Beauty and the Beast

Поцелуй длился недолго. Чонгук довольно быстро отстранился и заметно залился краской. Темноволосый все больше убеждается в странности парня. Чон читал книги, много книг. И ни в одной из них не описывался поцелуй парня с парнем. А может…он просто не то читал? Это вполне возможно, ведь книги ему давали родители. Книги о «стандартных» отношениях. — П-прости, я не хотел… — Тэхен заметил смущение парня и ему показалось, что Бэмби некомфортно в данный момент. Он только что все испортил? Зачем он это сделал? — Не хотел? — Чон даже погрустнел и голову опустил, губы поджимая. — Тогда зачем поцеловал? — Н-нет, то есть я хотел! Очень хотел! Черт… — светловолосый не знает, как поступить в такой ситуации. Он даже не знает, что сказать. Ким не хочет обижать Бэмби, ему нравится этот невинный олененок и он хотел бы дальше встречаться с ним вечерами. Боже, неужели он все испортил? — Наверное, мне уже пора домой, прости, — Чонгук наконец поднимается, отряхивается и осматривает местность, вспоминая дорогу назад. Ему отчего-то стыдно и очень неловко. Он не может посмотреть в глаза собеседнику, ибо до сих пор чувствует чужие губы на своих. Это был мгновенный поцелуй, но отпечатался он надолго. — П-подожди, Бэмби! — Ким быстро поднимается и осторожно хватается за предплечье темноволосого. — Мы ведь встретимся завтра? — Я-я…не знаю, — совсем тихо ответил Чон и даже чуть отстранился. — Мне уже пора. Тэхен видит, как темная фигура начинает отдаляться от него и невольно губы поджимает. Он ведь так и не узнал его адрес. Но где гарантии, что Бэмби даст точные координаты? Бэмби очень скрытный и слабодоверчивый. Ким поступил эгоистично и напугал этим парня, а теперь не знает, как найти выход и выбраться. Почему нельзя перемотать время? Тогда бы светловолосый все исправил и начал думать перед тем, как что-то совершать. — Я буду тебя ждать! В то же время и на том же месте! — кричит вслед парню Ким и надеется, что тот его услышал. Чонгук его прекрасно слышит и лишь ускоряет шаг. От чего он убегает? Вернее от кого? Это необычно для него. Это слишком ново для него. Это…что-то с ума сводящее и запретное. А Чонгук нарушил только одно правило и нарушать остальные не готов. Это всё страх, который ему навязали родители с самого детства. Вранье и нарушение правил несут за собой последствия, а затем и страх. Страх жить так, как тебе хочется. Каждый раз, когда Чон покидал свою комнату в голову лезли самые ужасные последствия. Начинало трясти, но ни чуть не от холода. От страха. В один день он может уже больше не встретить этого необычного и нового человека. Рядом с ним Чонгук чувствует себя человеком, а не надрессированным зверем, сидящем на привязи. Чонгук знает, что родители его не любят и никогда не любили, но одного точно не знает. Почему его не убили в том же подвале? Почему не сдали в приют? Почему он выносит их злость на своей шкуре? Разве родители поступают так со своими детьми? Иногда он просит смерть забрать его и несколько раз сам пытался прийти к ней, но она отказывается от него. Не приходит, не забирает, говорит: «Еще не время, потерпи еще немного». Но Чон больше не может терпеть. Он устал. Он сломлен, разбит, но еще имеет способность дышать и гореть ради него.

***

— Здравствуйте! — послышался приятный, по-прежнему счастливый голос самого яркого парня на Земле. — Это я — Чон Хосок! Кто-нибудь есть дома? — Ох, Господин Чон, рад Вас видеть! — дворецкий тут же подхватил чужое пальто и разместил на вешалке. — К сожалению, мистера и миссис Чон пока нет дома. Но они должны скоро явиться. — Благодарю. Тогда я, пожалуй, выпью чаю и подожду их, — Хосок направился в сторону просторной столовой, одаривая яркой улыбкой прислугу семьи Чон. Сам он так же принадлежит одной из семей Чон и имеет крупное наследство, которым пользуется с умом. Нет, он не родной сын. В их общем огромном древе имеется еще одна семья с фамилией Чон. И, получается, Чон Хосок — двоюродный брат Чонгука, который с самого детства часто посещал их дом. После очередного его прибытия в этот дом он начал слышать какие-то звуки, доносящиеся из подвала. Он был еще в третьем классе младшей школы. Детям в этом возрасте все кажется интересным, поэтому он и спустился в подвал, пока взрослые не видят. Кого он там нашел? Маленького Чонгука, еще не способного совладать со своим огнем. Маленького, совершенно безобидного мальчика, который забился в сырой угол и следил за яркими огоньками в небольшой лампе. Тогда в этой лампе играла спокойная детская мелодия. Ее Хосок и услышал. Их свела одна небольшая старая лампа, которая служила для Чонгука ночником в этом подвале. — Почему ты сидишь здесь? Наверху ведь столько вкусностей! — ярко начинает маленький Хосок, опускаясь напротив так, чтобы не испортить свой белый комбинезончик. — Мне нельзя… — Чонгук лишь больше вжимается в стену, ведь к нему кроме отца никто сюда не спускался. К тому же, это совершенно не знакомый для него человек. — Нельзя? Почему это? — Отец говорит мне сидеть здесь, когда к нам кто-то приходит, — шепчет темноволосый, снова опуская взгляд на лампу. — Отец? Так ты…мой братик? У меня еще не было братиков! — Хосок широко улыбается и подходит ближе, к свету. Мальчик осторожно развязывает темную веревочку на запястье и протягивает незнакомцу. — Обвяжи это вокруг запястья и так я буду рядом с тобой всегда! Чонгук не решается ее взять, чтобы не поранить этого мальчика, поэтому следит за тем, как незнакомец оставляет ее на полу. — Я думал, что у меня появится братик, но у меня сестренка, поэтому я хранил два браслета при себе. Но теперь у меня он есть! У тебя будет черный, а у меня красный! Ты ведь не против? Или ты хочешь другой цвет? — Хосок говорил очень быстро и очень энергично, иногда даже успевал как-то смеяться между слов. — Н-нет, мне все нравится. Спасибо… — Чонгук потянулся к браслету, попутно поднимая взгляд на незнакомого мальчика. — А, да, а как тебя зовут? — Чон Чонгук… — А я… — Чон Хосок, где ты, малыш? Нам пора домой! — слышится голос матери наверху. — Чон Хосок… — про себя прошептал Чонгук, снова забиваясь в угол и обнимая свои маленькие коленки. — Ой, мама… Мне пора, братик! Я обязательно приду к тебе еще! — Только никому не говори, что я здесь! — судорожно повысил голос Чонгук, чуть поднимаясь на израненных коленках. — Никому! — маленький Хосок сомкнул указательный и большой палец напротив рта, делая вид будто закрывает замок, а затем выбрасывает ключик. — Пока, братик! — с этими словами мальчик быстро поднимается по лестнице и покидает подвал. Чонгук опускает взгляд на черный браслет, что таится в его маленьких ладошках, и приподнимает уголки губ в легкой улыбке. — Спасибо…братик. — Мне обслужить Вас? — все не унимался дворецкий. — Я еще способен себя обслуживать. Можете идти, — Хосок проследил за дворецким, пока тот не скрылся за углом и не послышался шум со стороны черного входа. Ушел. Чон прошел мимо столовой, к лестнице, ведущей на второй этаж. Там и находится комната Чонгука. Подходя ближе к двери, Хосок услышал знакомую игру на гитаре и невольно растянул губы в улыбке. Значит сегодня он в комнате. Раньше Хосок часто навещал Чона, когда тот был в подвале. И каждый раз приносил какую-нибудь еду, ибо младшенького не горели желанием кормить. Как же Хосок попадал в подвал? В их первую встречу отец Чонгука забыл запереть дверь, а маленький Чонгук-и даже не заметил этого, но если бы и заметил, то все равно бы не сбежал. Почему? Ему после такого достанется вдвойне. Вернемся к Хосоку. Когда его семья приходила погостить на некоторое время, он пробирался в комнату Чонгука, которую нашел так же, как и подвал. Дверь была не заперта. Дальше было сложнее. Двери были заперты на ключ. Маленькому Хосоку пришлось подрасти, чтобы «одолжить» у дяди ключи от подвала и комнаты брата. Он сделал их дубликаты и вернул оригиналы на место. С того дня он мог пойти к братику тогда, когда ему захочется. Именно поэтому сейчас он врывается в чужую комнату с улыбкой до ушей. — А вот эту мелодию я еще не слышал! Так романтично звучит! — Чон нападает на брата с медвежьими объятиями, заваливая на кровать и начиная покрывать поцелуями темную макушку. — Хен, хен, хен!!! Не шуми!!! — Чонгук не сдерживает улыбки и обнимает брата в ответ. Они не виделись несколько недель, так как Хосок был в отъезде по семейным делам. Все-таки он такой же наследник, как и Чонгук. — Можно шуметь! Вся прислуга снаружи, а родителей твоих нет! — азиат прижимается щекой к щеке брата, все продолжая крепко обнимать. — А ты когда успел волосы покрасить? — темноволосый ворочается, пытается выбраться, но получается только вытащить гитару и убрать ее в сторону. — Когда был в отъезде! Нравится? — Хосок чуть отстраняется, но из объятий брата не выпускает, и смотрит в глаза напротив. Почему-то Чонгук не чувствует рядом с Хосоком того, что чувствовал с Тэхеном, хотя сейчас у них положение куда ближе, чем со странным парнем в ту ночь. Темноволосый не чувствует чего-то особенного внутри, будто бабочки, что порхали прошлой ночью где-то в животе, сгорели дотла к утру. У него больше не поднимается температура и не хочется очень радостно улыбаться. Хочется только лежать весь день и рассматривать дорогую люстру под потолком. Что это за чувство такое? Ничего ведь не произошло, но ему отчего-то грустно. Почему он вдруг задумался над этим? — Но почему красный? — Чонгук касается ярких прядей кончиками пальцев и выдает тихое: «Вау». — Я посмотрел на него, — Хосок согнул руку в локте, тем самым показывая брату красный браслет. — и вспомнил о тебе, — следом растягивая губы в яркой улыбке. — Обо мне??? — О тебе. Потому что ты — огонек, — Чон старший поддался вперед и оставил поцелуй на лбу младшего, попутно взъерошив густые темные волосы. — Ты…тебя больше не оставляют в подвале? — Пока нет. Но, кажется, скоро я снова буду проводить там дни и ночи, — Чонгук тяжело вздохнул. Уголки губ сразу опустились в грустной полуулыбке, а сердце неприятно сжалось. Младший взгляд опускает и чуть отстраняется от брата, переворачиваясь на спину и устремляя взгляд в ту самую дорогую люстру. — Что? Что ты такое говоришь??? Ты больше не вернешься в подвал! — Я сделал кое-что очень плохое… Хен, я не хотел, правда не хотел… Но меня потянуло что-то… Х-хен, я не хочу больше в подвал… — темноволосый чуть ли не плачет, прикрывает лицо ладонями и задерживает дыхание. Ему нельзя показывать слезы. Он должен терпеть. Родители не должны знать, что он плакал. Отец не любит его слезы. — Что ты имеешь ввиду, Огонек? — старший снова обнимает Чонгука, прижимая к своей груди и нежно поглаживая по широкой спине. — Ты больше не попадешь в то ужасное место. Почему ты должен попадать туда? Не говори так. Уверен, ты не сделал ничего плохого. — Я выходил на улицу… — тяжело выдохнул темноволосый, зажмуривая свои большие глазки. В голову лезут ужасные картинки. Подвал. Темнота. Отец. Кнут. Ледяная ванна. Раны. Кровь. Одиночество… Чонгук не хочет этого. От одной мысли уже трясет. — Ты…что??? — Хосок ошарашенно смотрит на младшего, широко разинув рот. Он точно это сказал? Может послышалось? — Да, я был там… Я был на улице, хен! — Чонгук не хочет поднимать взгляд, он лишь больше прячется в чужих объятиях. — Но как? Как ты вышел? — Через окно… — И ты был там один??? Совсем один??? Тебя никто не тронул? У тебя ведь даже нет уличной одежды! В чем же ты был??? — В первый раз я был в этом, — Чонгук разводит руки в стороны, губы поджимает и оленьи глазки приоткрывает. — В этом? В домашнем? Ты с ума сошел? — Хосок хмурит густые брови и хватает младшего за щеки, больно растягивая в стороны. — Ты же мог остыть, глупый ребенок! — Ай, больно же! — Чон накрывает руки старшего ладонями в попытках отстранить от себя. — Мне ведь не холодно! И…я был не один… — Чего? — ярковолосый тут же отпускает чужие щеки и принимает положение сидя, складывая руки на груди. — Я встретил кое-кого. И он очень странный. Родители говорили об ужасных вещах, происходящих за пределами дома. Но там…не так уж и плохо. Мне просто стало интересно. А этот странный парень не такой уж и злодей. — Тебе не стоит верить каждому родительскому слову, — закатил глаза Чон старший. — Но в чем-то может они и правы. Верить всем подряд не стоит. Люди снаружи все очень разные. Кто-то может быть очень добрым снаружи и внутри, а кто-то может носить добрую маску, под которой скрывает свои самые темные умыслы. Кто-то специально надевает злую маску, но под ней прячет самые изнеженные чувства. Кто-то становится злодеем не по своей воле. Может раньше он был очень добрым, но позже был сломлен. — А я? К каким отношусь я? — Чонгук следом принял положение сидя, судорожно губу закусывая. Он никогда не думал на эту тему и сейчас она кажется ему интересной. — Ты, Огонек, добрый и здесь, — Хосок касается ладонью макушки младшего, растягивая губы в мягкой улыбке, а затем опускается ладонью ниже, к груди, где-то в районе сердца. — и здесь. Таких как ты в этом мире очень мало. Только не меняйся, ладно? Останься таким же огоньком для меня. — Ни за что не изменюсь! — Чонгук ярко улыбается и подносит ладонь ко лбу, отдавая честь, как обычно это делают служащие. — Хорошо. Вольно, солдат! Теперь расскажи мне про того странного незнакомца. Как же ты нашел его? — Это он нашел меня, — пожимает плечами темноволосый, потянувшись к гитаре. С этого момента и начался его рассказ. Чонгук рассказал про первую встречу, про то, как парень полез к нему с вопросами, про то, как потащил к себе без спроса, про совместный вечер дома у незнакомца, про то, какой же вкусный чай готовит незнакомец, про следующую встречу тоже рассказал, но случай с поцелуем решил пока не рассказывать. Об этом старшему пока лучше не знать, хотя совет ему в этом плане очень нужен. — Но ты так и не сказал мне, как его зовут. — обиженно протянул Хосок, осматривая картины, которые украшают стены просторной комнаты младшего. Отчего-то непривычно, что его Огонек общается с кем-то еще помимо него. Может, это и к лучшему. Не всегда же Чонгуку сидеть взаперти. И в будущем он обязательно покинет это место. И Хосок поможет ему в этом, прекрасно зная о последствиях. — А это мой секрет! Ты узнаешь, но позже! — хитро улыбается темноволосый, наигрывая тихую мелодию на гитаре. — А вот его внешность от меня ты уже не скроешь, — теперь хитро улыбается Хосок. Старший нашел портрет того самого незнакомца, сделанный Чонгуком, в одной кипе с остальными рисунками. — «Нарисуй меня, как одну из своих француженок», м? — Что? — Чон младший взгляд поднимает и тут же с места подрывается, выхватывая чужой портрет из рук старшего. — Какие еще француженки? Он кореец! — Это фраза из фильма, дурачок, — Хосок смехом заливается, вспоминая, что доступ в интернет для Чонгука закрыт, и, следовательно, невинный малыш не смотрел ни одного знаменитого фильма. — Ты знаешь его внешность, но его имя для тебя все равно неизвестно! — победно заявил Чонгук, но тут же прикрыл рот ладонью, стоило ему услышать шум за окном. Машина родителей. — Мы еще поговорим на эту тему, ладно? — тихо задал ярковолосый и оставил поцелуй на лбу младшего, после запуская пальцы в густую копну чужих волос, слегка взъерошив. Чонгуку в ответ лишь удается кивнуть и проводить взглядом уходящую фигуру. Хосок запирает дверь младшего и прячет ключ в скрытый карман дорогого пиджака, вдруг останавливаясь и вспоминая недавно увиденный портрет. — Где-то я уже видел этого незнакомца…