"Как В Старой Сказке"

      В селе одном, где я проживал, жил один колдун. Странным был он человеком.       Людей он наших ненавидел. В глаза чьи-то стоило ему заглянуть — так у них на лице сразу появлялся жуткий страх. Сердце в пятки уходило, дыхание сбивалось. Я сам тому очевидец! Проходил я как-то по сельской нашей дороге и вижу — колдун — Михаилом его звали — как положил свой безумный взгляд на барышню прохожую, так та чуть в обморок не упала, настолько сильно охватил ее страх. Но колдун шел и усмехался. Нравилось ему всё-таки над людьми потешаться. Поговаривал народ, что каждого встречного человека на своем пути он проклинал, да такими заклинаниями, что жизни потом спокойной не было.       Ни прошло и года, как зло и безумие его полностью окутало. Смеяться стал вдруг беспричинно, точно сумасшедший. Никому покоя от него не было, на прохожих нападал с проклятиями, по ночам не спал и всему селу обрядами и молитвами спать не давал. Поняли мы, что душу его спасать надо, да при том как можно быстрее, мало ли что он еще вытворить может. Собрались мы с нашими соседями в одном доме, мигом начали придумывать план. Помню, как свет от свечи отбрасывал страшные тени на уставшие лица крестьян. Один парнишка предложил: — А может нам ему подложить чего-нить? Да такое, чтоб он впал в вечный сон.       Подумали люди над его предложением, но сделали вывод, что это слишком просто для такого ирода. Барышня же, между прочим та, которая в обморок чуть не упала, предложила его утопить. Это уже лучше, чем отравить мерзавца, но все равно не хватало чего-то.        И вот, обдумывая разные варианты, нашелся выход из этой ситуации. Решили мы колдуна сжечь на костре. "Жестоко!" — скажите вы. Да, нам самим было тяжко его убивать, грех тяжелый, как крест, нести придется всю жизнь. Помню, еще до того, как с ума сходить он начал, даже своим другом его назвать я мог. По душам разговаривали, помогали друг другу в жизни, чем могли. Больно мне вспоминать о его казни. До сих пор помню фразу священника, стоявшего рядом с пламенем, погубившим колдуна. — Уж поверьте, такой человек не должен жить на белом свете! Для чего, скажите мне, он родился?       Наступил этот долгожданный день - день казни. Как бы сильно мы его не ждали, день этот, все равно жутко нам, что все может пойти по боку. В конце концов - это казнь, так ещё и не простая, колдун на смерть обречён. Мало ли что он нести будет, может ещё и напоследок проклятия на нас нашлёт, или вообще сможет вырваться и сбежать, тогда жизни нам точно не будет. Ну а пока, хочу вам рассказать о нашей с Михаилом дружбе.       Много лет назад, хочу я вам сказать, Миша был человеком праведным, интересным. На разные темы говорили мы с ним, ровесники мы с ним как ни как. Говорили мы с ним о сказочных существах, мифах, и о всякой разной чепухе. Молвил он, что в одной книге написано, якобы в лесу проживает никем невиданный зверь. Страшный такой, клыки большие, уши острые, а глаза как у котяры злобного сверкают. Но самое главное — выглядит это существо, как человек. Колдун верил, что это животное существует, сам хотел его своими глазами увидеть. На что я ему ответил: —Побереги себя, Миша. Хоть и не верю я в это все, но твое мировозрение я уважаю. Лишний раз себе вредить не надо.       Колдун молча согласился и поглядел в сторону леса, видимо, надеялся увидеть загадочное существо. Ещё Михаил был человеком творческим — рисовать любил. Да и я сам увлекался искусством, так что в этом мы с ним похожи. Обменивались комплиментами к нашим картинам, хвалили друг друга.       Ей Богу, не знаю, почему он вдруг слетел с катушек. Жалко его.       Вернёмся к сожжению колдуна нашего. Как бы не было удивительно, но во главе всех палачей был священник сельский. Приказал он мне и мужикам привязать Михаила к столбу деревянному, несмотря на сопротивление его. Пошли мы к его дому с серьёзными рожами. Но колдун не дурак, дом вдалеке от всех построил, тащиться к нему надо. Шли мы и думали, хорошим ведь он был когда то пареньком. Как говорится, к сожалению, что было, то прошло. Не избежать ему смерти своей. Шли, шли, бродили, и все таки дошли мы до его сарая. Был он весь в плесени, крыша вся в дырах, а стены какие, все в грязи и в символах нам неизвестных. Да и цвета они кровавого. Бог знает, может это и вправду кровь чья-то. Мы от такого вида испугались не по-детски, ноги словно парализовало, и дар речи все мужики моментально потеряли. Но я же не трус какой-то! Быстренько я от этого состояния отошёл, остальных начал в чувство приводить.       Оклемались, начали выламывать дверь, на которой крест перевернутый висит. Снова в дрожь бросило, но это не так важно, главное — колдуна из дома вытащить. Раз ударили дверь — на месте. Ударили второй раз — дверь пошатнулась. Есть прогресс, уже хорошо. Нанеся ещё пару ударов, она все таки поддалась нам и мы успешно ворвались в этот проклятый дом. Пусто. Ни единой души, только свечи горели на столе и тени отбрасывали жуткие. Не может же быть такого, чтобы его дома не было. В селе не видать его, странное дело. По лесу шатается? Поджидать его в столь ужасном месте так не хотелось!       Прошел я поглубже в дом, в надежде увидеть колдуна Михаила. Мужиков сзади подозвал, сказал им за каждым шорохом, за каждой вещью следить, чтоб уж точно никого не упустить из виду. Направил я свой взгляд на шкаф, стоящий у темной стены в конце комнаты, и что-то мне в нем не понравилось. Чувствует душа моя, что шкаф этот несет какие-то секреты. Подошел к нему, только докоснулся до ручки этого окаянного шкафа, как вдруг дверцы распахнулись, и вижу — колдун в нем сидит.       Ноги в руках сжал и дрожит, глазами бешеными смотрит на меня. Не ожидал я такое увидеть. Думал я, что он нападет на меня, но нет. Видимо знал он судьбу свою, понимал, что хоть из-под земли его достанут. Жалость и сочувствие полностью затуманили мое сознание. Ну не мог, не мог я осознать, что мой когда-то бывший друг вдруг стал таким человеком. Сумасшедшим, несущий проклятия на весь наш народ. Хотел я было закрыть шкаф и не звать селян, спрятать этого бедного человека, как они сами подошли ко мне и, не думая, вытащили колдуна из шкафа. Конечно, их страх тоже был не мал, но они легко смогли его достать, ведь они не имели с ним каких-либо связей. А моя душа разрывалась. Друга моего сейчас будут казнить, ещё и на костре, да и сам я приложил руки к свершению приговора.       Пытался я не думать об этом, но давалось мне это нелегко. Обернулся я, мужики несут Михаила, а тот дергается, на свободу хочет. Яростный взгляд его устремился на них, точно проклинал. После, взгляд уже пал на меня.       Добрели мы до опушки, на котором и будет разгораться костер. Погода, как назло, была хорошая, ни снега, ни дождя - ничто не помешает умереть колдуну. Сельский люд собрался вокруг столба с сеном, священник же в ожидании стоял и молитвы читал. Парнишку местного он назначил палачом на тот день. Надо было видеть его лицо... Не каждый день казнить приходится, в конце концов. Сказал ему посланник божий, чтобы тот, когда колдуна привяжут, поджег сухое сено. Парень быстро и отчего-то с радостью кивал головой.       Крестьяне, до смерти измотанные и напуганные не на шутку, крепкой хваткой держали Михаила за руки и шею, не давая ему ни слово вымолвить, ни глотка воздуха вдохнуть. Привязали его к чертовому столбу. Подтолкнул священник палача юного, чтобы тот поджег сено. Дрожащими руками и весь в поту, смог поднести огонь он к сухой траве. Народ смотрел на все и руками лицо прикрывал. Ждали, ждали этот день, но больно смотреть на чью-то смерть, даже на смерть колдуна. И вот, сквозь пряди огненные, его безумный взгляд пал на нас, с жуткой ненавистью он людей, убийц своих разглядывал напоследок. Выкрикивал он, мол, вернется к нам, смеялся в огне, не чувствовал боль. Волосы его пылали, кожа становилась смуглой, а голос его менялся, словно дух злой в него вселился. Кричал, пока может, ярость переполняла его, буквально поглощала. И в один миг, будучи наполовину живым, посмотрел он на меня ужасными, красными глазами. Сосуды в его глазах от огня лопнули, точно дьявол. А главное, смотрел и улыбался. Улыбался и смеялся во всю мощь. Думал я, что сердце мое от такого вида остановится. Тело мое онемело, ничего не мог я почувствовать, даже сердца биение! Не успел я опомниться, как от Михаила...ничего не осталось. Колдуна нет, а смех его остался. До конца он довел свою жуткую роль. А людей не покидал панический страх, даже когда и ветер унес его прах, и развеял по просторам..       Времена года сменялись, новые люди приезжали к нам в село, многие рождались, многие помирали от болезней или же старости. Обо всем вел я летопись. Мне казалось, что необходимо записывать все события, упоминал на бумаге я самые мелочи в селе, самые незначительные события. Но смерть колдуна я описать не смог. Стоило взять перо, как передо мной появлялся взор моего давнего друга. Наливал я себе вина крепкого, и пил, заглушая боль в душе своей грешной.       Сразу чувствовал тяжелую вину на себе, руки трястись начинали, черные пятна от чернил и алкоголя пачкали драгоценные листы бумаги. Чувство сразу появилось, будто я сам держал бедного колдуна и поджигал солому. Сколько раз говорил себе, что я неповинен, что выхода у меня не было. Но стоило вспомнить лицо Михаила, его отчаяние, страх. Страх! У такого ужасного человека, но разве сходят с ума по своей воле? Его взгляд тяжелейшей печатью на моей душе остался. В то мгновение показался мне колдун самым живым и искренним существом в нашем мире.       Мысли мои постоянно были рядом с колдуном и тем трагичным днем. Засыпать теперь я не мог сразу, совесть терзала меня, заставляя ворочаться в кровати полночи, а затем просыпаться в рань от кошмаров. Да что кошмары мои по сравнению с судьбой Михаила!       Боже правый, как я сожалел, да и сейчас сожалею не меньше. Но все же, поздно теперь пытаться очистить свое имя на бумаге, что сделано, то сделано. Хочу вам рассказать я о том, что случилось через несколько лет после убийства. А события эти ужасны, наполнены жестокостью и смертями. Как же тяжко жить в этом грязном людском мире!       В посёлке нашем, ровно год спустя после смерти колдуна, умер священник наш - Яков. Каково было наше удивление, что смерть настигла его ровно в день смерти Михаила. Да и умер он, посланник божий, мучительной смертью. Сам я его смерть не видал, только труп его оглядел. Пришёл я в церковь нашу, грехи отпустить, да перед Богом прощение просить за ужасный мой поступок. Хотелось вылить мне всю ту боль, что я пережил, чтоб легче стало. Зашёл в храм и вижу — лежит безобразный труп Якова. Глаза закатаны, рот открыт, точно кричал от боли Яков в свои последние минуты, и кровь засохла на макушке. Тяжко мне было представить, как он встретился со смертью. Почему кровь из головы шла? И почему никто из селян не слышал крик его? Да я даже не слышал, хотя живу совсем рядом, странно это очень, пугающе. И выражение его лица такое, будто увидел он что то несуразное. А может и он сам себя до смерти довёл? Разные мысли мне тогда в голову шли, никак понять не мог, как же смерть его настигла, ровно до тех пор, пока ветер мне не нашептал, что это он прикончил священника. Да, ветер! Но не надо меня сумашедшим сразу считать. Пока там я был, не знал я об этом, поэтому позвал все наше село к церкви, показать находку необычную. И вновь, как год назад, у людей началась паника. Мало того, что священник умер, так ещё и ровно год спустя после казни. Поняли мы, что день этот проклят и не будет давать нам покоя отныне и навеки вечные.       Пришёл я домой под вечер, солнце уже зашло за горизонт, стемнело. Уселся за стол и сразу начал летопись вести, заполнять бумаги своей историей, описывать все в подробностях. Написал я то, в какой позе лежал труп Якова, где кровь его растекалась, какие были у него эмоции. Описал все, что только можно было. Записывал я все при тонких, высоких восковых свечах, чьё пламя устремилось вверх. Пишу себе, пишу, и слышу вдруг чей-то голос. А голос то знакомый, не понравилось мне это все.       Свечи вмиг потухли, ставни распахунлись, а листки бумаги на пол сдуло. Я в страхе упал на пол, начал в потолок смотреть, Богу молиться. Испугался я не на шутку, сердце в пятки ушло, дыхание сбилось. Ничего я не понимал, надеялся лишь на божью помощь, помощь всевышнего, кто за нами наблюдает. Сомкнул глаза, ветер стих. Но не так все просто. Ветер начал мне шептать, что убил он бедного священника, на муки его обрек. — Я буду жить! — кричал он — Вечно! Вечно будешь писать ты про меня, и будешь мне служить вечно! — дьявольским шёпотом произнес дух колдуна, речи его мне по ночам до сих пор снятся.       После его слов голова моя поехала кругом, глоток воздуха не мог вдохнуть — страшно до смерти. Глаза мои увидели облик Михаила перед лицом. Подумал я, что это голова у меня с катушек съехала, но нет! И вправду — дух его передо мной! Парит в воздухе, смеялся неестественным смехом, глаза закатывал, и руки в кулаки сжимал, точно Сатана. Спросил я его, что ему нужно, но тот лишь злобно посмеялся, а облик его исчез, ветром стал и покинул дом мой.       Уснуть долго я не мог, после каждого порыва ветра за окном я вздрагивал и молился, чтобы не услышал я шепот. Я дрожал и неподвижно пролежал в постели почти всю ночь, ибо смог под утро вздремнуть. Как же мне было страшно пошевелиться, а глаза открыть и подавно. Ветер будто не покидал меня, он словно таился в моей комнатушке по углам и пристально следил за мной. Возможно, вы подумаете, что я с ума сошел, но я клянусь своей душой, все это случилось со мной взаправду! Я не страдал видениями, рассудком я не помешался. Ветер его убил, я в этом уверен. А если точнее, то колдун. Да, он был убит еще давно, но я не могу ошибаться. Холодно, как же было холодно в ту ночь!      Тишина была пугающей, но я готов был на что угодно, только бы не услышать его шепот вновь. Ах, если бы все закончилось одним убийством. Кровь в жилах стынет, стоит только вспомнить о священнике. Все же, я смог описать его мертвенное тело, и сейчас смогу.       Охотника нашли на лесной дороге, вблизи нашего села. Части его тела были разбросаны. Крови было настолько много, что на всем красном поле не виднелось хотя бы единой зеленой травинки. А что случилось с головой, мне страшно об этом даже подумать. Такую жестокость мог проявить лишь тот, кто сам такую же бесчеловечность на себе испытал.       Перо в моих руках тряслось, пока я записывал все произошедшее. Сердце мое колотилось, я все поглядывал на окно. Я чувствовал, ветер придет ко мне в эту ночь. Какие у ветра намерения, я не знал. Почему он не убил меня в ночь, еще год назад? Слишком много вопросов оставались без ответов. Буквы выходили у меня неровными, строки были безобразно кривыми. Я ничего не мог с собой поделать, задерживая дыхание, я прислушивался к завыванию ветра за окном. Я знал, он придет. Как же ужасно дожидаться неминуемого.        Конечно, долго ждать колдуна мне не пришлось. Чувствовал я всеми своими душой и сердцем - прибудет его дух ко мне. Мучать меня будет, да истории рассказывать ужасные. Пока дописывал я летопись, ставни, как и в прошлый раз, резко захлопнулись, аж сердце ёкнуло. Завывать ветер стал неожиданно, вещи на пол повалил, чернила разлились на столе. На этот раз я уже готов был к его появлению, и старался вести себя спокойно, а не как трус. И вот, облик колдуна Михаила появился предо мной! Наклонился он ко мне, к лицу моему серьезному, будто живой, и стал взглядом сверлить и дико смеяться. Сидел я молча и думал: "Сколько этот чёрт будет издеваться надо мной?". Как оказалось — недолго. Отлетел от меня, кружиться, вертеться начал вокруг да около, делать ему будто нечего. Успокоился окаянный, уселся на стол мой. Рассказал он мне, что охотника убил он с большим удовольствием. Нравилось ему смотреть, как мужик мучается. Как кровь алая из шеи его хлестала, как кричит он, о помощи просит Христа.       История его напугала меня, не смог я противостоять своему страху, он меня вновь поглотил. Свернулся я в клубок, дрожать начал, силой мысли пытался прогнать дух колдуна. Но он напротив, ещё больше бушевать начал. — Я буду жить — кричал он мне снова те же проклятые слова — вечно! Вечно будешь писать ты про меня, и будешь мне служить вечно! — вновь молвил дух. После этих слов без сил я упал на пол, на колени и стал молить его о прощении. Никогда в жизни я так не унижался, сколько ему я поклялся, а столько прорыдал у его ног! Ответом на мои мольбы был лишь смех.       Я совсем не помнил, как уснул, а под утро казалось мне, что с ума сходить я начал...