Решала

ГЛАВА 4 В голом виде Мири ничем не удивила. Слегка сутулящаяся, из-за роста и широковатых плеч. Грудь, как и ожидалось, небольшие холмики с бежево-коричневатыми сосками. Чресла очень выделяются, да как и ключицы. Ноги слегка кривоваты в коленях. Что ж, понятно. Затягивать не стал — биоконструктор. Тем более есть у меня одна идея, хе-хе. Всегда хотел попробовать девочку-конструктор.  Так, для начала это надо как следует обдумать. Неизменной, пожалуй, оставлю лишь основу. Произведу видоизменение плечевых и тазобедренных суставов. Разомкну системы кровообращения. Теперь Мири — это торс и голова с возможностью, как у эдакой куклы, подсоединить нужный набор конечностей.  С конечностями, правда, сложнее. Нужно будет обеспечить их жизнь без остального организма. Значит, ставлю замкнутые системы кровообращения с эрзацем сердца, а питать всё это будет мини аналог биореактора, причем на мане. Пища не нужна, так как есть аналог резерва энергии. И теперь каждая конечность — это отдельный неразумный организм, а управление происходит после подсоединения в специальные пазы на основе-торсе. Вот только остаются неприглядные сочленения, как у деревянной куклы. Их, пожалуй, прикрою такими себе кожными «воротниками» на торсе, которые будут плотно прилегать и обхватывать. Лишь при очень внимательном рассмотрении там возможно увидеть полосу прилегания. Ну или если острым поковырять. Вуаля, концепт разработан. Хотя нет, про само тело забыл. Старое меня не устраивает. Не внешне, а внутренне. Внешне она не уродлива, а любые индивидуальные особенности лишь делают женщину неповторимой. Улучшу только кожу, а то у Мири от недотраха и сыпь есть, и поры не чистые. Внутри же — как и у подтабуреточницы Лиз. Только без выносливости и прочности. Пока так. Юной девушке нежность больше подходит, нежели сверхвыносливость, как у Дыромахи По. Гру́ди не трогаю. Натюр, как говорится, продукт. Так, всё? Эм, нет. Конечности создам новые! Родные останутся для повседневного использования, а вот для утех выращу, хе-хе, что-то особенное. Да, решено! Что ж, приступаю к воплощению. Когда с торсом и ныне отделенными старыми конечностями было покончено, из пазов в тазу начался бурный рост новых костей, мышц, сосудистой системы, да всего что нужно. Вот только растил я ей, негодник такой, вовсе не человеческие конечности, а нечто куда более затейливое. И массивное, на что пошло прилично моей энергии, накопленной в ауре. Ну еще бы, так быстро вырастить, эм, столько всего, совершенно не истощив организм девушки. Хотя какая она теперь девушка? О чём это я, спро́сите? Да тут такое дело... В общем, в одном мире мне как-то встречались пони-девы. Кентавры, короче, с низом от милых мультяшных пони. Не в смысле, что мир был рисованный, а в том, что понячьи части была разноцветными и без шерстки, да и пахли все разными фруктами. Вот. Сверху — красивая девка с густыми волосами непривычного цвета, а снизу, обычно такого же, как и волосы, цвета — корпус пони. Но не спешите с выводами. Тот, кто живьем видел лошадь, тот сразу поймет — это нихрена не из той же оперы. Кроме общего очертания — ничего общего. Животное-то имеет ну никак не эротичный запах, и там, чтобы на такое захотеть залезть с известными целями, надо быть конченым-приконченым. Пони-девы же, совсем наоборот, пахнут приятными, как правило фруктовыми, запахами. Ну там, красная — яблоком или вишней, фиолетовая — ежевикой, и т. д. Очевидно, их вывели искусственно и явно для развлекательных целей. Ну и еще кожные покровы у этих вот пони больше похожи на такую себе скользковатую мельчайшую чешую, теплую и невероятно упругую. А вот реальная коняка — в шерсти вся. Буэ-э. Ну и последнее. Пони — мельче. Ну вы поняли. Чтобы свободно можно было пристроиться к ней сзади.  Так вот, тогда, в том мире, я еще был в доску нормальным и пони-дев тех воспринял как насмешку и трату ресурса, скажем так. Ну, хуже, пожалуй, только русалка. Сейчас же — я чёт уже и не прочь отведать, так сказать, запретного. Так что Мири будет у нас первой пони-девой на планете Земля! Опционально. И иногда. А остальное время — по старинке, то есть со штатным количеством конечностей.  Итак, выращивание понячей части Мири, куда будет усажен ее торс, закончено. По сути это отдельный неразумный организм. Внутренности его представляют из себя преимущественно полости для утех, мышцы, ну и всякое там, необходимое для функционирования. Перед — для биореактора и прочих систем автономного жизнеобеспечения. Зад — целиком под развлекательные задачи. Тяжеловато было с развесовкой, но с помощью некоторых ухищрений я справился. Цвет сделал медовым с розовым отблеском. Хотя можно и играться с данным параметром, и это очень быстро поменять. Хвост сделал как эдакую гибкую и длинную тентаклю. Без волосни. В общем, ей и самой, хе-хе, понравится. Сложно было заставить мозг человека управлять новым набором конечностей, да еще и хвостом, чего отродясь не было. Но через час тренировок, Мири смогла всё освоить. Хотя пришлось задействовать некоторые наработки по изучению баз знаний из одного весьма развитого космического мира. Ой, как вспомню про целый крейсер девственниц из другой галактики*, так до сих пор рука непроизвольно к лицу тянется. * Про это, если интересно, в «Великий Механизм» и немного в «Кольцо 2». Так, на сегодня всё. А то что-то затянулось с этими моими биоэкспериментами. Поэтому тест-драйв новой пони-девы переношу на завтра. День прошел неплохо. Я узнал, что цыгане опять насиловали Гермиону. Но к концу действа у рыжих всё опало. Сработала моя закладочка. Близнецы, правда, заподозрили Грейнджер, но довольно жесткий ее допрос, вот скоты, ничего не показал, и им пришлось смириться. Со столь стыдной проблемой к Поппи они, разумеется, не пошли. Но очень сокрушались и жаловались потом шестому с седьмой о появившейся проблеме. На что седьмая им авторитетно пообещала, мол, мама зарешает. Хм, надо и маму их навестить, но она, кажись, Беллу шваркнет. Поэтому никак пока, а то канон и всё такое. Блин, хочу себе бахнутую Беллу! Вот, где интересный экземпляр. Но не сейчас, увы. А вечером меня вызвали на дуэль. Мда. Я, правда, не стал фигней страдать и просто отвел парнишку 6-курсника с Рейвенкло в сторонку, чтоб поспрашать чё да как. Он не стал запираться. Блин, страсти-мордасти. Дело, оказалось, всё в том, что дуры с факультета разсплетничали, как вчерась я ушел под ручку с Мири, и той потом не было полночи. Вот, а одна безнадежно влюбленная ревнивица, пылая праведным гневом и жаждой мести, коварно прибегла к услугам первого подвернувшегося, правда, не очень кондиционного, но всё ж отчаянного кавалера-мстителя за поруганную честь дамы. Пацан откровенно непопулярного типажа, но раз красавица в слезах, то надо. Вот, в общем, и потребовал у меня сатисфакции. Блин, мне аж понравилось всё это. Какая экспрессия, напор, страсть! Лучше бы подошла да сказала: «Седрик, хочу, пойдем». Да разве б я отказал? Так нет же, устроила этот цирк, еще и впутав пацана. Но Джонатана я отпустил с миром. Сказав, что это всё недоразумение, и я ни сном ни духом, а если еще раз увижу, ну ты понял? Он понял. Еще бы не понять, когда у тебя в рот вставлен любимый размерчик Грязного Гарри. Джо был полукровкой и прекрасно понимал «шо эта за дудка такая». В смысле смит-н-вессон в .44 калибре. Ну а закончив с юношей со взглядом... уже не столь горящим, я отправился к Милдред Роуч. Это та, безответно влюбленная ревнивица, что заварила всю эту кашу. Мне не сложно, а ей будет приятно. Наверное. Мил оказалась полноватой девушкой, но я не ханжа, и пока у девы нет складок, а талия не шире бедер, я завсегда готов. Лицо — не сказать что очень красивое, но весьма миленькое. Да блин, в этом возрасте они все миленькие. Вот попендра у нее — это да, моё почтение. Но если там уже целлюлит, то я пасс. Грудь — маловата. Эх, чёт скучаю по титяндрам конедавалки По. Но отвлекся. Ростом — не малышка. И это хорошо в ее случае. С такой-то жопенью, если еще и короткие слононоги — это фиаско. Что еще? А, бледнокожая. Эм, я бы сказал, розовокожая даже. У рыжих — нередко такая. До такой дотронешься чуть сильнее, и там уже всё красное, а потом и синяк. Но когда она разгорячена, то становится аппетитно розовенькой. Ням. Волосы у Мил — черные прям. Странно. Ну и глаза — карие. Так, хватит на нее пялиться. Пора поговорить: — Привет, Мил. Ты позволишь так к тебе обращаться? — ох, как в ответ покраснела, бедняжка. Скромные и не мерзотные девушки — это всё ещё моя слабость. Я таких не трогаю. Без взаимности. Только всяких дряней принуждаю. А этих — нет. Превозношу и благоговею. — Привет, — чуть слышно пропищала она. — Видишь ли, я не прочь познакомиться с милой и доброй девушкой. Но таких, ты не поверишь, непросто отыскать. Вот вчера, например, искал-искал, смотрю — Мриам. Дай, думаю, познакомлюсь. Узнаю, какая она. А она жестокой девушкой оказалась. Представляешь? Пришлось искать дальше. Не подскажешь, Мил, дорогая, где такую найти? В ответ лишь невразумительное бормотание. — Эх. Ну ладно. Если вдруг кто-то на примете будет — зови. Ок? Ну, надеюсь, до встречи. — …речи, — чуть слышно ответила Милдред. Мда, тяжелый случай. Чёт не похожа она на злостную интриганку. Неужто и впрямь от неземной любви всё. Но чего тогда так теряется теперь? Вроде бы я и интонацию правильную поддерживал, и располагающим голосом говорил, без единого намека на иронию или издевку. А она... Эх. Вот и вечер. И мы опять встретились с Мириэм. Мири, решительно откинув ноги, ловко заняла место в своем новом пони-теле. Руки родные остались. На новом «шасси» она двигается уже вполне уверенно. Даже прогарцевала мимо меня. — Так, достаточно, кобыла! Снизу соседи спят. — Какие… соседи? — Не важно. Не отвлекай. Не видишь? Думаю я. Эм... во, точно! Лошадка должна быть взнуздана, — хз, чё это значит, но звучит строго. — А? — Взнуздана, говорю! — Да, Темнейший. Как скажите. Кобылка готова ко всему. Не знаю, взнуздывать я ее сейчас буду, или чё другое делать, но с уверенным видом трансфигурирую сбрую из колец и полос кожи. Широкий ошейник, не позволяющий наклонять голову, занимает законное место. К кольцу на нем крепится узкий ремень, тянущийся к крупному металлическому кольцу под грудью в районе «солнышка». От этого кольца уходят ремни под руки и соединяются на девичей спине в очередном кольце, от которого ремешок поднимается к ошейнику сзади, и еще один спускается вниз, на поясничное кольцо. Аналогичной ширины ремень, с грудного кольца, тянется к такому же кольцу, но в район между животом и лобком Мири. Два ремешка от него опять уходят по талии и соединяются на поясничном кольце. Все эти ремни стянуты довольно строго. Из нижнего кольца, на животе, ремень спускается к розовым половым губкам Мири и, проникая между ними, уходит между передними копытами на живот пони-тела. Невинность девушки туго закрыта. Я пока на нее не претендую. Убийца лишится ее унизительно, чуть позже. А пока что я просто воплощаю свою дикую фантазию о пониве. Хе-хе. На животе пони-тела следующее кольцо, от которого уходят ремни по бокам на спину понячей тушки. Всё туго, и если бы Мири была как Мил, то напоминала стянутую шпагатом колбаску. На ремне под животом добавляю бубенцы. Теперь она забавно звенит при движении. От последнего упомянутого кольца очередной ремень идет к пони-пирожку. Я не спец по зоо анатомии, поэтому там — всё как у людей, но крупнее. Этот ремень доходит до очередного кольца, расположенного вокруг крупного клитора, и оно словно надето на него, который налился еще больше. Еще два ремня, отходя от кольца, охватывают тяжелые массивные губы вокруг и соединяются на более крупном кольце выше. Оно надето на выдающуюся мясистую «звездочку». Каюсь, скопировал у Поппи. Но эта звездочка — покрупнее. От кольца идет короткий ремень до кольца на хвосте, а от того, по спине пони-тела, к пояснице девичьего тела. Всё замкнулось. Седло не стал делать. Мне не покататься хочется(гнусный смешок). Пока длилось облачение кобылки, она пыхтела и стонала от нетерпения. Еще бы, пони-тело хоть и более упругое да сильное, но гораздо чувствительнее ее собственного, человеческого. Не удержавшись, отвешиваю могучий шлепок по понячей заднице. — Еще, Темнейший. Я уже не могу терпеть. Перевожу взгляд на мощные прелести под извивающимся и хлещущим бока хвостом. Там всё уже влажно и благоухает корицей с мёдом. Провожу рукой по крупной и пульсирующей от прикосновения «девочке». Рука теперь вся влажная и скользкая. — Повернись. Оближи, — приказываю. В тот момент, когда нетерпеливые губы девушки, обдавая жаром, сомкнулись на моих пальцах, а глаза ее одарили меня благодарным взглядом, моя вторая рука коварно застегнула крупное тяжелое кольцо пирсинга на нежном соске Мири. Из глаз кобылки Ми брызнули слезы, а губы со всхлипом втянули мои пальцы посильнее. Одной рукой было тяжело орудовать, но смог двумя пальцами оттянуть сосок, пока подушечки большого и мизинца защелкивали «какпкан». На кольце присутствовал шарик с бубенцом. Небрежно подкинув его указательным пальцем, вынимаю руку изо рта поньки и грубо хватаю ее за подбородок. — Игры закончились, детоубийца. Пришло время наказаний. С силой оттянув второй сосок, вертикально вонзаю в него тонкую длинную спицу и произвожу движение «от винта». Крученые сиськи — что-то знакомое. Несколько оборотов, и нежный сосок едва не рвется, но я знаю предел. Сверху надеваю хомутик. Всё, зафиксировано беспощадно. К спице подвешиваю обоими концами цепочку, и на нее еще грузик. Грудь стремится вниз, сосок от такого уже превращен в вытянутую петельку. Щелчек пальцами, и ремни на теле стягиваются еще сильнее. Теперь уже и Ми напоминает стянутый окорок. — Отныне ты Окорок. А окороку не положено говорить. Трансфигурирую толстую иглу с вдетым шнуром. Несколько уверенных движений, и рот сшит. Не плотно, но открыть нельзя. Лишь слегка приоткрыть. Непорядок. В отверстие от кольца в соске другой груди невозможно просунуть палец. Кручу, как и с первым. Окорок стонет, ей больно. Делаю ошейник уже. — Когда я с тобой закончу, ты станешь Драный Окорок. Но ее это лишь больше заводит, она нуждается в этом, и в глазах обожание. Что ж, со вторым соском я закончил. Теперь, закрепив результат, мы имеем два нежных колечка-петельки, куда можно вдеть пальцы или узду и править Окороком при верховой езде под луной. Ах, как романтично. Что-то замечтался: — Хрена ли ты ждешь, Окорок? Ну-ка развернулась и дари мне радость. Живее, порождение. Понячая жопа, пригнувшись, словила мой карающий меч в свои мягкие, сочащиеся и томящиеся нетерпением створы. Мысль о том, насколько порочная тварь извивается в неудержимом экстазе на самом моем острие — меня поглотила и раззадорила. О да, я и не думал, что так будоражит осознание того, ЧТО сейчас так трепетно охватывает меня всей полнотой своей страстной податливости. А уж я позаботился о всей полноте спектра ощущений презренной убийцы.  Шипастая булава — вот то, что наиболее близко по конструкции тому объекту приложения стараний Окорока. И то, чем я так мощно разворотил и вывернул крупную пульсирующую прелесть. Да, сегодня не феррари, и это куда поувесистее будет, чем фунт постигшего Мири лиха. Мои руки тем временем не были безучастны. Мясистые половые губы моей порочной кобылки обзавелись немаленькими такими люверсами в количестве шести. И теперь цепочки оттягивали их, вокруг охватывая оба пони-окорочка Окорока. — Да ты, я посмотрю, модница? Любишь всякие звенящие железки, да? Что ты там мычишь, скотина, пошевеливайся давай! Я же, под эти вот издевки, беспрестанно карал уже основательно вывалившуюся мякоть. Я неумолим и беспощаден к убийцам детей. Ухватив руками, оттянул этот сгусток вывернутой моими стараниями плоти и опоясал его тугим ремешком, стянув посильнее. И то, что получилось, было настолько противоестественно и порочно, что просто сводило с ума и затапливало разум похотью. — Смотрю, ты непозволительно расслаблена. Что ж, это поможет тебе лучше стараться! Давай же, дрянь, во имя дружбы! Хороша. Как задорно виляет. А пахнет — просто изумительно. Чёт меня аж на пожрать пробило. Надо было делать Окорок со вкусом копченого окорока, хе-хе. А из титёх чтоб пивас! Эх, не подумал. Мне уже недостаточно того, как подается ко мне жадное лоно Окорока, и я, накрутив на руку гибкий и толстый хвост, стал резче натягивать презренную девку. Ее руки в тот момент превращали петельки сосков в нечто нереальное и до крайности растянутое. Сука, ломает грудки! Только я могу ломать! Ибо сам же и чиню, дрянь. Ну держись. Усиливаю напор: — Что, мясо, тебе хорошо? Ответом мне были огромные влажные глаза на похотливом лице с безжалостно зашитым ртом. Да за такой взгляд я даже еще поднажму. Окорок задрожала, уловив моё одобрение, и ее копыта слегка стали подгибаться, но удерживаемая мной за хвост она быстро вернула устойчивость. Продолжаем. Но что-то мне уже поднадоело драть эту кобылу. Изливаюсь в нее особенным, не менее хитрым даром, и грубо отпихиваю от себя порочную самку. — Пошла прочь, ненасытная скотина! И не мычи мне тут, а то в корову превращу, а такое я точно не стану пробовать. Отталкивая эту прилипчивую дрянь, пришлось даже убрать шипы, потому как стянутое ремешком ее вывернутое мясистое нутро ни в какую не хотело выпускать мой наказыватель мерзавок. Ну чтож. Пожалуй, свое любопытство я утолил. Ничего особенного, если так разобраться. Ну кроме порочности самого факта действа. Да, мысль о таком противоестественном соитии изрядно туманит и обволакивает пеленой похоти. Но как-то это вот отдаляет от реальности, что ли. Вызывает эффект нереальности, неестественности происходящего, а следовательно, осознание серьезности происходящего притупляется. Да и там ведь у нее всё на самом деле женское, и только смонтировано в недо-зоо изврат. Однако несмотря ни на что добавлять реализма в это вот я чёт не хочу. Не, нафиг. Ладно. Стоит, пожалуй, уже перейти к следующему этапу. Воющая и содрогающаяся от того, ЧТО сейчас в ней произрастает, Окорок упала на пол и, суча копытами, повалилась на бок. Человеческая же ее часть исступленно драла свои некогда милые аккуратные грудки, превращая их в оттянутое нечто с крупными мясистыми кольцами-петлями. Я не мог допустить повреждения моих стараний и, развеяв пирсинг, усилил прочность и массивность сосков. То, что сейчас увеличивается внутри и уже превратило живот Окорока в огромный пузырь, позволит родить ей свое следующее наказание. Ух, вот это животик! Очень мило и трогательно. Беременность вызывает у меня трепет и благоговение. Желание окружить или прямо-таки окутать заботой. Но только не в случае этой мерзкой бессердечной потаскухи. — Встань, Окорок. Я хочу видеть это. Всё еще содрогающаяся кобыла, скребя копытами по полу и пытаясь найти опору, все-таки поднимается на свои четыре. Впечатляюще. Понячий живот чуть ли не достает до пола. Смилостивился и развеял беспощадно стягивавшие и трещавшие уже ремни на теле, ну и пирсинг на вратах, что через мгновение подарят новую жизнь. Это, правда, будет не разумное создание, а мой очередной биоэксперимент, но всё же, и Окороку придется ощутить все прелести этого процесса. — Ты готова родить, дрянь? Тебе стоит узнать, каково это приводить в мир жизнь, которую такая конченная тварь как ты однажды может шутя отнять. Что ты там мычишь, скотина? Еще мне пожалуйся тут, что шнуры на твоём сосальнике тебе мешают! Ну-ка заткнулась там, и тужься давай. Ну и дыши, дыши — я в кино видел. Та штука, что внутри нее, больша-а-ая. Мне даже страшно представить, ЧТО ждет текущий пирожок мамочки-Окорок, так безумно вкусно пахнущий корицей с медом, и из которого уже показалось мелкочешуйчатое яйцеподобное нечто. Выходило тяжело. Исступленно мычащая Окорок упала на грудь пони-тела, а ее человеческая часть, которая Мири, всё еще рвала свои, уже достающие до нижних ребер грудки. — Вот же ж ты ненасытная скотина. Ты превратила девичьи прелести в какой-то сумрачный ужас. Теперь тебе придется постоянно ходить с этими отвислыми штучками. Ну давай же, тужься, уже половина показалась! Занятная картина. Из здоровущей дырени, в которую превратилось ее, хоть и массивное, но аккуратное лоно, торчало сейчас хоть и яйцеподобное, но весьма длинное нечто, диаметром приближающееся к полуметру. Да уж, Окорок нешуточно рискует стать дранным. Сука уже не мычит, а монотонно воет. Еще бы, ведь «новорожденный» имеет форму гриба, чья ножка полностью уже показалась из мамочки, но дальше никак. — Скольких детей ты убила, милая Окорок? — ласково спрашиваю, пока она пытается исторгнуть из себе то, что попросту не способно пролезть. — Многих, так? Но при этом сама не способна принести в мир даже одной жизни. Ну же, постарайся еще чуть-чуть, сейчас уже должны показаться шипы(мерзкая ухмылка). Мясистые края безобразно растянутой ее дырени уже повсюду проткнуты, как еж, множеством гвоздеподобных шипов из, почти метрового диаметра, шляпки гриба. Задние понячие ляжки разъехались в стороны, а сама Окорок лежит на животе, толкая себя в живот передними копытами в попытке исторгнуть наконец новую жизнь. «Гвозди» уже не просто пронзают губы, которыми их уже невозможно и называть, но теперь и безжалостно рвут их, превращая в мясную бахрому, что делает титул «драная» вполне заслуженным. Крови нет. Всё оперативно заживает, но лоскуты плоти, в которые превратились ароматные половые губы, не будут заживать. Драный Окорок, и нефиг. — Посмотри на меня, Мириэм. Поздравляю, милая, у тебя... гриб. Вслед за исторгнутым «новорожденным» было вытолкнуто и нутро. Всё нутро. Огромный израненный, но уже почти заживший, мясной мешок волочился за отползающей кобылой, торча из ее огроменной изодранной дырищи. Пони-телу будет нужно время, чтобы зажить и сократить всё растянутое до изначального состояния. А сама Окорок — сделала свое дело, сегодня мы прощаемся с ней. — Тебе понравилось быть мамочкой, Драный Окорок? Запомни эти ощущения. Отсоединяю торс Мириэм от пони и опускаю на пол. К ходулям своим доползет сама. А мне предстоит закончить с «грибом». Почему такая форма? Для остроты момента. И из вредности. Так-то там внутри лежит подобие Мири, но без разума и мозга. Биоандроид, мясной голем с внешней схожестью на мамочку, и которым можно управлять простыми командами: встань, иди, стой, еби. По моему желанию грибовидный кокон раскрылся, открывая взору девочку без ног. Она была одно лицо с родившей ее. Юна еще, но до завтра станет полной копией Мири. Пока занимался новорожденной, обдумывал кое-что. А именно, как такая обычная и вполне милая девушка как Мириэм Найт (рыцарь, а не ночь) смогла просто походя, без малейшего зазрения совести и последующих моральных переживаний, убивать. Детей. Да блин, всему человечеству на физиологическом уровне свойственны нежные чувства к детям, да и вообще ко всему маленькому и беззащитному. Кошек-то мы из-за чего любим? Уж кто-кто, а эти хищные животные не нуждаются в наших сю-сю с ними, от слова совсем, а лишь используют двуногих, милостиво позволяя нам эти дурости. Так в чем же причина такой обескураживающей жестокости? А всё просто. Они не люди, и всё тут. Типа лабораторных мышей. Для некоторых семей волшебников и маглы — не люди, а тут и вовсе вейлы. Типичнейшая проблема воспитания в обществе волшебников. Да в мире всё — от воспитания или его отсутствия. Даже у обычных людей.  Мы, в массе своей, не умеем воспитывать наших детей. В современном обществе мы их либо балуем, либо подавляем. Проблема в том, что воспринимаем мы их не как отдельного человека, личность со своими желаниями и устремлениями, а как себя, только мелкого. Ну и пытаемся дать, насильно впихнуть то, чего сами так хотели или чтоб исправить свои упущения да сожаления, а кто-то и недостатки. С высоты-то прожитых лет и послезнания вроде как виднее. Ведь так? Но делаем мы это тупо и бездумно, забывая об отличиях наших тогдашних и ихних здешних условий с обстоятельствами.  Это как если бы я сейчас вдруг убил Дамблдора, но всё еще ожидал, что Поттер, как в каноне, пойдет искать крестражи, о которых даже не успел узнать от покойного. Ага, а потом бы удивлялся такой: чё это, почему не канон?  Так вот и с детьми. Мы будто бы теряем голову и эмоции застилают нам разум. Мы думаем, что так и только так мы делаем хорошо и единственно правильно, а то что там лепечет наша ненаглядная прелесть, у-тю-тю, так это всё по глупости и малолетству. Нам лучше виднее! Хотя смотрим-то мы через призму неслабого субъектива, прилично так искажающую реальность.  Так и Дамблдор «воспитывал» Реддла, принимая его за себя с присущими себе устремлениями и желаниями. А потом такой вот любящий отец вынужден стоять перед выбором в стиле «я тебя породил — я тебя и…», ну или, как вариант, в очередной раз покрывать и отмазывать этого, никак не взрослеющего к своим 30-ти засранца и шалопая, въехавшего на этот раз в остановку с людьми.  Ну и ко всему мы еще упускаем из виду, что наши дети — это всё же не мы в чистом виде. Там же ж еще и гены второго родителя как-никак. Ага, чё-нить от его предка как всплывет. Например, от какого-нибудь отчаянного дедули-сорвиголовы, который вот даже и рядом не стоял с тобой и твоим унылым, по сравнению с его, темпераментом. И дитё твоё, внезапно, может оказаться совсем как он, а не как ты. Поэтому, даже сымитировав идентичные нашим условия взросления ребенка, мы не получим своей копии. Он всё равно будет другим. Вот так и появляются в мире неверно или вовсе не воспитывавшиеся люди, которых, конечно же, всегда найдется кому воспитать. Религии и идеологии во всём многообразии их проявлений. От секты или дворовой группировки, до «единственноверного» из течений всемирной религии или вовсе нацизма. Но я рад! Да, я рад. Пока есть вы, мои ленивые, у меня всегда есть разнообразные угощения и лакомства в виде ваших детишек. Продолжайте в том же духе, лапочки.