Я ненавижу до любви

      Лауритц ощущал власть над Фьором в тот момент, и он упивался этим чувством, готовый пускать слюнки от сладкого привкуса во рту. Видеть прижатого, ограниченного в действиях человека, который однажды сделал очень больно — было особым видом самоудовлетворения. Только эйфория эта прошла слишком быстро, стоило Сайеру оказаться на пороге своего дома. Тушь размазалась по лицу, как и помада, и он как можно быстрее забежал к себе в комнату, чтобы вытереть безобразие салфетками и вернуться к себе самому. Попытаться вернуться. Под «к самому себе» имелся ввиду не прежний Лауритц, а тот, кто может сдержать свои эмоции и не зареветь. Но попытки не увенчались успехом, и уже через несколько минут капли слёз стекали на тумбу. «Ты идиот. Самый настоящий идиот, который не может ничего сделать нормально. Перестань чувствовать! Перестань! — кричал внутренний голос, разрывая этим криком душу. — Он тебя унизил, он тебя использовал, а ты, как маленький щеночек, бегаешь за ним, страдаешь. Хочешь причинить боль, а сам ревёшь…» Мысли внутри поднимались ураганом и не желали утихомириться, прижимая Лауритца к стене, а затем и к полу. Он устал от этих эмоциональных скачков, которые появлялись до, во время и после встречи с Ютулом. Что он с ним делает? Что?! На самом деле, этим же вопросом задавался и Фьор. Он оказался по ту сторону унижений и оскорблений. По ту сторону игры, в которой когда-то был главным. Боялся ранее, что придётся делить первое место в школе, а в результате оказалось, что делить место придётся в жизни и… что у него за мысли пошли? Откуда? Лауритц его убивает. Убивает его «Я», превращая не понятно во что. И Фьора это злило. Он не хотел чувствовать то, что, кажется, начинал чувствовать. *** Магне не говорил и не упоминал это при брата, но рассказал подругам. Рассказал, как младший убивался у себя в комнате, завывая, ведь думал, что дома пусто. Рассказал и как слышал имя Фьора через всхлипы, стоны отчаяния. Как голос срывался, озвучивая все известные маты в сторону Ютула. Магне не хотелось входить в этот момент в спальню, иначе Лауритца могло бы накрыть куда больше.  — Он что… До сих пор его любит? — потеряв аппетит, Иман отодвинула от себя свой ланч и подпёрла рукой щёку.  — Кажется… — прошептал Сайер.  — Стокгольмский синдром в действии, — Иззи причмокнула губами и тяжело вздохнула. — Теперь ясно почему Лауритц это делает, — она поймала вопросительные взгляды друзей. — Ну… Пытается убедить себя, что ему совершенно всё равно на Фьора. Хочет почувствовать, как тот страдает, но не может поверить, что делает это сам…  — Ты не обижайся, Магс, — Иман почесала переносицу. — Но твой брат дебил.  — Бывает иногда, — тот грустно улыбнулся и отвлёкся на телефонный звонок. Звонила мать. — Посреди учебного дня? Странно.  — Иди домой сейчас же, и прихвати с собой Лауритца, — её голос был строгим, нервным, и это явно не понравилось парню. Утвердительно что-то буркнув, Магне собрал свой портфель, коротко попрощался с подругами и пошёл на поиски брата. Тот находился как в коридоре в компании одного лишь Оскара, но услышав, что мать взывала их прямо с уроков, без всяких пререканий ушёл с братом.  — Она сказала в чём проблема? — по пути к дому, Лауритц вёл себя довольно тихо. Он не чувствовал никакой тревоги, в отличие от второго, потому что знал, что ни в чём не виноват.  — Нет, но звучала она очень… рассерженно. В обоих головах не было ни единой мысли, что могло пойти не так. И только когда в прихожей Лауритц увидел на кухонном столе свой ноутбук — он ощутил самый настоящий страх. Магне тоже уже понял, о чём будет идти речь, и косо взглянул на дрожащего младшего.  — Мам? — каким-то слишком высоким голосом произнёс Лауритц. И всё, и не было мирной обстановки в доме Сайеров в течение минут эдак пятнадцати. Впервые за долгое, очень долго время Турид повысила голос на своих сыновей: на одного — за подобного рода занятия; на второго — за бездействие. Ноутбук был с хлопком закрыт и отставлен на самый верх буфета, а Лауритца отправили в комнату, подумать, обдумать, додумать. Всё, что он делал в течение этих месяцев, теперь находилось для него под запретом. Всё, что помогло ему полюбить себя — теперь недоступно. А всё потому, что… Как она вообще додумалась зайти к нему в комнату и посмотреть в ноутбук? Зачем ей было нужно это? В этот момент, когда появились вопросы, в комнату тихо вошёл Магне, держа в руке телефон и протягивая её брату.  — Это тебя.  — Что? — вытирая рукавом слёзы, парень нахмурился и взял трубку. — Да?  — Я ублюдок, а ты проститутка, малыш, твоей матери нужно было это узнать, — голос на той стороне злорадствовал.  — Ты… — дыхание перехватило, Лауритц крепко сжал пальцами телефон. — Что ты наделал, скотина?! Что ты натворил?! Зачем ты отравляешь мне жизнь, мудак херов?! Увидев реакцию парня, Магне быстро подскочил к нему и забрал телефон, отключая звонок. Лауритц тем временем залез в ящик и достал сигареты с зажигалкой, дрожащей рукой поджигая кончик, пока другой зажимал зубами.  — И давно ты куришь? — спросил Магне, наблюдая за действиями с полным спокойствием.  — Спросил, бы давно ли я НЕ курил, — фыркнул юноша, выпуская дым в потолок. — Блять… Как же я заебался… Остаток дня, до самой ночь, братья провели в одной комнате. Они не говорили о чём-то серьёзном, только перекидывались несколькими фразочками. Лауритц прерывался иногда на сигареты, а старший и не пытался ему препятствовать. Ближе к полуночи Магне ушёл к себе, оставив брата наедине с темнотой. Он не плакал, не хмурился, не улыбался, просто смотрел на то появляющийся, то затухающий огонёк зажигалки и жевал незажженную сигарету. Странное было чувство, когда, вроде, и сам виноват, но и если бы не кое-кто, то сейчас бы он мог чувствовать себя счастливым. И речь не про все прошедшие полгода, а про сегодняшний день. Веб-кам помогал ему узнавать что-то новое не только о мире извращенцев, но и о себе. Столько скрытых чувствительных точек, запертых в шкафу фетишей, мыслей, фантазий… Всё это постепенно открывалось и, главное, поощрялось. Лауритц был доволен своим хобби-работой и не жаловался. А теперь… Теперь никто не будет поддерживать его любовь к себе. И всё потому, что Фьор снова атаковал. Резко перестав щёлкать зажигалкой, парень сел на кровати и оглядел свою комнату. Натянул на себя толстовку с капюшоном, скрывая лицо, и уже через несколько минут открывал окно, чтобы спрыгнуть вниз и направиться в сторону горы. «Надо бы задать ему жару», — думал Лауритц, сжимая в кармане спички. Он прекрасно знал, что машина Фьора всегда стояла во дворе, а на заднем можно было найти канистру. Но для начала машина. Чёрный VOLVO, в котором последний раз Лауритц отсасывал парню прямо за рулём. Значит, с этой стороны и начнём. Подобрав камень, да потяжелее, Сайер занёс руку назад и бросил предмет прямо в окно водительского сидения. Сигнализация тут же начала орать как не в себя, но убегать хулиган никуда не собирался. Зажал в руке ключи и под собственный свист начал выводить великолепные узоры на чёрной поверхности автомобиля, оставляя серого цвета царапины. Стёкла бились под весёлый и тихий хохот, и на дверцах появлялись вмятины от ударов ноги. Лауритц давал себе свободу. Ту свободу, о которой он мечтал. Проснувшись из-за громкого звука, Фьор не сразу понял, что звучала его машина. Он сел на кровати, думая, что просто что-то приснилось, протёр глаза и понял — реальность. Ютул выскочил из своей спальни, и рванул вниз, но когда открыл дверь, увидел лишь побитое авто, вокруг которого полыхал яркий огонь.  — Что за… — услышал щелчок в стороне, на который и обратил своё внимание. Лауритц стоял рядом, зажигая очередную сигарету и наблюдая, как VOLVO было похоже на его разбитое сердце.  — Красиво говорит, не так ли? — усмехнулся он, глядя на владельца машины. На его бледном лице отражались блики огня, но казалось, что он совершенно не видел это пламя. Ему было глубоко плевать, что может произойти.  — Ты ненормальный!  — Я влюблённый! — крикнул он навеселе и, видя как в доме стал зажигаться свет, быстро скрылся с глаз долой, исчезая в темноте ночной. Потушить огонь удалось до того, как он бы добрался до машины и подорвал её к чертям. Ремонт бы тут явно помог, и Фьор это понимал. Отец пытался узнать что произошло и кто это сделал, но сын просто отмахивался и говорил, что он всё равно не ездит уже несколько недель. Пешком здоровее. Город маленький, огонь видело множество людей, что горело — тоже. Разговоры разнеслись быстро, и уже к середине следующего дня все знали, что у Ютулов была «оскорблена» машина, но никто не знал кто, как и почему. Всё сводилось к ненавистникам, которые шли против Ютулиндастриз. У Магне, правда, были подозрения, ведь зайдя в час ночи в комнату брата, он его не увидел в кровати. Но он ничего не расскажет, до окончания двух недель оставалось четыре дня.