Решала

ГЛАВА 2 — Мистер Диггори, время принять лекарства. — Конечно, конечно. Протягиваю руку, чтобы взять пузырек и невзначай касаюсь кисти этой карги, эмоции которой просто плещут предвкушением и нездоровой похотью. Любопытно, что же это такое она мне пытается споить? Но сейчас узнаем, т. к. при контакте я произвел на явно отравительнице то же воздействие, что и с подтабуреточницей. Что ж, время истины: — Поведай-ка, дитя. Что ты мне дала? Ну и о своих томлениях заодно. — Это Жидкий Империо. Я захотела нового раба для утех. Потом ты бы всё забыл. Я мастер Обливиэйта и за десятилетия работы тут в достаточной мере отточила искусство. А еще то, как ты с этой девкой, меня просто поразило! Я ни разу так еще никого не наказывала. Это было так волнительно, — несколько безэмоционально делилась своими восторгами та, кто должна вроде бы как лечить, а не вот это вот. — Перфекто! — потирая руки, в предвкушении озвучиваю я своё отношение к услышанному. — Сколько тут работы! Мда, занятная школа, как я погляжу. Тварь на твари. Куда ни ткнёшь — не промажешь. Что ж, потыкаем, хе-хе. Подключаюсь к разуму медведьмы и ухожу в работу на несколько минут. Да уж, а карга знает толк в извращениях. Я хоть и тот еще кадр, но никогда не трогал детей, а эта тварина просто специализировалась на них. Фу, мерзость. Не люблю педофилов. А ведь директор знал и покрывал ее грешки. Эта мерзкая бородатая скотина, оказывается, не такой и добренький, как кажется. Но о нем мы позаботимся попозже. Поппи, занятное имя, любит ставить клизмы. Да. У нее их целая коллекция. От совсем крохотных, до просто гигантских. А еще у нее всегда есть любимчик. Завсегдатай, так сказать, ее чудной больнички. Как-правило, это кто-то социально ничтожный. За кого никто, в случае чего, а таких случаев в карьере Поппи еще не случалось, не предъявит ей непосильный долг. На текущий момент такой жертвой старой мрази является один студент из маглорожденных. Мда. Надо же, а я вот и не знал, из канона и вообще, что данный персонаж ежедневно заскакивает на «процедурки» или за зельицем, каким-нибудь общеукрепляющим, ну или просто поболтать с милой и такой заботливой тётушкой. Это длится с первого курса, уже четыре года как. Жертва любительницы ставить клизмы на текущий момент успела добраться до рекордного ряда из коллекции. Да-да, у Поппи всё строго учтено, отсортировано и ведется подробный журнал.  Больная сука. Скольких же ты детей уже успела искалечить, мразь?  Но не будем томить на счёт того, кто же этот вот чемпион 3-дюймовой клизмы. И сейчас речь именно о диаметре. Это, внезапно, некто грязнокровка Грейнджер. Да-да, объект преклонения огромной армии фанатов — жертва анальных игрищ конченной извращенки из медблока. Девочка уже сейчас может принять в попку такое, что и бедняжке Эшли, жертве моей новой зверушки, и не снилось. А объемы жидкости, которые заливает ей ежедневно карга, вызывают просто подергивание глаза.  Я вот сейчас припоминаю местную Гермиону, и не могу отметить каких-либо особенностей в ее внешности. Видимо, она скрывает свой растянутый живот.  Ага, вот же. В памяти Поппи есть про это. Медведьма, оказывается, приучает своих жертв носить корсет, якобы для осанки. Поэтому и незаметно ничего. До Гренджер был маглорожденный Ривз, еще раньше Купер, Роуч и т. д. Мда, бедняжки. Благо, что она их хотя бы только физически портит, а обливиэйтя, защищает тем самым их психику. А не как тварина Лиз, которая довела несчастную до наложения на себя рук.  Ну что же, грязная Поппи должна получить по заслугам. Благо, уже отбой, и у нас впереди целая ночь.  Хм(озадаченно), странно, что Чжоу не прибегала проведать возлюбленного. Меня то бишь. Хотя память подсказывает, что там какая-то мутная история. Ладно, когда «дохаваю» Диггори — всё прояснится.  Так, теперь Поппи: — Раздевайся, милая. Тэкс, и что же мы имеем? Неплохая фигура, но возраст… Никуда не годится. Передо мною стояла бледнокожая и несколько длябловатая, среднего роста осанистая женщина с высокой шеей, которую венчала русоволосая небольшая голова. Ее грудь представляла из себя довольно массивные «капли» с крупными бледно-розовыми сосками, расположенными низко. Крупные ареолы сейчас от прохлады, ну или легкого возбуждения, стянулись и слегка сморщились, а «вишни» сосков напряглись, пусть мгновение назад еще были расслаблены и не сильно выделялись на своем розовом фоне. Бюст массивен и оттягивает кожу на груди, очерчивающую ключицы, грудину и расходящиеся ребра. Оба полушария частично возлежат на оттопыренном животе, таком же последствии ежедневного закачивания литров жидкости. Однако под самими грудями у Поппи было довольно узко и, я бы сказал, изящно. То есть, ни взирая на живот, она не была толстой или жирной. При взгляде сзади мы видим неширокие, но гордо разведенные плечи, сужение под грудью, расширение к тазу и еще большее вверху ног. Весьма и весьма длинных, к слову, ног. Да, ее руки были массивны и полноваты в плечах. Да, ее бедра были тяжеловаты в самом верху и отчетливо шире и без того не узкого таза. Но живот был всего лишь последствием процедур извращенки. А еще он был довольно низок. Но в повседневности всё это безобразие скрывается корсетом и пышной юбкой со слегка завышенной талией. В общем, Поппи была обладательницей в чем-то даже притягательной фигуры. Некогда красивая и статная длинноногая женщина, сейчас давно немолодая и... со стремным, блин, пузом. Но делов-то. Захожу в биоконструктор. Так, для начала кожа. Делаю куда более упругую и прочную. Бледность оставляю. Фули, Англия же ж. Волосы делаем гуще, толще, тяжелее. Цвет хочу насыщенно медовый. Черты лица оставляем. Она вполне хороша, а с новой кожей утратит морщинки и станет очень горяча. Хотя нос и уши, которые с возрастом продолжают расти, подуменьшим слегка. Так, внешность более не меняем. А вот внутри... Ох, бляха. Вот эта у нее «емкость»! Натренировалась за годы. А вот то, что она девственница, несколько, я бы сказал, озадачивает. По ходу, эта старуха, точнее уже нет — совсем больная на голову. Ладно, укрепляем мышцы… Да что откладывать! Сразу делаем ей всё, как и у грязной Лиз. И теперь в ее огромном животе, который я не убирал, а лишь сделал более упругим и гладким, будет две полости. Одна — маленькая и нетренированная совсем, обрамленная плотными и массивными половыми губами. А вторая — огромная и очень эластичная, способная вместить литров 20, а в свете новых прочностных характеристик и все 60. Правда, с таким животом, когда он не пустым будет, даже беременных тройней не встретишь. Мда. Венчают же это вот заднее вместилище уже разработанные «врата». Не будем лишать нашу чемпионку ее достижений и рекордов. Раз 8 дюймов, пусть будет 8 дюймов. Только подбавим силы и упругости. Ну и освежим фасад. А то коричневая шишковатость меня совсем не вдохновляет. Делаем розовую мясистую «зведочку». Вот. Так, ну и на десерт — титяндры. Да, я знатный ценитель их разных. И, к слову, данная вот их отвислость меня не смущает. Это ведь не безобразные пустоты, а эдакие тяжелые капли. С новой-то кожей они стали еще и знатно упругими, несколько поднявшись и даже оттопырившись. Эм, чёт мне всё равно мало. Да, непорядок. Это как-то не гармонирует с общим обликом. Поппи должна иметь «тяжелую артиллерию», оканчивающуюся на уровне нижних ребер. А значит, добавим близняшкам объема. Еще больше! Вот, теперь она превратилась в эдакую дойную коровку. Грязная свинка у меня уже есть. Теперь будет и дойная Поппи. Только «молочко» у нее будет особенное. Мое любимое Бордо. Правда, придется заняться рационом скотины. Так, ну и полости для утех не помешают. Места хватит, даже невзирая на новые железы. Такие сделаю, чтоб вместили мой, обещанный ей, фунт лиха. Внутрь — упругости побольше, но не будем терять и внешнюю нежность. После растягивания сосо́к должен быстро восстанавливать форму, но и чувствительность не должна пропасть. Дойка должна доставлять ей удовольствие. Что ж, готово. — Поппи, милая, пойди сейчас покушай тех продуктов, знания о которых у тебя уже есть. Это для правильной лактации. Этой ночью я хочу отведать твоего вина. Всё поняла? Вот и хорошо, иди. А я пока вернусь к размышлениям, прерванным появлением мерзкой Лиз. О чем там было-то? А, магия этого мира весьма интересна. Она, если разобраться, больше заёмная. Да, у местных магов есть свой резерв. Крайне неразвитый. Но они его задействуют лишь для активации заклинаний. А уже чары эти берут ману из магофона. Ну и формируют из нее нужное плетение по сложившимся и устоявшимся за века эксплуатации шаблонам из инфосферы мира. Палка же нужна всего лишь как элемент ритуала, то есть запроса в инфосферу, ну и для направления сформированного результата. Да, концентратор, но не совсем. Выходит, в этом мире сильный волшебник не тот, у кого могучий резерв или источник да развитая аура, а тот, кто просто-напросто знает много. Хотя особый склад ума, гипер эмоциональность, где-то инфантильность, а то и психованность, позволяют добиваться более высоких результатов. Колдуя палкой, надо ведь не просто верно махнуть и нужное сказать, но и вызвать у себя положенные эмоции, порой весьма непростые. Например, не каждый сможет думать чё-нить веселенькое и беззаботное, когда вокруг убивают твоих близких. Ага, и после такого не поехать кукухой. Ну и непросто будет колдонуть нечто спокойненькое и размеренное, когда как ты уже психопат с расшатанной психикой и жаждой убивать да мучить. Трудно, короче, с такой магией, и ее эмоциональным бэкграундом, оставаться обычным человеком с привычными нам моральными ориентирами. Отсюда, наверное, и такое отношение к маглам. Но эмоции, которые нужно в себе вызывать при колдовстве, лишь прилагаются к знаниям. А вот без них подобрать нужный настрой так называемым методом научного тыка, чтобы изобрести новые чары, могут разве что самоубийцы, навроде матери Лавгуд. Так что магическое искусства этого мира, увы, лишь деградирует с каждым новым поколением. Великим волшебникам-то не с руки делиться своим могуществом, то бишь знаниями. Нет, какому-нибудь избранному и повязанному клятвами ученику — всегда пожалуйста. А вот обычным школьникам, которых от величия отделяет лишь их лень и непытливость ума, ну и немножко чувство самосохранения — щаззз разбежался. Неназываемый почему так крут и поставил раком всех, кроме доброго дедушки? Да потому что был маниакально жаден к познанию. Вот только пробовал все на себе. Идиот. А вот Дамблдор — сволочь совершенно иного порядка. Хитрая тварь, испытывающая всё на окружающих. Ну это же очевидно, не? Вот полазаю у него в башке, и убежусь. Юный Реддл, я почти уверен, как раз и стал его подопытным в сфере применения на практике всякого разного. Достаточно вспомнить те же крестражи. На дурачке проверено, побочные эффекты выявлены. Ну и после Авады Снейпа дед свалил в закат. Полагаю, его крестражи — это то, что после смерти разошлось по завещанию. А может и нет. Хитрая же тварь. Но вернёмся к местной магии. Пусть и в условиях, способствующих лишь угнетению знаний, однако местный инструментарий весьма интересен и полезен. Даже то, что знал Диггори, мне уже будет очень полезно в следующих моих воплощениях. Ну а когда я выпотрошу знатока разного интересного, то бишь дедулю с бородой, тогда обрету поистине ценный багаж знаний. Дело в том, что вся известная и встреченная мною ранее магия построена на плетениях. Которые, что важно, формируешь сам и, как правило, запитываешь собственной маной. Здесь же моё магическое зрение позволяет мне видеть, что при мизерной трате маны и в результате всего-то нужного жеста палочкой с ключь-фразой под верный эмоциональный настрой происходит активация ритуала-вызова. На который отвечает инфосфера, и в результате чего САМО формируется соответствующее запросу плетение. Весьма, между прочим, сложное и, что важно, для своей работы берущее энергию не из меня, а из магофона. К тому же, всё это происходит молниеносно! Ну то есть, пока маг вертит палкой и кричит чего-то там, инфосфера это воспринимает как своеобразный «хоткей», ну и поняв, что там хочет этот тормоз, моментально выдает результат.  Вот и выходит, вроде бы магия и заемная, но ритуал-вызов запитывается магом от своего резервика. Что за резерв вообще? Ну такое надо знать или, как минимум, догадываться. Это некое образование в ауре, которое набирает из окружения энергию (ману) и удерживает ее. Своего рода полость с «насосиком» большей или меньшей вместимости, куда, в зависимости от тренированности этого аурного образования, втягивается с большей или меньшей скоростью энергия. В мирах, где маги магичат только от своего резерва, очень ценится его объем или скорость восполнения. И там могучий маг тот, у кого он развит и тренирован. Я так начинал, к слову. Но после обрел источник. Источник, спрашиваете? Это некое, неясное даже мне, аурное образование, которое вырабатывает свою энергию. И ты всегда со своей магией в любом мире, даже бедном на магию. Но мы, которые с источником, очень лакомые деликатесы для прожорливых сущностей. И да, тут есть одна особенность. При подселении меня в новое тело по призыву, источник моей души пребывает в спящем, законсервированном состоянии. И для его раскачегаривания, так сказать, нужна минимальная магия у реципиента. Вот и приходилось мне ранее, в телах простецов, всячески изгаляться для возврата своих способностей. Но нынче я не парюсь — я-то в теле мага, а его душа в моих цепких лапах, хе-хе. И пока она там, я могу пользовать его ауру как свою, что и позволило уже провести расконсервацию источника. Так что теперь моя аура напитывается от моего же источника, обретая весь свой немалый функционал. Аура, раз затронул тему, обладает рядом параметров. Таких как Плотность — насыщенность, качество энергии. Чем она выше, тем меньше такой «жирной» энергии уходит на запитку плетения, тем я более «многозарядный» и «взрывоопасней» мои «снаряды», образно говоря. Далее Эластичность — упругость, тянучесть, гибкость ауры. Чем выше, тем мои аурные щупы/отростки/щупальцы/тентакли более гибкие, длинные и подвижные. А от этого зависит насколько мудреные и как далеко от себя я могу завертеть плетения. Да, магию не обязательно творить у себя перед носом и после отсылать в полет. Можно это сделать за затылком оппонента в сотне метров от тебя. Максимум 500 шагов или около 350 метров. Большего мне не удалось достичь ни в одном из миров. Теперь Чувствительность — я бы назвал ее разрешающей способностью. То, что позволяет работать с мелкими элементами плетений, с каким-нибудь сплетением, клубком, нагромождением мельчайших сложнейших переплетений разных элементов, собственно, самого плетения. Это путь к сложному могучему инструментарию. Обычно задействуется в высокоразвитых магических и техномагических мирах. Та же Система построена на таких зубодробительных плетениях. Скорость — ну понятно. Аурный щуп шустрый, резкий, подвижный. Позволяет творить быструю боевую магию. Мощь — можно вообще ничего не мудрить, не вертеть плетения, а крушить всё направо и налево, разрушая ауры оппонентов. Щуп формируется толстый, плотный, энергоемкий, а как его задействовать решать оператору. Или лупить как дубиной, или плести простенькие, но сверхразрушительные и энергоемкие плетеньица. Развитость этих параметров ауры говорит о почерке мага. По ним можно судить: кто перед тобой. Ну, «типа эта... дуболом» или же «ой-вей... таки артефактор». И ты уже поймешь, как он станет тебя убивать. Возвращаясь к магии этого мира, а то отвлекся. Моя абсолютная память и разрешающая способность взора, позволяют мне запечатлевать увиденные плетения. И даже покрутившись некоторое время в обществе местного крутыша, кичащегося своими тайными познаниями, я могу «подсмотреть» те плетения, которые формирует у него на конце палки инфосфера, когда он пафосно творит свои великие колдунства. И да, в этом мире у волшебников нет аналогов взора, то есть магического зрения. Да и других способов видеть энергию. Но это не точно. Всё же местные домовики — очень мутные твари. И пока я их взором еще не видел, но опыт мне подсказывает, что они орудуют именно плетениями. Вот так тут обстоят дела с магией-шмагией. Через некоторое время явилась дойная Поппи. — Я всё исполнила, Темнейший, — уведомила покорная она. — Как ты заходишь, дрянь?!! — включился заскучавший я в игру. — Ты должна вползать на четвереньках, волоча свое вымя по полу, скотина. Ты будешь наказана! И когда женщина, а теперь ее при всем желании не возможно назвать старухой, опустила свое обильное формами тело на четвереньки, то с влюбленным выражением лица она смешно посеменила к господину. — Разверни свою корму, корова. Моему взору предстала обширная шикарная попень с милейшим пухленьким пирожочком из плотно прилегающих больших половых губ и с очаровтельной розовенькой «звездочкой», образованной восемью «лучиками» складочек на мясистой выпуклости ее задних врат.  Ну еще бы, 8 дюймов — это не баран начхал. — Раскрой её, — властно потребовал я, а рабыня без уточнений поняла, что от нее требуется. Моему восхищенному взгляду предстало ЭТО. Да-а-а, 8 дюймов — это, скажу я вам, не просто Достижение, с большой «Д». Это просто восхитительно. Разверзнутое темно розовое-нутро, насыщенный красный она утратила после уплотнения и усиления покровов, с преддверием, которое, раскрывшись, образовывало умопомрачительную ДЫРЕНЬ. В общем, «звездочка» раскрылась в круглый зев, сочащийся густой блестящей смазкой. Сразу подумалось, что наверное не стоило ей создавать смазку туда. То есть функцию ее выработки там. А то слишком нежное выйдет наказание. Ну ничего. Сейчас усугубим. Принимаю сидячее положение, грубо нарушая рекомендации лекаря о постельном режиме, и вставляю ногу 44 размера в ботинок. Обычный темно-коричневый старомодный ботинок на шнуровке. Летний, не толстый и на скромной подошве, но с массивным каблуком. Шнуровать не стал, он и так сидел плотно.  Что ж, вновь бросаю взгляд на периодически сокращающуюся обратно до звездоподобного состояния дырищу Поппи. Ну и, наигранно-недовольно хмыкнув, решительно засаживаю ей свою, защищенную спецснаряжением от опасной среды, ногу по самую щиколотку. Звук был хлюпающе-утробный, я бы сказал. Поппи лишь отважно содрогнулась, но стиснула зубы и смолчала. Ее, прикованные к моему лицу влюбленные глаза, отчетливо видели, как я перед началом всего поднес ко рту выставленный указательный палец во вполне понятном жесте. Так что с ее губ не сорвался даже стон, хотя слезки побежали по уже красивому и подтянутому, хоть и очевидно зрелому лицу.  Красивая женщина. Ничего не скажешь. Если, помимо лица, еще и фигуру ей откатить годам к 20, то будет погибель мужикам. В школьные годы ее, полукровку, пристрастил к нынешним нездоровым развлечениям один скучающий чистокровный звиздюк, постарше ее на пару лет. И они вдвоем забавлялись с однофакультетницей, соседкой Поппи по комнате в общежитии. С маглокровной Райнц, которую эти уроды не обливиэйтили, а тупо подавляли психологически. Тот звиздюк потом забрал ее себе на ритуалы. Уже после выпуска. Но довольно отступлений. Всецело заслужившая этого Поппи с моей ногой в ботинке у себя в недрах, старательно насовывается, пятясь попенью ко мне. По чуть-чуть, по чуть-чуть, чтобы я не заметил. Ай, шалунья. Вот только у этой тихушницы не очень-то и получалось, и она чуть скользила. В момент моего, такого решительного входа в нее, она слегка описалась. Да и ноги у нее дрожат до сих пор, вот и неуклюжая такая.  Да, это я подзабыл. Пусть все отходы и сгорают теперь без следа в биореакторе, но про мочевой пузырь я подзабыл. Он остался, как ни с чем не сообщающийся мешочек с выводом в мочеиспускательный канал. Короче, нужно было его очистить и превратить в дополнительную полость для особо острых удовольствий.  Но это не проблема. Биоконструктор приходит на помошь. Переделываем слегка структуру стенок, их прочность и эластичность. Теперь должно о-о-очень сильно тянуться. И это будет больно. Не до шока, но изматывающе. Ну ладно, помимо боли, добавлю еще и точку с очень сильным наслаждением. Хочешь до нее добраться — притерпи боль.  Эх, что-то я какой-то слишком добрый с этой насильницей детей, не? — Ну что ты, корова, там замерла, а? — закончив, попенял я, чья нога была всё еще в ней. — Долби давай себя. Я что ли должен стараться? Моя нога сразу же ушла по колено. Ох, ненасытная шлюха! Всю ногу мне извазюкала смазкой. Но это ничего. Никакой рыбы! Она теперь имеет едва заметный запах ванили. А что? Говорил же: чистюля я. О, кажется я уперся ей в животик. Каблуком. Изнутри. Но, смотрю, ее это не останавливает. Да-а-а, тянется он теперь знатно. Вон, как заерзала, вращая жопой. О, а теперь я носком куда-то уперся. Ого. Я и не думал, что это можно ТАК использовать. Ее дырень сейчас внатяг обхватывала мое бедро посередине, в то время как носок ботинка находился во рту у ошалевшей от череды оргазмов Поппи. Как это так? Да все просто. Нога внутри натянула ее полость и за нею живот так, что доставала аж до шеи. Увесистые груди этой потаскуха разъехались в стороны. Так что дрянной старухе-молодухе оставалось только наклонить голову и взять в рот. — Грязная соска. Я и не знал, что тебе такого хочется? Что такое, рот маловат? Не влазит всё, конченная ты шлюха? Что ж, поможем больной извращенке реализовать больше потаенных желаний. Биоконструктором создал ей растягивающийся, но внешне не изменившийся рот. Связки нижней челлюсти и черепа пришлось модифицировать, для избежания плотной сцепки. И наконец язык, теперь он 30 см, массивный и на четверть раздвоенный. В покое убирается в гортань и пищевод. Кушать ей придется теперь не на людях или только пюре да жидкие каши, т. к. пищевод с языком внутри узковат. Вот, уже и освоилась. — Нравится новый язык? Ну наслаждайся тогда. Удиви меня еще чем-нибудь нездоровым, поехавшая ты дырка. Что ты там мычишь? Не пойму. — Шспашсиба, Тхемнейхший, — еще пока не совладав с новым речевым инструментом, шипеляво отвечает модификантка, после того как на миг выпустила изо рта мой ботинок в своем животе и прежде чем приняться орудовать своим длиннющим языком, дотягиваясь весьма далеко, к слову. — А-а-ах... Да, этой гибкой штучкой можно и соски свои трахать, не выпуская мой ботинок из растянутой пасти. Иным словом, когда в разинутом состояние, сие и не назовешь. Ух, всё-таки какая же милая звездочка-дырень у нее. Не сдержался и ухватил обеими руками за это мясистое колечко растянутых почти до предела мышц, ну и потянул на себя. 8 дюймов — конечно, класс, но 10 — будет в самый раз! О, стишок вышел, хе-хе. — Сожми жопу, сука! И не забывай двигаться, а то, гляжу, совсем там заснула, да? Ух, хороша. Как задвигалась! Черт, хочу ее, такую баловницу. Но как бы ее так трахнуть, не вынимая ногу? Мда, чтобы достать ей до в прошлом писятельной дырочки и опробовать новую полость, нужно будет посильнее натянуть эту жадную шлюху на ногу. Ну и хрен с ним.  Тяну ненасытную суку за края ее дырени. Она, послушно помогая, старательно пятится и насаживается сильнее. Ботинок через натянутый живот уже почти на половину во рту этой жадной соски, не желающей расставаться с ним. Наконец посиневшая звездень достигает места соединения моего бедра с тазом, и мой фунт лиха теперь уже может войти.  Дотянулся, кароч.  На эту ее пристарелую девственность я не претендую, а вот в эксмочевод я ей засажу. Ух, как будоражит. Туда я еще никого не одаривал. Так, а я не понял, Диггори, это шо такоэ? Где положенное орудие возмездия? Ты ж любимец местных тянок. Так где тогда то, за что тебя любить, а? Не, так не пойдет. Биоконструктор! Вот так, фунт лиха во плоти. Толстый, чешуйчатый, красный (сразу +30 к крутости), с шипами вокруг головки. Пахнет клубникой. Да, я заботливый, рабыням должно быть приятно. — Да, Поппи? Тебе же приятно? Молчишь? Ладно-ладно, не разговаривай с набитым ртом. Что за манеры... Ухватив желанную мерзавку за полные и упругие бедра, жестко насаживаю на объект недавних усовершенствований. Ох, как тянется. Замечательно тянется. — А что это ты так задергалась, тварь? Больно? Потерпи, это только преддверие. Дальше будет жестче. Хоба на! Ну, и как тебе, грязная сука? Это тебе не жопкой принимать? Ну ничего, сейчас прошли половину, дальше пузырь, и если тебе повезет, то наша замысловатая поза позволит дотянуться до «сладенького» у тебя там. Нет, не точка Джи. Точка Пи. Ну, поехали! Е-е-е! Сковчи сильнее, тварь. Боль — твое искупление. Ну-ка, еще чуток! Ах незадача, буквально сантиметрика не хватает. Что же делать? После моих слов, обезумевшая от боли в эксмочевом пузыре, и от одновременного удовольствия в унизанной нервными окончаниями дырени с полостью, что идет глубоко в живот, ну и где сейчас мой ботинок «ласкает» ее сверхчувствительные стенки, Поппи задергалась в забавных попытках насадиться еще глубже, чтобы преодолеть такое ничтожное и такое непреодолимое расстояние до «сладкого». Той самой точки Пи, что единственная во всей новой полости дарит удовольствие. Я же, намеренно саботируя процесс, уже перестал натягивать эту потаскуху, и теперь игрался одной рукой с массивным ее клитором, а второй демонстративно колупался в носу, пялясь в потолок. Но вот, Дыромаха По наконец собралась с силами, мобилизовала скрытые рессурсы, призвала силу предков. Но это не точно. И с рычанием поднажала. От такого ее жопная дырень даже издала струноподобный низкий звук, и моя головка все же упёрлась в место наивысшего пика удовольствия настырной шлюхи. Ну а я, так и быть, убрал наконец шипы вокруг головки. Хе-хе. Поппи задергалась, затряслась и из одной груди ее даже брызнула рубиновая жидкость. Вторая титечка сейчас была «забита» ее языком. Длинным, раздвоенным, и если бы не живот с ногой, то эта безумная соска могла бы его раздвоить и трахать одновременно обе свои груди. Извращенка проклятая. Я, может, чуткий и ранимый, но с этими больными приходится так жестить. Молоко мне за вредность надо! О, или вино. Но это уже позже ее подою, хе-хе. А пока, наградим шлюшку за старания. Раз ей так нравится глубокое проникновение, то кто я такой, чтобы осуждать за такую слабость, за такую малость. Помогу, в общем.  Притягиваю левитацией свободную грудь и вырываю из плена языка вторую. Они весьма успешно тянутся. Крепко ухватив обе за крупные сосочки, безжалостно начинаю натягивать эту сладкоежку, охочую до сладенького. Раз за разом. Ее эксмочевод, а ныне полость удовольствий, качественно сейчас растянут моим агрегатом, пусть и быстро восстановит узость после покидания. Однако поза сейчас не та, что позволила бы драть эту визгливую потаскуху с размахом, поэтому, оставаясь преимущественно внутри, лишь врываюсь и покидаю пузырь, но почти каждый раз до упора в «сладенькое». Не зря ж я так натягиваю ее за титёхи. Вон, все руки уже в вине. Вот же грязнуля. Раз пятьдесят уже кончила, постоянно фонтанируя из сисек. — Любишь боль, да? О, опять кончила. Но мне это уже чёт надоело. Дай я отымею твои сиськи! Эй, заснула там? Дойки сюда неси, я сказал! Шевелись, корова! Живее! Поппи, ничего не соображая, заторможенно ползет, снимаясь с моей ноги. И спустя некоторое время предо мною жалкое зрелище. Не способная даже устоять на четвереньках женщина с вывалившимся из дырени бледно-красным нутром, внутри которого где-то застрял ботинок. Моя нога голая стоит на полу. — Ну, и где? Ищи давай. Дыромаха По, покачиваясь, вяло поворачивается и на трясущихся четырех конечностях подползает, волоча по полу огромный и сейчас пустой живот да изрядно растянутые груди. Им, чтобы вернуть свое штатное состояние, потребуется минут пять. Ускорять этот процесс я намеренно не хочу. Вывалившееся нутро этой любительницы ботинков огромным блестящим от слизи мешком волочится по полу за ее, еще не сошедшейся в милую звездочку дыренью. Пребывающая явно не в себе, По наконец добирается до меня и начинает жадно, старательно вылизывать мою ногу, блестящую от соков ее мякотки. — Как мило, но я пожелал от тебя не этого. Жестоко наступаю второй ногой на ее правую грудь от чего из той брызжит рубиновый нектар. Неодобрительно глянув на такую растрату, отчитываю заторможенную соску: — Ну ты видишь, жалкое животное, на какие потери я вынужден идти, напоминая тебе о твоем месте? Аллё, ты там? Приём! Не отвечая, но пытаясь встать, она натягивет все еще не освобожденную моей ногой грудь и, поскальзываясь руками, опадает. Ноги же ее остаются стоять, попой к верху. Хотя, если приглядеться, они вовсе и не стоят, а бодро мнут вывалившийся из ее задницы мясной мешок, чьи унизанные нервными окончаниями внутренние стенки приносят этой конченной шлюхе удовольствие даже от подобного. — Ненасытная дрянь. Значит, свое удовольствие тебе важнее моего? На это она, всё также нескоординированно, но при этом довольно живо, хватает свободную, левую растянутую сисяндру, и с хлюпом насаживает ее на мой красный феррари. Да, была у меня как-то такая. Неудобно, но порою весело. Короче, всё еще затуманенная, но уже кой-чего соображающая шлюха Поппи старательно сношает левую свою титю, а я, растроганный, оказываю милость и убираю ногу с правой. Дыромаха По наконец поднимается, и ей уже удобнее меня радовать своими упругими и скользкими глубинами этих привлекательных, хоть и еще подрастянутых, прелестей. Своим сучьим языком она тем временем возвращается к очистке моей правой ноги. Хорошо. Я готов кончить. Хватаю ее мордашку жесткой хваткой за подбородок. Длины языка ей хватает, чтобы не прерываться. И пока она ублажает меня, я требовательно смотрю в счастливые влюбленные глаза. О, что может быть лучше влюбленного взгляда женщины. Никакая красота и фигура не сравнится с этим. Она может быть страхолюдиной, но такой взгляд топит мужские сердца в воск. Мы — дичь для них, добыча. Не мы их выбираем. Они нас пленят вот так, всего лишь скорчив такую ненатуральную, но нереально желанную нами рожицу. Как же круто, когда ты еще не видел жизни, и такой вот взгляд способен тебя сделать счастливым! И как же херово, когда ты не веришь ни одной суке, какие бы там мордашки она ни корчила. Хорошо, что мне насрать, ведь я демон и делаю что захочу с кем захочу, потому что могу. Ох, сука, как же она старательно работает. Хватаю правую грудь, очищаю ее заклинанием и беру в рот. Да-а-а. Вино брызжет мне в рот, и я наконец заливаю По своим хитрым семенем. Очень хитрым, но об этом позже. — Пошла прочь, прошмандовка. Ночью больничку не покидать! И прибери свои потроха внутрь. Ботинок очистишь и оставишь у кровати. Звиздуй отсюда, у меня режим и пора спать.