Решала

РЕШАЛА Иван Солин Предисловие: Внимание, работа содержит сцены сексуального насилия и жестокости. Тут будут совать всякое во всякое, иногда жёстко, если вы ранимый — не читайте это, не надо. Порнушка, перемешанная с элементами сюжета и слегка политая мнением стороннего наблюдателя обо всём этом шапито. Пока миди, если зайдет — продолжу. ГЛАВА 1 Кто я, спро́сите? Да все просто. Я — Темнейший, Владыка, Хозяин, Господин и прочая, прочая. Это сейчас. Вообще же, я — это когда-то давно очнувшийся в беспамятстве НЕКТО, которому кто-то или что-то свыше преподнесло тогда дар быстрого развития. В тех мирах, где я побывал, авторы всевозможной низкокачественной, но пользующейся бешеной популярностью литературы называют сей феномен Игровой Системой в Реальности. Ну или просто Системой. Она позволила мне за короткий срок достичь, без ложной скромности, поистине феноменальных высот могущества, и лишь мой здравый смысл, а возможно просто воспитание и моральные рамки, не позволили сокрушать и переделывать миры по велению своих прихотей и капризов. Мда, тогда я еще был хорошим. Хотя, если откровенно, это не я был паинькой, а оригинал. Поясню. Псле смерти ТОГО, первого меня, его копия, т. е. уже Я, попала в другое тело. В тело какого-то унылого задохлика. Без всего! Без магии, без невероятного тела и его технопримочек, и главное, без Системы! Лишь знания остались со мной. То, в общем-то, что и помогло мне возродить свое могущество. Однако на моем пути очередного, так сказать, становления я был однажды поражен так называемой Скверной. Эта зараза и сорвала с меня все ограничения, ориентиры, установки да превратила меня в Темнейшего. В того, кто упивается страданиями и унижением моих послушных рабынь. Нет, я не любил ломать красоту и упиваться ужасом. Я был сволочью иного рода. Я был чистюлей. Мне хотелось, чтобы жертва сама жаждала всего того, что я готов ей преподать. На мои истязания ее глаза должны были дарить мне любовь и восхищение, робкую надежду на продолжение. Вот такая я тварь.  И вот, когда меня ничего более не сдерживало, я и дал тому миру, где был поражен Скверной, того, кого он из меня так настойчиво хотел сделать. Так из паинькой я и превратился в... совсем не паиньку. Но это всё дела минувшие, и может быть, когда-нибудь я поведаю о своем становлении*, однако сейчас — не о том. * Если вас заинтересовало, то почитайте цикл «Великий Механизм», а в частности, произведение «ВМ: Награда?» https://author.today/work/109720 Итак, вот я очнулся в новом теле. Опять. Спро́сите: Как? Почему? Зачем? Ну, работа такая. Вышло так, что мне нужно было беж… отступить из одного недружелюбного мирка. Со Скверной который, но там всё сложно. Вот, и единственным решением, пришедшим тогда в мой затуманенный похотью мозг, было принять предложение... одной весьма мутной, но в итоге ниразу не навредившей мне сущности. Короче, призыв. На 1000 циклов я стал призывом, шляющимся по мирам. Что оно вообще такое? Ну это когда какой-нибудь неудачник, где-то начитавшись многообещающей чепухи, расплачивается своей душонкой за то, что в его мир приду я и разрулю всё, как умеют настоящие жесткие парни.  Глупость? Еще какая. Прихожу-то я в ИХ тело, а они... эм, усё! В смысле, душа призывающего — моя еда. Хе-хе-хе. А вы что думали: демоны полезные и перспективные решалы? Нет, бесспорно, но только не для тех, кто их призывает. Короче, моя работка непыльная, но порою унылая. Приходится развлекаться как умеем. А умеем мы(мечтательно закатил глаза)** ох и многое. Мда. ** В скобках указываю сопровождающие реплику действия, эмоции, отношение к происходящему. Так, и кто ж я теперь? Ну-ка посмотрим. О! Да ладно. И такие миры бывают? Я ж ведь киношку эту смотрел… эм, уже и не вспомню где и когда. Ну, про этого, недоубитого мальчугана со знаком истинно арийского качества на лбу. У меня, кстати, даже машина такая была. Ну, в одном из миров, куда меня призвали однажды. И вот прикол, именно у одного, хе-хе, арийца я ее тогда и позаимствовал. Как сейчас помню, гауптштурмфюрер Отто Руннер. Белокурая бестия, понимаешь. Как он на висилице дергался — загляденье. Вешать партизан очень любил, но сам висеть чёт совсем не хотел. Эм, я в тот период своей карьеры призыва-решалы еще не совсем уж беспринципной сволочью был, вот и повоевал чутка, сверх контракта, против оберчеловеков. Занятные такие. Мда. Но не об этом сейчас. В нынешний призыв я оказался в Хогвартсе, но увы и ах, не в главном герое той милой истории. Хотя пофиг. Но я, кажись, припоминаю этого вот персонажа, в которого угодил. Седрик Диггори, как подсказывает мне поглощаемая память моего «обеда». Ну, его еще играл чувк, эм, с такой угловатой рожей и скучным взглядом. Его еще очень не любили за роль какого-то там вампира. Хз, шо за роль такая — не поклонник подобного творчества, но лично я этого актера и в другой киношке видел. Там он уже постарше был и, к слову, играл не просто неплохо, а вполне даже цепляюще. Харизматичный такой мэн, фактурный. Но, судя по отражению в зеркале, общего у нас немного. Только эта, вымораживающая меня, угловатая рожа и рыбий взгляд. Видимо, тут всё — не прям как в кино. Но не суть. Как же, спро́сите, этот вот Седрик на меня, решалу, вышел? А все просто. Если судить по памяти тушки, то он где-то надыбал один древний фолиант, в котором кто-то кое-как пересказал, скажем так, «звон, который слышал, но, как водится, не знал где он». Образно говоря. Вот, ну и наш любознательный Седрик однажды взял и активировал сей занятный, по его мнению, ритуал, вроде как выполняющий любое последнее желание. К моменту смерти, правда, похоже уже и забыв о том. Только вот я не забыл, хе-хе. Так какое же желание ко мне поступило от безутешной души, висевшей над бездыханным телом? Цитирую: «Неназываемый должен умереть». Гениальная формулировка! Когда? От чьих рук? Рука-лицо же. Ну а я чё? Да легко! Когда там Гаричка его, Того-кого-нельзя-называть, шлепнет-то? Мне даже делать ничего не надо — сами справятся. Мда. Короче, у меня, похоже, несколько лет каникул впереди. В общем, я тут, потому что ритуал, на удивление, сработал. Да там, по правде говоря, и премудростей особых не надо, ибо оно сработает, даже если и не сильно хочешь. Так что вызывайте — я всегда не прочь закуси… точнее, оказать вам квалифицированную помощь высококлассного специалиста. Щас, пять сек, у меня тут даже визитка где-то была… А, я ж сейчас не в своем костюме из кожи девственниц. Шутка. Чё вы так напряглись? Я ж не совсем дурак, девственниц так использовать. Есть, открою секрет, способы гараздо более интересного их употребления. По назначению, так сказать. И вот, притащили, значит, тушку Диггори. С кладбища, где его… того, и где змеемордый воскрес. Слезы, как водится, и рыдание оплакивающих поклонниц вокруг, а тут я такой: здрасьте вам. Ну, точнее, вроде как очнулся и со скорбной миной стону: «В... воды, во… во-ды-ы… во… вот ты, малыха, напои меня. А-а-ах, как же мне пло-о-охо, — стенаю, в общем, стараясь не переигрывать, но выходит так себе. — Пло-хо мне, зая — наверное, сейчас умру-у-у, и… Да не плескай ты так! Потом рыдать будешь. Я еще не отошел, поэтому сосредоточься и... А-а-ах, как бо-о-ольно… Что говоришь? Ах, это? Это рука моя. Почему она там? Да ты не отвлекайся давай, а продолжай поить раненно-о-го. Ах, звезда моя, может я уже больше ни-ког-да-а-а не смогу прикоснуться к мягонькому у столь преле-естного создания. Ты же не откажешь умира-ающему? Ведь правда? Умничка. Как там, говоришь, тебя звать? Прекрасное имя, да и сама ты…» Ну где-то так, в общем. Шалю, короче. Балагурю. Потому что могу себе позволить. Да и с моей работенкой надо уметь отвлекаться и развлекаться. А на кринж мне плевать. После одного явно анимешного мира. Мда. В общем, лежу я такой, наслаждаюсь вниманием красоток, но тут медичка, зараза, прибежала меня спасать. Ну и разогнала весь цветник, что окружил своими притягательными прелестями погибающего героя. Что ж, я запомнил эту старую каргу. Ничё-ничё. Я её еще омоложу, и она тогда узнает у меня: почём фунт лиха.  И ничего смешного! «Фунт лиха» — получше будет, чем какой-нибудь, не знаю, «нефритовый жезл» или еще как-то заезженно. Хотя надо и вправду взвесить, может там поболее фунта будет. Хм(задумчиво). Сейчас, спустя какое-то время, я уже лежу в госпитале и усваиваю память моей тушки. Ну и параллельно «перевариваю» Диггори. И нет, мне не жалко парня. А нечего было жестить. Ладно бы он на каникулах просто развлекался с магловскими красотками и обливиэйтил их. Так он, мерзавец, зачем-то ещё и противоестественные внушения им оставлял. Упивался безнаказанностью. Немало так семей, а то и невинных жизней, порушил урод. А потому: приятного мне аппетита. Диггори-то волшебник, а значит — лакомство. На такие заказы меня стало бросать не сразу. Поначалу были простецы. Но теперь я уже не в низшей лиге. Будучи же в теле волшебника, я смогу использовать не только всевозможные уловки и ухищрения для использования заёмных рунной или ритуальной магии, а вполне себе своей собственной. То есть то, чему научился в уже посещенных мирах. К слову, здешнее магическое искусство и особенности мира позволяют применять так называемые межмировые стандарты без явных конфликтов. Дело-то в…  Ох какая нимфа! Подрубаю улыбку и бархатный голос, обращаясь к красивой светловолосой старшекурснице, что навестила меня: — Лапочка, ты пришла проведать героя, израненного в битве со Злом? — Мы все переживаем, Седрик. Как ты? — подсев, заботливо молвила она. — Ох, дитя, — черт, какое дитя?! Всё никак не выйду из роли сектанта из прошлого воплощения. Но продолжаю вещать, убрав умиление и покровительственные нотки из речи. — Ты, истинное дитя большой и дружной семьи нашего факультета, обо мне так печешся. И я, как староста, горд, что среди нас есть столь достойные и, самое главное, прекрасные, эм, товарищи по общему делу. Делу получения знаний на благо родины! Да. Кстати, ты не хотела бы провести со мной индивидуальное занятие? Я бы показал тебе, какими особо могучими и секретными(шепотом) заклинаниями спас всех нас от попыток страшного Зла схватить и надругаться над столь чистыми и невинными созданиями, как ты. — Ой, а это возможно? Ты ведь плохо себя чувствуешь, наверное? — Твоя забота и невероятная красота просто-таки творит чудеса, исцеляя меня на глазах! Признавайся: это какая-то темная магия(наигранно грозно)? Я должен проверить тебя и дать экспертное заключение, как аттестованный борец за всё хорошее против всего остального, — рука моя уже вовсю путешествует по бедру моей фанатки, по-видимому, с шестого курса. Точнее, уже с седьмого.  Диггори, к слову, тоже только окончил 6-й курс, хотя я думал, что он уже выпускник, раз ему уже 17. — А… а это удобно? — робко вопрошает она, смело не убирая мою руку. — Вполне! — осмелев, настойчивее распускаю руки. — Я профессионал, и умею всё делать так, чтобы было и удобно, и даже приятно. Притягиваю к себе не успевшую даже пискнуть глупышку и применяю на ней одно хитрое воздействие, в результате которого цель теряет критическое мышление, выполняет почти все указания и не может лгать. Так-то я могу врубить эмпатию и даже считывание поверхностных мыслей, но не очень люблю. Эмпатией предпочитаю упиваться во время утех, а в быту мысли не всегда приятно знать. Слишком разочаровываешься в окружающих. Так, моё воздействие сработало. Пора всколыхнуть это болото: — Поведай же мне, лапочка, об истинных причинах своего прихода, и что это за чудную микстурку ты зажимаешь в кулачке? — Хотела опоить специальным дорогим зельем, которое на твой организм в таком состоянии наиболее эффективно подействует, и его не смогут выявить. Всё — для влюбления в меня, и чтобы заставить жениться на мне, — несколько механически отвечает поклонница. — Какая прелесть. Ты станешь моей первой игрушкой в этом забавном мирке. Вхожу в ее разум. Менталистика — мое любимое. Такого можно наворотить. Закачаешься. Через несколько минут. Передо мною Элизабет Хинлив. Коварная отравительница и плохая девочка с грязными помыслами, и не только. Девочка уже успела натворить дел. Всё-таки особое, так сказать, отношение магов к маглам не то что не порицается, а и в какой-то мере приветствуется. Конфундус и Обливиэйт на них — даже рекомендуются к использованию. Зелья опять же. В общем, и без непростительных можно легко обойтись, хотя и их Лизонька не чуралась. Мда. Среди наиболее грязных ее делишек — месть старой подруге детства, магле Эшли Тайлер, которая, будучи красивее, пользовалась большей популярностью у мальчиков. Подружка даже не отбивала никакой там первой любви. Она просто БЫЛА, и это так бесило нашу маленькую злобную суку, что она однажды взяла и опоила бедняжку. Ту, которая всегда хорошо относилась к ней и считала настоящей подругой.  Чем же, спросите, таким страшным дрянь опоила Эшли? А всё просто. Приворотным, влюблятельным в себя. Такое, оказывается, возможно. В смысле однополое использование. И что же мы в результате имеем? Несчастную, страдающую влюбленную девушку. И ее, упивающуюся вседозволенностью, мучительницу.  Можно подумать, ну влюбила, и что с того? А дело в том, что в комплексе с Конфундусом можно заставить влюбленного человека совершить по-сути всё что угодно. От самоубийства, до противоестественной мерзости, чего не добиться при раздельном использовании. Собственно, мерзостям мерзавка и подвергла несчастную девушку. Сама же упивалась ситуацией. Властью и всесилием над жертвой.  Ну что же, поменяем их местами. Эшли уже не спасти. Она, увы, вскрылась. Жаль. Я бы даже «почистил» ее и подарил ей зверушку Лиз. Но нет, так нет, поэтому: — Ах ты моя маленькая конченная сучечка, скажи-ка мне. А когда те бомжи рвали попку Эш, зачем ты и свою драла? Ну, той грязной бутылкой? Неужели чистенькую игрушку не догадалась прихватить с собой? Зачем было у тех мерзких алкашей забирать? — Хотела быть на ее месте. — Почему же не предложила Тимбо свои услуги? Он парень видный. Вон, как своей культей поработал с Эш. Разве б и тебе не засадил свои пол руки по самое плечо? — Воняли. — Ну ничего. Сейчас я воплощу твои нездоровые мечты, золотце. Видишь табурет? Переверни. А теперь расскажи, что бы ты хотела поручить Эш, глядя на эти вот четыре не очень чистые ножки? — Чтобы эта дрянь скакала на них по очереди, а потом вылизала их до блеска, — ожесточенно и со злобной ухмылкой поведала оживившаяся подопытная. — А ты бы хотела так же, да? — Да, — еще эмоциональнее ответила безвольная жертва сурового возмездия. — Значит, ты придумывала тогда для нее то, что хотела сама, но такое делать плохо, так? — Да. — Что ж, я разрешаю сделать сейчас то, что тебе так хочется. Но делай всё очень тихо, лапочка. — Спасибо, Темнейший. — Ой, да оставь. Дело-то пустяшное. Приступай, короче. Лиз встала на дрожащих ногах, подошла к табурету, окинула его безумным взглядом и «подрочила» самую облезлую и плохо выглядящую ножку. После чего эта больная девка встала на колени и с вдохом жадно ухватила ножку ртом, пустив приличную порцию слюны с тяжелым дыханием, ну и начала отсасывать ЭТО ВОТ. Вот же больная сука. Натурально убила девчонку своими конченными фантазиями. Так что мне вовсе не противно наблюдать за грехопадением этой помоишницы. Я слишком много уже видел и слишком хорошо узнал людей. У меня даже от подобного неслабо стоит. Ну правда. Милая юная девушка. Невысокая блондинка с серыми глазами. Бледноватая, но с румянцем на щеках. И такая вот прелесть грязно отсасывает облезлую деревяшку. Я же говорил, что поражен Скверной и добровольные, желанные унижения жертвы — это то, что меня заводит? Ну так это как раз тот случай. Если раньше я млел лишь от чистоты и искренности, то теперь еще и такие вот грязные девочки меня неслабо так будоражат. Чертова работа. — Не сдерживай себя, милая. Теперь всё можно. И она аж вся затряслась. Кончила, по ходу. Быстро. Вскочив на все еще трясущихся ногах, Лиз скинула через голову сорочку с галстуком, и спустила юбку, перед тем как сорвать труселя и… — Ого, вот это темперамент! Она взяла и просто упала своей сочащейся розоватой «девочкой» на сухую(!), не подготовленную ножку табурета. — Сколько экспрессии. Я могу ошибаться, но конец ножки у нее сейчас где-то в матке. Совсем у нее беда с головой. Ладно, подлечим. А то я еще не наигрался с миленькой убийцей. Так, запускаю заклинание Биоконструктор, которое позволяет… Да всё оно позволяет. Можно хоть вырастить ей третью сиську, хоть убрать мозг, оставив мозжечок и веревочку для ушей. И это без расходования ресурсов изменяемого организма, а лишь только за счет влитой маны. Шикарный инструмент химеролога, короче. Так-так-так, что тут у нас? Ого, как она порвала себя. Вовремя я подключился. Тэкс, кровь остановим и перенаправим. Матку усиливаем. И нервных окончаний побольше, побольше. Теперь чем жестче — тем слаще. Далее. Стенки влагалища делаем покрепче и повлажнее. Клитор массивнее. Пока хватит. Лиз, тем временем, со слезами счастья и широкототкрытыми глазами смотрит на меня. Худенькая с маленькой, но очень нежной грудью и такими трогательными розовыми сосочками. Животик, там где сейчас облезлая палка, слегка вздулся. Милота. О, начинает привставать. Губы задрожали, слезы потекли, полубезумная улыбка. Палка почти полностью показалась из девушки. И… прыжок веры. С хлюпом извращенка опять обрушивается на эту мерзкую штуку. Но теперь ей очень хорошо. Там ведь всё теперь крепенько и упруго, а как приятно! Матка-то уже несколько не то, чем была. Сейчас это более глубокое и чувственное продолжение ее природного вместилища. В общем, Лиз скачет, и каждое такое проникновение — это почти что гарантированный экстаз. Ну и слегка боли. Оставил я там одну точку, и если ее «поймать», будет бо-о-ольно-о. Это для особо плохих девочек, хе-хе. Так, а почему у нее до сих пор попка свободна? Непорядок. — Лапочка, что насчет попки? — Горячего х-хочу. Чтобы как в тот раз, когдя я Эшляди лампочку туда и включила. Она у нее уже целиком тогда помещалась. Без напряга. Ах, всегда так хотела! Хозяин прошу, умоляю, — рассказывая это, больная тварь ускорила темп и уже прям остервенело скакала на ножке. — Шалунья, — грожу пальчиком, глядя на прям потоки по ножке. Ох, переборщил со смазкой. Зальет тут всё. И обезвоживание получит. Надо «прикрутить» в следующий раз, а пока заклинанием восстановим водносолевой баланс организма. Я ж не убить ее хочу, хе-хе. Мда, с лампочкой еще морока. Надо же, а эту сцену я пропустил, считывая воспоминания Лиз. Когда это она Эш лампочкой мучила? Но ладно, пора исполнить пожелания трудящихся. Вон, как трудится. Так, горячее возьмем в другом месте. Попробуем-ка трансфигурацию. Из памяти Седрика. Хм, а занятная штука. Возьмем на вооружение. Интересная тут магия. А закончив чаровать, благо палочка со мной, говорю: — Вот, держи эту штучку, милая. Самка табурета жадно глянула на меня и следом схватила подарочек. Нечто, напоминающее напольный торшер без абажура. Высотой он был до туда, куда сейчас доставали ножки табурета. Затем установила под попку, параллельно задействованной ножке табурета, и вопросительно глянула, прежде чем продолжать. Ну что же, раз такое дело, сделаем погорячее. Для начала разогрел градусов до 70. А дальше посмотрим. — Ох, какая густая у тебя смазка. Не хочешь «лампочку» подготовить, прежде чем начать? Из слегка потрепанной разрозовевшейся «девочки» моей негодный сейчас свисала «слюнка» прямо на блестящую ножку табурета. Как тянется-то. Прелесть. Ответа не последовало, а девушка, дрожа от нетерпения, лишь еще раз прицелила «торшер» и, благоговея, потрогала ощутимо горячую штучку, которой предстоит прогреть холодное сердце шлюшки-истязательницы. Затем, нетерпеливо поляпав ладошкой по уже смазанным розовостям, дрянь извазюкала свою дырочку сзади и безотлагательно опустилась на уже два объекта ее неземного удовольствия. Молча, но не бесшумно. Этот низковатый звук, больше напоминающий бульк или хлюп, был впечатляющ. Грязная милашка аж задохнулась от боли, а ее глаза вылезли из орбит весьма и весьма. Я же, выждав какое-то время, чтобы шлюшка насладилась чистыми незамутненными ощущениями, подключаюсь биоконстуктором к ней. А то чёт эту дуру неслабо так колбасит. Так, поглядим. Что тут у нас? Ого, да она кончает беспрерывно. Резонанс? Однако. Но опыты ставить будем потом как-нибудь, а пока что надо кой-чего подправить. Смазку, как и хотел, прикручиваем. Ощущения подкорректируем в сторону боли. Мы же не награждаем ее тут. Что там с ее тылами? Ого, как разворотила, даже порвала. Придется пищеварительный тракт переделывать. Но не в первой. В желудок ставим наработки по биореактору. Теперь отходов не будет. Лишнее замещаем вместительными полостями для удовольствий. Удлиняем, увеличиваем, усиливаем, пронизываем нервными окончаниями. Секрецию не забыть. Так что теперь у этой самки две «дырки» лишь для утех и без излишнего функционала. Отныне только на прием. Всякого, хе-хе.  Так, и «лампу» погорячее да чутка побольше делаем. Вот так. — Как тебе? — спрашиваю. — Божественно, — натягивается она сильнее, от чего ножка табурета почти целиком скрылась, как и «лампа». — Наслаждайся, лапочка. Всё для тебя, — гаденько улыбаясь, подбадриваю, а руки ухватили ее соски и стали оттягивать.  Эх, маленькие они у нее, а то бы и там полости сделал. Хотя для пальчиков, думаю, можно. А там поглядим. В общем, опять применяю биоконструктор.  Так, железы долой. Полости, аналогичные нижним, но поменьше, добавляем. Функционал будет тот же, но больше боли, раз она такая мазохистка оказалась. Жирка еше, для визуальной маскировки. Ах да, соски надо понежнее сделать, а выходы полостей — более упругими. Чтоб хорошо растягивались, и обратно.  Вот, терерь снаружи всё нежно, внутри — прочно и тянется ого-го как. Испытание! — Смотри, что у тебя теперь есть, — говорю, пощелкав пальцами перед лицом поехавшей шлюхи. Обезумевшая уже от яростного натягивания себя на две почти полуметровые штуки, ну и ягодицами упершаяся почти аж в пол, Лизка открыла затуманенные глаза и перевела взгляд на свои милые розовые сосочки, куда я указывал. Ее мутные глаза вспыхнули похотью и азартом. Руки взметнулись к милым грудкам и настойчивые пальчики принялись пробираться за, с виду нежную, преграду. Но потерпев неудачу, раскоординированная девушка со злостью ухватилась левой рукой за правый сосок и другой рукой принялась просовывать свой указательный палец внутрь. Вот преграда наконец поддалась, и белесая смазка брызнула на пальчик, который в следующий миг на половину, под всхлип из широко открытого рта, погрузился в грудную «полость удовольствий». Хотя, скорее, «полость пьянящей боли». Спустя мгновение пальчик начал совершать поступательные движения, а смазка помогала делать это легче. 80-градусная штуковина в попке и облезлая палка с занозами в самом сокровенном месте любой, даже самой балованной девочки, тем временем были позабыты из-за новой «игрушки». Так что вскоре и второй пальчик устремился внутрь розовой прелести на молочно белом холмике. Два ненасытных пальчика, скользя друг об друга, двигались сначала по очереди, затем совместно, и в один момент смотрящая мне в глаза безумная дрянь с ангельским личиком взяла и рванула со всей дури нежность своей груди. Беспощадно растянула, очень эластичную на этот случай, полость своего правого холмика.  Ого, вот это она растянула. Теперь ей туда, в образовавшуюся розовую щель с более насыщенного цвета нутром, можно и что-нибудь посущественней пальчика поместить. Сделав это со своей правой грудью, больная извращенка неуклюже попыталась было вскочить с пола, но две длинные мерзости застряли у нее внутри. Нет, не прикипели или зацепились где-нибудь. Там ведь всё плотненько, упруго и очень скользко. Их просто-напросто засосало, как присоска. Уморительно. Худенькая очаровательная девушка стоит в раскоряку, чудовищно растягивая щель в правой груди, а из ее очень грязных, как видно любому порядочному джентльмену, дырок торчат две громоздкие штуки. Из первой — четырехногий табурет, причем утонувший по самую сидушку. Из второй — очень медленно выскальзывающая тяжелая металлическая фиговина, которая напоминает торшер, блин. Забавно. Лизка еще и начала трогательно пучить глазки да смешно колыхать тазом пытаясь вытрусить из себя все это обилие инородного мусора. В итоге «лампа» с хлюпом таки выпала, оставив снаружи красное нутро, частично вывалившееся из колечка растянутых и не спешивших сходиться мышц. Эка ей вывернуло-то. Ну да, я их, эти вот полости, не закреплял там. Для большей маневренности в животе и возможности принять в себя негабаритные штучки всякие. Мда, забавная картина. Жалкая помощница тем временем продолжала смешно приседать и, трогательно пыхтя, трусить своей худенький попкой в надежде вывалить из себя надежно засевший табурет. При этом вывернутое нутро ее задорно тряслось, блестя слизью смазки. Но, очевидно плюнув на безуспешные попытки, грязная потаскуха вдруг прекратила дёргаться и, больная тварь, сделала с милым розовым сосочком то, на что ей хватило больной фантазии и запала безумной похоти. Эта конченная натурально упала грудью на «лампу», всадив огроменный почти раскаленный шар в так восхищающую меня розовую мякоть внутри белой почти девчоночей груди. Разумеется, эта хреновина не поместилась внутрь «малышки», но поехавшая дрянь, оттопырив зад с торчащей из сочащейся милоты уродливой табуреткой, навалилась на грудь со всем своим долбанутым старанием. При этом со всей своей дури растягивая уже не щелочку, а дырень в бедном соске. Хлюп. Победа. Долбонашка победила физику. Шар внутри. Ну почти внутри. Нет там места для него. Но ей пофиг, она ведь еще раз кончила. Уже и не знаю, в который раз. Освободившиеся руки помойка Лиз стала использовать для впихивания табурета поглубже, ухватив его обеими руками за сидушку. В этот момент грудка не выдержала и лопнула по одной из пошедших трещинок. — Вот, сука! — не на шутку разозлился я. — Ты сломала красоту. Не люблю. Так, спать. Вырубил грязную дрянь, испортившую весь кайф. Ну ничего, это только начало. Еще успеется. Пробуя новую для себя палочковую магию, Левиосой извлекаю табурет. Удобно. Ну и биоконструктором восстаналиваю милую сисечку. — Как можно, блин, такое ломать! Больная. В общем, привожу в порядок всё, что напачкала эта свинюшка и бужу. — Я сердит на тебя. Ты не бережешь мои подарки. Одевайся, а я пока придумаю для тебя наказание. Понурившаяся такая с виду миленькая девушка, а на самом деле чудовище, принялась натягивать на свое чистое, благодаря мне, тело очищенную одежду. — Оделась? Приказ. Вести себя как обычно. Никто не должен знать о твоем новом статусе моей свинки. Иди. Придешь завтра пораньше. Я решу, что дальше. Ну что сказать? Девица премерзкая, но свинка — просто чудо. Когда презренная табуретница вышла, почти сразу за ней вошла дрочившая все это время за ширмой та карга. Ну, которой я обещал фунт лиха. Местная главврач. Мда уж. Как тут у них всё запущено. Персонал, ответственный за студентов, упивается истязаниями одной из студенток, еще и самоудовлетворяясь в этот момент. Похоже, каникулы отменяются. Вон, сколько работы предстоит.