Две сотни лет спустя

Крис вёл своих товарищей всё дальше вглубь пещеры. По пути они истребляли всех, кого видели. Только раз им попался травник, которого бандиты взяли в плен и заставили варить зелья без конца. Его оставили в живых и посоветовали уходить как можно скорее. Санти уже стало немного лучше. Блез сказал ему: «Не волнуйся, в первый раз и меня тошнило, ты привыкнешь», а Долорес то и дело подбадривала юношу словами и нежными прикосновениями. Девичье внимание успокаивало и расслабляло его, позволяя забыть о том, что он — убийца (пусть и из лучших побуждений). Но вот теперь все четверо дошли до второго уровня, где содержались пленные. Молчание повисло в воздухе. Никто не мог вымолвить ни слова. Грязные, ободранные люди в клетках жались друг к дружке. Если кто-то двигался, соседи тут же заставляли его стоять смирно: в камерах было слишком тесно для такого количества человек, и нельзя было не то что присесть, малейшее движение вызывало затруднения. И некоторые пленные даже пытались поспать в таких условиях. Правда, часто бывало, что заснувшие больше не просыпались, и тогда приходилось как-то уживаться со смердящим и гниющим липким трупом: если кто-то из рабов умирал, бандитам не было до этого дела, ведь товара много — зачем заморачиваться? И только теперь мерзкие работорговцы заплатили свою цену. Заключённые, у которых ещё были силы говорить, с надеждой смотрели на своих спасителей и молили о помощи. Их глаза, водянистые и красные, расплывались по лицу, вытекали судорожными слезами. Некоторые глядели до того пожирающе, что становилось тошно, а кто-то и вовсе остекленевшим взглядом равнодушно скользил по комнате, жирным железным прутьям клетки, соседям, спасителям. Некоторые пленники совершенно теряли связь с реальностью и какое-либо чёткое представление об окружающем. Им казалось, что весь мир — неустойчивая субстанция, и вот сейчас он выходит из лёгких и возвращается обратно, растекается по венам, впадает в артерии, и в конце-концов покидает тело. А потом возвращается обратно, и всё заново. Пытка существования продолжается. И они бы рады прекратить мучения, но не могут, потому что чувствуют себя заключёнными в этой нелепой, невозможной, но всё же в чём-то правдивой модели мироздания, где субъект существует, пока мыслит, а от мысли сбежать решительно невозможно, как ни старайся. И в этом случае становится решительно всё равно, за решёткой ты или нет, свободы не существует, пока ты ещё ограничен своим собственным телом. Здесь воняло невероятно, неописуемо, нестерпимо: то ли испражнениями, то ли гниющими трупами, а может, всем вместе вперемешку с блевотиной, кровью, страхом. Тяжёлый спёртый воздух, казалось, был настолько густым от смешения всех этих запахов, что его можно было почувствовать на языке, пожевать, ощутить вкус. Санти не устоял. Его стошнило снова. Остальные члены команды хорошо держались: Крис раньше часто тут бывал, потому привык; Блез участвовал в войне, а там и не такого насмотришься — всю жизнь потом вспоминать будешь; Мелания… Она видела побольше всех здесь вместе взятых; впрочем, об этом потом. Крис бросился к клеткам, стал высматривать и звать свою сестру. Но никто не отвечал. Были слышны только тихие всхлипывания, судорожные хрипы, невнятное бормотание, обессиленный шёпот и приглушённые крики о помощи. Парень в отчаянии стал ещё громче звать Рогнеду. Он подходил к каждой клетке и старался рассмотреть каждого, но это было неэффективно: маленькую девочку просто смяли бы в этой толпе. Нужен был ключ от клеток, а он был только у главаря и коменданта. Но ребята пока не встретили ни одного из них, и это значило, что стоит двигаться дальше. Долорес отвела Санти обратно на первый этаж, туда, где обстановка была не настолько невыносимой, и вновь дала ему воды. Через какое-то время парню стало легче. Он чувствовал себя опустошённым и морально уставшим, тело его судорожно дрожало, не слушалось. Но юнец понимал, что дело ещё не закончено, и старался найти в себе силы. «Эти люди… Сколько всего они пережили? Представить страшно… Мне больно. Я боюсь. Но я не должен сидеть здесь и вот так дрожать. И что это я вообще плачу? Это не совсем мужественно… А на меня ведь смотрит Долорес. Боже мой, какая она добрая, Боже… Спасибо тебе, что не даёшь мне пасть духом. Ты словно глоток чистого воздуха в этом зловонном подземелье, лучик света среди мрака и скверны человеческих душ. Нет, нет, я должен идти… Должен идти сейчас же. Ради обессиленных, ради брата… Ради Долорес». Крис медленно сполз на грязный мшистый пол. Он был совсем обессилен от горя. Ясно было — Рогнеды здесь нет. На губах парня расползлась отчаянная усмешка. «И на что я вообще надеялся… Прошло уже пять дней. Дурак, не надо было так затягивать. Ты мог её спасти! А теперь… Кончено. Уйти, что ли, в монастырь теперь, как и обещал? Хах. Молиться Богу, которому абсолютно всё равно, как бы мы ни просили, как бы мы ни страдали… Бедная Рогнеда. Если бы мольбы могли быть услышаны, я бы каждый день умолял Единого позволить тебе жить счастливо. Но теперь я даже не знаю, жива ты… Или нет». Его лицо всё было залито слезами. Он схватился за волосы и глотал слёзы, судорожно вдыхая смрад пещеры. Блез подошёл и медленно положил руку ему на плечо. Он не знал, что сказать, какие слова утешения произнести (ему это никогда не давалось), и потому молча поддерживал боевого товарища. Крис не совсем нравился ему, но в этот момент невозможно было не сочувствовать бедняге: так ощутимо было его невыносимое страдание, заполонившее всю комнату, словно вязкий дым. Заключённые смолкли. Теперь были слышны только громкие всхлипы и отчаянные, душераздирающие крики: Кристофер совсем перестал сдерживать себя. Он скрючился на полу и громко рыдал, то и дело разбивая руки о каменный пол шахты. Блезу стало отвратительно тоскливо на душе, ему не хотелось смотреть на эту гнетущую картину. На миг он представил себя на месте Криса. «Потерять Санти… Самый страшный кошмар. Тем более я бы даже не знал, что с ним случилось: жив ли, умер, хорошо ли ему, плохо… Чувствую хладный ужас только об одной мысли об этом. Каким бы ты ни был мерзавцем, Крис, мне тебя всё-таки жаль…». Долорес и Санти прибежали на шум. Юноша, увидев скорчившееся кричащее тело на полу, от внезапно нахлынувшей тревоги перестал дышать. Девушка бросилась к Кристоферу и принялась искать расслабляющее зелье. — Блез, подержи его, пожалуйста, в вертикальном положении, мне нужно влить лекарство… — Хорошо, я понял, — Блез крепко, но осторожно подхватил пациента под пазухой и сжал руки на его груди. Вставать на ноги он пока не спешил, дав Крису удобно расположиться на коленях. — Отлично, а теперь зелье… Не бойся, Крис, оно тебе поможет, — Долорес говорила ласково, но руки её были быстры и напористы. Успокаивать сопротивляющегося парня сейчас было бесполезно: он почти ничего не понимал, только смотрел испуганными глазами на Долорес и всхлипывал, прерывисто хватая ртом воздух. Холодная жидкость потекла по горлу, и Крису стало немного легче. Через какое-то время он перестал дёргаться и только изредка всхлипывал, не пытаясь заговорить. А Блез всё так же держал его в своих объятиях, хотя в этом уже не было необходимости. Санти не мог ничем помочь, и потому решил вернуться на верхний уровень, намереваясь приготовить еды. Через полчаса он вернулся, чтобы позвать товарищей к обеду: из найденных овощей и оленины удалось сварить неплохой суп. Сейчас все были в той или иной степени морально истощены, и тёплая похлёбка пришлась как раз кстати. Крис уже мог сам ходить, но по-прежнему не разговаривал, зато ел с аппетитом. Расслабляющее зелье хорошо подействовало на него. Санти наслаждался обедом в надежде, что его не стошнит ещё раз. А Блез с Долорес были больше заняты обсуждением дальнейших действий, чем едой. У них была крепкая психика, большая сила воли и стойкий дух — они устали меньше других. Но каждый без исключения желал поскорее всё это закончить, потому уже через некоторое время вся команда отправилась к третьему уровню. По словам Криса, там находятся товарные склады, комнаты квартирмейстера, коменданта и главаря. Это последняя ступень, которую они должны пройти на пути к освобождению пленных. *** В комнате было просторно. Богатая обстановка могла натолкнуть на мысль, что здесь живёт аристократ, но вещи были подобраны слишком безвкусно, почти в случайном порядке: деревянные полы с разноцветными коврами разной формы и размера, шёлковая драпировка и цепи на стенах, трофеи на пьедесталах, диваны, кресла, столы и стулья, сундуки, шкафы… И среди всего этого хаотичного нагромождения роскоши то тут, то там виднелись чьи-то руки, ноги, головы, другие части тел. Возле стены, на кровати с саблезубьей шкурой вместо одеяла, лежала пара женщин. Некоторые валялись тут же на полу грудами безмолвных тел. От них несло гнилой кровью, испражнениями и запахом шелкопряда. Долорес подошла ближе. В спёртом воздухе витал запах, свидетельствующий о сексуальном контакте. В сочетании с трупным ароматом он рождал совершенное зловоние. Впрочем, терпеть можно было. Гораздо хуже была картина, представшая перед её глазами: измученные, истерзанные женские тела, расчленённые на части, их изуродованные, застывшие с мучительным выражением горестные лица; чёрная свернувшаяся кровь, выплеснувшаяся на всё вокруг, вперемешку со свежей, сочившийся из некоторых останков, смешиваясь, разливалась по полу, создавая прекрасные и отвратительные тёмно-бурые неоднородные лужи. Теперь Мелания склонилась над кроватью. Одна из девушек была ещё жива: она хрипло и неровно сопела, обессиленно обхватив руками труп своей напарницы. Если бы художник решился написать подобную картину, он бы назвал её «Посмертные объятия». Кожа второй девушки уже начала желтеть, были видны кровеносные сосуды, выступающие прекрасными фиолетово-синими узорами. Мелания аккуратно перевернула ещё живую деву на спину и стала осматривать её повреждения. Из самых серьёзных ранений можно было выделить травму половых органов, глубокие, но не кровоточащие раны на груди, животе, ногах и лице. Проведя внутренний осмотр, целительница выявила также обширное кровоизлияние в тазовой области и несколько значительных гематом. Она старалась не тревожить пациентку лишний раз, но бедняжка всё-таки проснулась. Ей было трудно двигаться, она еле могла шевелить губами. — Привет. Ты, кажется, единственная выжившая здесь. Не бойся, я — целительница. Вылечу тебя, а потом уйдём отсюда вместе. — Долорес дружелюбно улыбнулась, демонстрируя свои искренние намерения. Девушка ничего не ответила. Только в её чёрных, как бездна, глазах читалось недоумение, сомнение и тихая радость. Она протянула руку к рядом лежащему трупу и тихонько позвала: — Айша… — Она твоя подруга, так? Айша… — Мелания грустно улыбнулась. — Судя по внешнему виду, она умерла около шести-восьми часов назад. Я пока её не осматривала, и причины смерти сказать не могу, но, полагаю, вы все тут подвергались жестокому насилию… — лекарка не стала продолжать. Из глаз пациентки живым потоком лились слёзы, стекая по щекам и шее и утопая в окровавленном саблезубьем мехе. — Айша мертва… Убей меня, — еле слышно произнесла несчастная. Её бездонный взгляд помутнился, но страха в нём не было. Только бесконечное отчаяние и мольба. — Милая, подумай ещё раз… Разве твоя подруга не хотела бы твоего спасения? Не желала бы тебе счастливой жизни? У меня есть дом в лесу, который я собираюсь вскоре покинуть, ты могла бы поселиться там, — Долорес пыталась успокоить девушку и отвлечь её от мыслей о смерти. Она не отвечала. Только смотрела большими, чёрными глазами прямо в душу, и они будто шептали: «Убей меня, убей меня…». Это было не столько пугающе, сколько грустно. «Она не хочет жить, и я это вполне понимаю. Но имею ли я право убить её? Лишить её самого прекрасного, что есть в этом мире? Стоит ли вообще пытаться спасти такую безнадёжно погрязшую в мучениях маленькую сломленную птичку?.. Нет, в её случае настоящим спасением является смерть. Всё остальное — лишь ненужные попытки продлить и без того тягостное, болезненное, невыносимое существование. Прости, в этот раз я совершу нечто, не совсем подобающее целителю…» — Хорошо, я постараюсь убить тебя быстро и безболезненно… Скоро ты воссоединишься с Айшой, — Мелании показалось, что при этих словах девушка даже немного улыбнулась. Её губы еле слышно прошептали: «Спасибо». Безмятежно опустив веки, она навсегда закрыла свои прекрасные глаза. Мелания нежно перевернула девушку на живот и достала кинжал. В полумраке комнаты его красноватый свет казался особенно ярким. Она не знала никаких специальных приёмов обращения с таким оружием, и не была уверена, что всё получится с первого раза, но, наблюдая за Крисом, можно было кое-чему научиться. Взяв кинжал обратным хватом, Долорес просунула его к шее девушки и резко надавила. Лезвие входило как по маслу, пока не достигло хребта. Был слышен только резкий хрип, который так же быстро прекратился. Тёплая кровь полилась на руку, из перерезанной шеи словно брызнул фонтан. Если бы Мелания до этого не развернула девушку от себя, она бы сейчас была вся залита её кровью, которая быстро пропитывала кровать и образовывала большую красную лужу, не успевавшую впитываться в меховое одеяло. Всё было кончено. Мелания уже обтёрла об одеяло руку и кинжал и принялась тщательно осматривать комнату. Не считая трупов и произвольно разбросанных частей тел, она нашла горы талеров, золотые, серебряные, малахитовые слитки, ювелирные украшения, драгоценную броню и оружие, а также некоторые древние книги, среди которых обнаружился дневник главаря. Она открыла последние записи в надежде найти какую-нибудь зацепку о Рогнеде. «3023 год, месяц Прощания, 12 день. Сегодня мы планируем устроить славные игрища в главном зале. Возьму с собой парочку пленниц, разденем их и заставим ублажать друг друга на наших глазах. А потом можно будет дать им какой-нибудь тупой кинжал, чтобы они одновременно засунули его в свои грязные дырки и хорошенько возбудились от твёрдого железа внутри себя. А в это время их рты тоже не останутся без дела. После такой прелюдии как хорошо будет вставлять в их жаркое, извергающееся горячей кровью вулканическое чрево! Ммм, уже от одних мыслей так хорошо… Пожалуй, пойду пока развлекусь со своими девочками. Мне так нравится видеть их лица, когда они едят собственные кишки и ласкают себя пальчиками, и как играются с мёртвыми телами своих подружек, ммм… Никогда не надоест». Мелания закрыла дневник и поморщилась от отвращения. «Мерзкий ублюдок! Да тебя убить мало, выблядок прокажённой шлюхи, сучье отродье! Чтоб ты сдох в адских муках вместе со своей шайкой! Что за ужасы творились в этом притоне, который вы называете торжественно «Главным залом»! Да это место хуже пыточной комнаты в эльфийской тюрьме!» «3023 год, месяц Прощания, 7 день. Хаха, блять, не могу поверить! Этот маленький сучёныш действительно сдох! Жаль, что меня там не было. Ребята рассказали, как смачно с ним обошлись, я как представлю… Сначала хотели пустить по кругу, но он даже сопротивляться не стал, пидорас. Тогда парни сели на него сверху, один давал в рот, второй душил питона, а третий вставлял ему в задницу. Правда, я более чем уверен, что это всё выдумка — это грязное отродье даже они не стали бы насиловать. Впрочем, самое главное — он мёртв, и его никто никогда не найдёт, только лесные звери обглодают его смазливое личико… Хехе. Теперь нужно идти к нему домой. Стащим всё ценное и прихватим малышку… Как раз объявился подходящий покупатель: какой-то богатенький старик из Аррендила, отвалит хорошую сумму за молодое тело с предрасположенностью к магии. На что ему рабы с такими способностями? Хочет свою магическую школу, что ли, открывать? Впрочем, не моё это дело. Важно то, что мы получим много золота за эту сделку, очень много золота». Мелания сжимала в руках дневник и тряслась от злости. Описание пыток над Крисом вызвало у неё не меньше эмоций, чем издевательство над пленницами. Ей хотелось найти этого ублюдка прямо сейчас и вспороть ему горло, а потом вылечить, а потом раз за разом наносить ему смертельные раны, пока его рассудок не сломается от адской боли. Девушка не заметила, как в комнату вошёл Санти. От здешнего зрелища и отвратительного запаха он опять чуть не исторг наружу свой обед, но удержался. Парень подошёл к Долорес и тронул её за плечо. Она сильно дёрнулась, будто испугавшись, и резко повернулась. Санти выглядел тревожным. — С тобой всё хорошо? Я тебя напугал? — юноша заметил, что лицо Долорес немного покраснело, но в этой тёмной комнате всё ещё было слишком неестественно бледным. Ярко-алая капля крови на этом чистом, невинном юном лице вызывала диссонанс, и парень поспешил стереть её. — Почему на твоей щеке кровь? Ты поранилась? — Ах… Нет, всё в порядке, — увидев знакомое лицо, Долорес пришла в себя и успокоилась, — Наверное, я запачкалась, когда осматривала трупы. Они здесь повсюду. — Вот как… Мы осмотрели другие комнаты, там ни одной зацепки о местонахождении Рогнеды. Ни главарь, ни комендант по-прежнему ничего не хотят говорить, а остальных, как ты знаешь, мы убили. Может, ты что-нибудь нашла? — Хм… Здесь кучи золота и драгоценностей, оружия и брони. Ещё есть вот этот дневник, но я бы не советовала тебе его читать. — Почему? — Ну как, ты ведь не хочешь снова лишиться обеда? — девица нарочито задорно улыбнулась, заставляя парня краснеть. Санти не мог противиться этим лазурным глазам, что сейчас светились настойчивостью. Они странным образом затягивали сознание, подчиняли волю. Всё-таки Мелания и по выдержке, и по харизме — королева, её аура действует на окружающих соответствующе. — Тогда пойдём отсюда скорее. Здесь очень неприятно находиться… Кстати, ты не нашла кого-нибудь живого? — Долорес не отвечала. Санти отвёл взгляд и смутился, — Ну да, глупый вопрос.