехии. Он вкладывает в интонацию успокаивающие нотки, как говорят с опасными вооруженными людьми. Дженсен, в принципе, и есть опасный вооруженный человек, но Вацлав его никогда не боялся, скорее, боялся, что тот сделает что-то опасное для себя. — Я капельницу поставлю и буду плечо осматривать, лады? Он оборачивается обратно к Фрэнку, тот выглядит относительно спокойным для человека, о котором сейчас шла речь. Может, все еще не до конца осознал реальность, может, слишком истощен, чтобы лишний раз тратить силы на бесполезный отклик. А может, не хочет демонстрировать, о чем думает. Фрэнк сдается, стягивает водолазку, понимая, что она будет мешаться и с капельницей, и с осмотром. На теле уже потемневшие ушибы под ребрами, Дженсен мысленно достает свою воображаемую папку «отпиздить при случае», пытаясь припомнить, видел ли в живых тех, кто напал на него в тюремном дворе, и с усилием удерживаясь от добавления в нее новых лиц в виде членов ОГ-29. Сосредоточенный осмотр шва показывает, что хотя бы здесь все в порядке. Шов, созданный в «неидеальных» условиях Вацлав представлял иначе. Здесь же рана обработана педантично, даже слишком, учитывая размер и аккуратность стежков. Он возвращает на место повязку и убирает опустевший за это время пакет быстрой инфузии. Отпуская, пока Фрэнсис на ватных ногах поднимается с койки и вертит в руках всунутый стаканчик с водой, Вацлав подходит к полке и роется в коробочках, баночках и блистерах. Одну из найденных баночек передает Дженсену, отойдя к нему и говоря вполголоса. — Вот, мягкие седативные, если будут какие-то проблемы по побочкам, может пригодиться. Дженсен прячет баночку, забитую капсулами и таблетками в карман, и благодарно кивает. — Спасибо, Вацлав. Дай знать, чем могу отплатить, помимо кредитов. Он забирает Фрэнка, когда он выглядит готовым уходить, но теперь рука тянется придержать за локоть. Тот ускоряет шаг, стремясь показать, что помощь не нужна и он справляется и так. От решения выпить вечером вместе Дженсен мысленно отказывается. Сам он точно выпьет. Путь к квартире Адама медленнее. Аугментации двигаются тяжело, словно кто-то снова отключил их, Дженсен следит, чтобы Фрэнсис шел первым и они не ускорялись. Не хочется давить на него излишней опекой, нервируя, но, если бы он был уверен, что Притчард позволит, отнес бы к себе на руках. В конце концов, с его аугментациями вес не такой уж значимый. — Фрэнсис... зачем вообще брать... такие заказы? — Дженсен тихо хрипит. Не осуждает, хочет понять. Во всяком случае, не осуждает открыто. — Ведь не ради кредитов же? Ради информации? — Да. Сделка с кем-то, кто мог дать взамен больше информации о Бобе Пэйдже. Курирует «Пляж Рокасекка». Только это не пляж нихрена, а центр исследований, где наша дорогая доктор-без-принципов продолжает шарифовские работы, — Фрэнк не называет имени, Дженсен и так прекрасно понимает, о ком он. Обоим и без того тошно. — Так... зачем, Фрэнсис? — вкрадчиво повторяет Дженсен. — Месть, возвращение наследия детища Дэвида? Ты же все еще периодически на него работаешь, это для н... — Я просто хочу знать для начала, Дженсен. — Притчард ощущает, что оправдывается, и облизывает высохшие губы. — С такими знаниями живут очень недолго, Фрэнсис. Дженсен сводит брови к переносице, но под защитными линзами его взгляд, наверное, все равно выглядит жалко. — Предлагаешь просто забыть все и жить дальше? — с тяжелым вздохом закатывает глаза Притчард. — Предлагаю жить.