Решала

ГЛАВА 5 Ах, приятно. Приятно учиться. И дело не в знаниях — в атмосфере. Что-то такое, эм, ностальгическое колыхается, где-то глубоко, когда вокруг юные однокурсницы. Такие разные. Такие одинаковые во всех мирах. Ох, эти их эмоции. Иной раз спрятанные за масками разной степени непроницаемости. Некоторые то и дело одаривают меня надменными, кое-кто даже презрительными взглядами. Есть жадные или вовсе требовательные, у откровенно поедающих меня глазами. Ну или без затей мечтательно пялящиеся эдакими влюбленнымы волоокими коровами. И я ни в коем случае не насмехаюсь или издеваюсь над ними. Мне радостно, что они все такие разные и кто-то искренен, кто-то недалек, а кто-то лицемерен или коварен, или даже несчастен, прячась за маской, порою даже не подозревая этого из-за самообмана.  Эх. Хорошо. Хорошо купаться во внимании, когда оно столь разное и от юности порой столь темпераментное. Но надо на уроки. А после ужина ко мне подошла караулившая всё это время у главного входа Милдред Роуч. Ох, какие милые щечки. Как алеют. — Седрик, мы можем поговорить? — спрашивает эта пухленькая тихоня. — Мил? Здравствуй, красавица. Рад тебя видеть — я думал о тебе. И да, конечно, давай поговорим. Отойдем? Вот же смущаша какая. Нраицца. Проводимые любопытными, охреневшими или ненавидящими взглядами, удаляемся под ручку. — Я, — прочистила она горло, — обдумала твое предложение, и хотела бы… хотела бы, чтобы ты узнал меня. Ух, прям бросилась в пропасть. Сколько решимости и потаенного ожидания. Надо же, какие страсти.  Хм(заинтересованно), а ведь обычно такие девочки, наконец дорвавшись до сладенького, могут и слететь с катушек, бросаясь во все тяжкие и из крайности в крайность. Но это даже интересно: — Я с радостью воспользуюсь твоим согласием, душка Мил. Ты любишь мороженку? И мы стали встречатья. Ходить(утирая слезу умиления), держась за ручку. И при этом собирая взгляды: от недоумения, до негодования разной степени горячести. О, как прекрасно. А вся эта романтика. И в итоге оттаявшая булочка Мил, которая оказалась так горяча.  Она такая аппетитненькая, что я готов ее слопать целиком. А как приятно мять ее, держа на коленках, когда она плотоядно исследует своим языком мой рот. В тихом омуте… А ведь стоило только дать понять, что это была не издевка, не шутка и не розыгрыш, как лапочка с невероятной энергией своего нерастраченного либидо бросилась в объятия меня, великолепного.  И я, к слову, даже не проверял ее еще на чистоту помыслов, ну или там фактов биографии. Зачем? Мне так приятно ощущать искреннее желание и влечение этой симпатичной мне семикурсницы. Чуть позже я, понятное дело, проверю мою булочку на грешки, но пока я наслаждаюсь неведением. Что же можно сказать об этой, нестандартной красоты, девушке. Высокая. Пухленькая, что выражается в круглых щечках, к слову, без объемного подбородка, в полных ручках, и увы, в животике. Но то такоэ. Дело наживное. Как и маленькая грудь. А вот ее попочка великолепна. Эти роскошные, эм, булчища меня сразу пленили. В союзе с полными бедрами, в простонародье ляжками, они победоносно шествуют к моему сердцу, беря крепость за фортом, и цитадель за укрепрайоном. Генерал Милдред в шаге от победы. Я уже даже белые флаги заготовил. Но истинное секретное оружие этой юной захватчицы — ее розовая кожа. О, как я люблю такую кожу. Ее достаточно слегка, совсем чуток подправить в биоконструкторе и мы получаем мой идеал. Эм, номер 327 по счету. Что там еще? А, мордашка — милотень же. Я постоянно сдерживаю себя, чтобы не броситься тягать ее за щечки. У ти, вы мои, пирожочки-булочки. Прям готов затискать эту лапочку. Носик — кругленькая пипочка, но не сплюснутая или короткая, а вполне длинный. Не в плане вытянутый, а длинный от бровей к губе, в профиль же он даже чуть коротковат. С немассивным подбородком — очень удачное сочетание. Добавить лишь пухлоты губкам и будет всесокрушающе. Очень милые округлые крылья носика. Вообще, женские носы считаю основополагающей особенностью и индивидуальностью лица и всего образа женщины. Люблю как длинные, так и с пыпкой на кончике. Горбатые только меня удручают. Но на что нам биоконструктор? Как и сказал, недостатком лица Мил считаю лишь маловатый и тонкогубый рот. Ну и зубки мелковаты. Я вот, судите меня, но люблю крупноватые ровные зубки, а если еще и передние два выглядывают из-под чувственно приоткрытого ротика то — просто идеал. Эм, номер 225 по счету. Вот что меня бесит в Мил — это короткая шея. Обожаю длинную, красивой формы шею. А тут ее тупо нет. Это первое, что будет исправлено в биоконструкторе. Но это всё потом, а пока я наслаждаюсь незнанием и ее приязнью. Голодная темпераментная девушка, наконец выпустившая из тисков сдержанности свою натуру — это пьяняще. Нацеловавшись, она смотрит своими карими глазами и, поправив прилипший к влажной раскрасневшейся щеке черный локон, вдруг спрашивает: — Ты ведь просто хочешь позабавиться с доверчивой дурочкой и бросить потом, да? — горечь ее голоса можно есть ложкой. Приехали. — Но мне плевать — я счастлива. А что будет завтра… Делай со мной, что хочешь! Да не вопрос. Но вот не люблю я, когда за меня всё решили и назначили заочно виновным за свои домыслы. — Если ты честна и искренна со мной, мне не важно кто ты, какая ты, и что об этом кто-то там думает. И вообще, не придумывай себе того, чего может и не быть на самом деле. Ты мне нравишься, но я четко осознаю твои недостатки. Однако, как видишь, мне всё равно на них. Дело за тобой. Если ты готова с ними расстаться, то ты будешь со мной. А теперь перестань и порадуй меня еще своей страстью. Не поверила. Ждет подвоха. Закомплексованная девочка. Хотя решительности во взгляде не убавилось. — Вставай, идем, — тащу ее за руку в ТУ мою аудиторию. Раз она не может просто расслабиться и наслаждаться чувствами молодости, придется форсировать ситуацию. Войдя в аудиторию, где хранились пони-тело и новорожденный голем плоти, под сокрытием, а потому Мил не могла их видеть, без затей говорю ей: — Раздевайся, — ну и сам делаю тоже самое. Помедлила и решительно стянула с себя всё, даже обувь. Всё так. Успев ощупать и перетискать ее всю, я верно оценил ее стати. Неожиданностью разве что был огненно рыжий куст на лобке. — Ты что рыжая? — Д-да. — А чего скрываешь-то? Рыжая ведьма — это ж огонь! — Н-не могу сказать, — чуть заикаясь, отвечает едва слышно. — П-прости. О-о-оу. Тайны. Интригует. Неужто передо мной наследница какого-то там древнего рода. Да это по-любому последняя кровь, пусть будет, Слизерина. Ага, с Гриффиндором до кучи. Может, она еще и змееуст? Эка я нафантазировал. Ладно. Что тут у нас ещё? Грудки-малышки с розовыми сосками. Животик, как и думал. Конкретно этот не красив и не сексуален, поэтому его первым делом исправлю. Но ох, какая у нее попа. Люблю. Не идеал, но на 523-ю позицию просится. Однако для начала: — Расскажи, как бы ты хотела, чтобы это случилось? — Н-не знаю. Это первый раз и… Не люблю забирать у них первый раз. Обречь какую-нибудь мерзавку на заслуженную жесть — да, а самому быть залетным мерзавцем — нет. Да и равнодушен я к девственности, пусть они и носятся все с нею. Вон, заставил ведь, даже не поморщившись, конедавалку По отдать свою старушечью невинность конскому херу. И ничего — не жалею от слова совсем. Но тут... — Я все сделаю хорошо, булочка. Не переживай, тебе понравится, — с доверительной интонацией заверяю разволновавшуюся девушку. Быстро трансфигурирую шикарное ложе, свечи, лепестки и тому подобную, так ценимую женщинами, атрибутику. Хватаю крепко, но не больно, дрожащую девушку за руку и привлекаю к себе. Уверенно и даже в чем-то властно. Одной рукой обхватываю Мил за талию, а второй направляю ее за щечку и подбородок к своим губам. Поцелуй важен. И я стараюсь. Всё делаю настойчиво, но не грубо. Силу не скрываю, излишне не нежничаю, однако палку не пепегибаю, не дергаю и не наваливаюсь на партнершу. Она должна пребывать в плену моего стального захвата, но не быть сдавлена. Там, где достаточно пространства, но покинуть которое нет возможности, подчиняясь моей воле, что направлена на приченение удовольствия не взирая ни на что. Сегодня я открою для Мил неизведанное. Со всем старанием. Сегодня не она для меня, а я для нее. В итоге, конечно, может оказаться, что она, не знаю, приносит в жертву демонам магловских младенцев на Самайн, или совокупляется по субботам с козлами, но пока я этого не знаю, и мне хорошо от неведения. Я намерен наслаждаться этим моментом, не спеша всё прояснять. Поэтому я даже прикрутил свою эмпатию. Сейчас я хочу быть как все. Я, может и обманываясь в ней, но хочу эту девчонку, пусть и такую несовершенную как внешне, так и в чём-то внутренне. Мил распалена, ее жадные губы не могут напиться тягучими, влажными и такими страстными поцелуями. Мои руки напористо, но нежно исследуют всё ее тело. Оно трепетнодоверчиво и старательноотзывчиво моим настойчивым ласкам. Мы уже на коленях на краю низкого, но широкого ложа. Я жадно прижимаю ее горячее тело к себе и ощущаю влагу в месте, где это вполне объяснимо. Оторвавшись от ненасытной девицы, ищу ее взгляд, он затуманен, и он говорящий, просто кричащий: пора. У нас всё в голове. Кого-то можно полчаса разогревать самыми нескромными ласками, и она останется безучастна, а кому-то стоит просто сказать: «Э, ну пошли, чё», и она изольется нетерпением. Всё в голове. И если ты желанен, то пол дела сделано. Даже 3/4. И Мил уже давно готова и желает. Готова отдаться и поплыть на волнах удовольствия. Но еще чуток. Еще немного. Властно толкаю булочку на мягкое ложе и сразу же накрываю ее своим телом, а мои губы исследуют ее шейку... Чёрт, какая короткая. Но я не дам ей об этом знать в такой момент. Для меня она сейчас идеал, та единственная, средоточие всех помыслов и желаний. Она извивается в объятиях, и с губ ее срываются робкие пока еще стоны. Оказывается, наша шалунья очень не равнодушна к поцелуям в ложбинке ключиц. Задержусь там, пока мои пальцы мягко, но непреклонно терроризируют уже раскрытую и сочащуюся нежность там, внизу. Девушка стонет громче, ее руки хватаются за всё, во что упрутся. Кулак одной руки сжимает простынь, а вторая — взлетает куда-то за спину. Но, не найдя там опоры, хватает меня за макушку и прижимает к себе, а в следующий момент ее пальцы уже запущены в мои волосы, и губы ее рождают нечто хрипловатопротяжное. Пора. И пусть губами я еще даже не добрался до груди, но уже пора наконец изведать ее. Это влажно, нежно и пока не глубоко. Мои губы вновь на ее губах. Пальцы левой руки сплетены с ее и вдавливают кисть где-то сбоку от головы. Другой рукой я приподнимаю ее обворожительную попищу к себе навстречу и, воспользовавшись возможностью, подкладываю подушку. Теперь нежно и глубже, потом еще глубже. Рука гладит ее бок, спинку, она сама льнет ближе и с готовностью подается вперед. Решительный выпад, немного сокращений, и стон из запечатанного моим поцелуем рта, но я не сбавляю темп. Лишь жарче мну ее булоньки, наращивая скорость, но пока не глубину. Она вновь податлива и готова к продолжению, и спустя совсем немного я готов уже взорваться. Но не могу себе позволить этой вольности, и магия приходит на помощь. Я разрываю поцелуй и смотрю ей в лицо. Она тянется губами в поиске, но не найдя, открывает веки с затуманенным взглядом за ними. Рукой не грубо беру ее за лицо и смотря в глаза, помимо темпа теперь наращиваю и глубину. Я уже не щажу ее. Она теперь моя, и тут теперь я устанавливаю правила. Я непреклонен. Я неумолим. Я властвую. И хочу видеть ту, что сейчас всецело принадлежит мне. Она недоумевает из-за моего сурового взгляда. Рычу ей банальное: «Ты моя!» Спустя миг ее заливает волна наслаждения от понимания сказанного, а терзаемая моими настойчивыми ударами мягкая нежность внизу отзывается пульсацией. С ее губ срывается стон, но неумолимый я продолжаю всецело владеть ею. Здесь и сейчас. А что будет потом — никому из нас не важно. Покрайней мере в этот миг наслаждения. Но, пожалуй, пришло время погрузить булочку в мир разнообразия. Монотонность, какой бы страстной ни была — не мой выбор. Подхватив едва соображающую девушку руками, сажусь на пятки, а ее водружаю сверху. Ей еще не привычно так, но она старается, и это уже процесс не одного, а двоих. Она должна научиться не только отдаваться, но и извлекать ощущения. Девушка хватает меня руками за затылок и, припав губами к губам, опускает и поднимает свой таз. Я помогаю этой совершенно не спортивной тяжелопопке. Иначе она выдохнется уже через пяток движений. Мои руки жадно завладевают ее объемами, мнут их и боготворят ласками и поглаживаниями, благоговея. Булочка старательно вжимается, на нижней точке, и, вздымаемая моими руками, послушно подкручивает влажным тунелем, в верхней точке. Она темпераментна, она распробовала, ей нравится такая она. Честная с собой, она наконец может излить накопленную страсть и сексуальность, а не иступлено самоублажать себя в душе, поливая щеки слезами от надуманных страстей. Ох уж эти «души мятущиеся». Чем меньше сомнений — тем легче жить. Но довольно. Теперь я хочу ее сзади. Такой зад — и не воспользоваться позой, чтобы созерцать булочки моей новой булочки? Да ни в жизнь! Снимаю уже пристрастившуюся и привыкшую к монотонной последовательности Мил. Поворачиваю ее на бок, а после ставлю на коленки. Отпустив задорный шлепок, комментирую: «Шикарная, подари мне сказочный вид на свои, достойные руки скульптора прелести». Подкормленная самоуверенность ее отзывается жаркими насаживаниями и виляниями с неискренними стонами. Но она делает это для меня, и я притворюсь, что безумею от этого. Пару картинных вздохов, рычаний и прочих спецэффектов, дающих понять девушке, насколько же она «агонь». И вот, ей уже не до театра, она молча долбит в меня своей попкой, пытаясь следовать тем сладким ощущениям, на которые случайно «набрела» в том фиглярстве. Мил хороша. Самоотверженная, страстная девочка. Она теперь полюбит секс и будет уметь придаваться ему, или даже управлять партнерами-неумехами, исследуя все грани и возможности этого чудного дела. Хватаю ее за локти и прижимаю к животу спинкой. Мы ерзаем и тремся влажными телами, продолжая наш страстный танец. Она мягкая и тепленькая. Мои руки мнут ее грудь, а губы ловят мочку ушка. С ее губ срываются хрипловатые стоны. Мне хорошо. Ей — не меньше. Второй рукой я истязаю ее нежности внизу. Теперь внутри нее еще и мой средний палец, пока большой ласкает самое отзывчивое к ласкам место женщины. Внутри нам тесновато, но она вся очень влажная, и ей это по нраву. А значит, можно всё что угодно. Закончив с ушком, мои губы путешествуют уже по ее шее... Черт, первым делом сделаю ей нормальную шею.  Отрываю руку от груди и, ухватив за подбородок, властно поворачиваю ее лицо, чтобы впиться в припухшие губы. Ненасытная малышка вместо поцелуев принимается всасывать мой язык. Ай, больновато. Но по ее настойчивости я вижу, что девочка любит, когда ее ротик занят. Да. Хороша, и я хочу излиться. Толкаю ее вновь на четвереньки и ожесточенно жарю, такую сладенькую. Она громко стонет и отзывчиво толкает попу назад. Я почти готов. Но оставлять булочку без сладкого в первый раз — не стоит. Немного сжульничаем. И вот, Мил запульсировала, затрепетала, ноги задрожали, она всё более ожесточенно нанизывается, из ее горла вырываются непривычной тональности звуки, а рука мнет грудь. Она падает на плечи, высвобождая вторую руку, которую тут же подносит к губам. Я знаю, малышка, чего тебе сейчас хочется и магичу ей перед лицом теплый и упругий аналог ее порочных желаний. Не феррари, но фунт там точно будет. Мил, не особо осознавая, берет это в рот, и ей хорошо. Она мычит, насасывая моего помощника, а я хватаю ее за бедра и беру дело в свои руки. Несколько уверенных и властных движений, устремленных в податливую нежностью. С рычанием наваливаюсь на нее всем весом, вжимая в постель, и долблю, долблю. При всём при этом губами в жарком поцелуе прижимаюсь к ее затылку. Все эти действия закономерно приводят к кульминации. Мил дрожит и содрогается, а я наконец изливаюсь. Она довольно смешно не то стонет, не то мычит со штукой во рту, пока мы оба наконец не замираем расслабленными. Переворачиваюсь на спину и сразу же ощущаю на груди горячую Мил. Приобнимаю ее. Она прижимается ко мне и глупо лыбится. А спустя какое-то мгновение уже сопит. Заснула. Повезло же, блин, с типажом милашка-ленивец. Лучше бы сорока-болтунья была. Но я доволен. Мне было хорошо. Можно вздремнуть пока. Часок. Другой. Ближе к отбою проводил Милдред к общежитию воронов. Нежно поцеловал, не обращая внимания на шепотки окружающих. И на прощание, демонстративно облобызав даме руку, громко сказал, больше для публики: — Мис Найт, я был рад нашей прогулке. Сладких снов, дорогая. Пусть теперь попробуют ей что-нибудь сделать. Завистницы, блин. Ну, я теперь типа официальный ухожор толстушки. Хе-хе, мегапопулярный, можно сказать героический, я и непопулярная она. Мда. А ведь я так и не проверил ее. Эх, знаю же, что какую-нибудь грязь непременно нарою. Скелет в шкафу по-любому там есть. Но лучше потом. Хоть несколько дней побуду просто влюбленным юнцом. Нет, не то чтобы Милдред Роуч была пределом мечтаний или чем-то выдающимся. Но мой обширный опыт отчетливо говорит, если девушка красивая, завораживающая, яркая, интересная, манящая, харизматичная, то наверняка имеет тот самый, а то и не один, скелет в шкафу. Она не плывет по жизни. Она прогрызает в ней себе путь. Поэтому у нее какой-никакой опыт в мерзостях может уже быть. И такие для меня, скорее, работа. А вот какая-нибудь невнятная никакушка, вот как Мил, может быть тихой гаванью, эдакими каникулами. А внешность? Тю, да я из нее за пять минут могу такое сделать, что никакая супер красотка и рядом не станет. Причем она сохранит свою индивидуальность и особенности. Просто всё станет гармоничным и идеальным, что ли. Короче, пухляшка Милдред — мой отдых. Ну что же, отдохнули, пора за работу. — Ты уже тут, швабра? — предвкушающе оскалился я, когда вернулся назад в ту же аудиторию и перед дверью обнаружил свою собеседницу. — Ну, хрена́ ли ты стоишь? Бегом зашла. Шевели костями. Так, теперь разделась. Бегом. Всё? Соси пока — мне надо подумать. Еще вчера приведенная в порядок и уже без шнуровки на губах, а лишь с умышленно оставленными петлями-сосками, Мириэм старательно меня сейчас ублажала ротиком, пока я активировал голема плоти и подключался к его управлению. Всё это мысленно, по ментоканалу. Так. Смотрю, всё созрело и вышло уже на рабочий режим. Поэтому можно теперь... Да ну что ж такое-то? — Я не разрешал тебе ублажать себя, дрянь ты порочная! Быстро отстегнула конечности. Живее! Теперь передо мной «пенек» из плоти. Жалкий и беспомощный кусок похотливого мяска. Ноги и руки — в сторонке, а балансирующий на ягодицах, с уже закрывшейся кожной защитой пазов, торс Мириэм рьяно насасывает высочайше доверенный ей объект ее сучьего преклонения. Наконец устроившись поудобнее, она отдалась всецело процессу, радуя меня неопытным напором, но со старанием. Надо же, как забавно балансирует, но ни в коем случае не выпускает изо рта. Ладно, так и быть, помогу. Ее петли из сосков послужили экстравагантным способом удержания. Подвесил ее на пальцах. Как же забавно она свисает на своих оттянутых сиськах, а когда двигаюсь, раскачивается и смешно всасывается, чтобы не выпустить лакомство изо рта в этот момент. Хотя и неудобно ее так таскать. — Тебе удобно, обрубочек? — с издевкой спрашиваю я Окорок. Хотя теперь ее стоит переименовать а Обрубок. — Может, оставить тебя тут в углу на ночь? Или тебя лучше повесить на гвоздики? А может, насадить на штырь? Чего тебе больше хочется, червяк Ми? — Насадить. Я хочу внутрь себя всё, что пожелает Темнейший, — на миг прервавшись, отвечает она. Ладно. Поднимаю ее за мясные петельки на уровень глаз. Ее мордашка принимает наиграно дурацкое выражение лица. — Я не уверен, что ты заслуживаешь этого, Обрубок? — Обрубок грязной суки всё сделает, господин. Прошу, раздери мне всё там. Молю, наполни меня. И грязная сука скорчила самую потаскушечью рожу, вывалив язычок и закатив глазки. Ну что ж, за артистизм стоит наградить. Опускаю на пол, подвешенную ранее на моих больших пальцах тушку Ми. — Что ты разлеглась? Вон лежат твои запчасти. Можешь насладиться, насадив попку на одну из них. На твою девственность у меня планы, поэтому пихай только в зад. Ну же, ползи — или я передумаю. И полудева поползла забавным червём. Жалкое беспомощное создание на одной лишь невероятной похоти ползла к своим конечностям. А когда цель была уже близко, я подошел к похотливой полусуке и отодвинул ее ногой назад, к исходной. Ладно, пока червяк там ползает, займемся ее будущим наказанием, поэтому возвращаюсь в управление големом. Так, мне надоело отсутствие сисек. Я уже начинаю жалеть, что замарал зоо заданием конедавалку По. У нее роскошные, но уже не доступные мне сиськи. Значит — вырастим весомую компенсацию. Они будут большие.  На костистом, как и у «мамы», но не таком тощем торсе «дочки» налились огроменные титяндры, опускающиеся до ребер. Большие и налитые манящей тяжестью. Упругой тяжестью. Огромные пухлые розовые ареолы и крупные массивные соски в комплекте. Эта грудь обладает таким же функционалом, как и «аппаратура» По, до того как я всё убрал перед зоо туром. Мне тогда понравилось пить Бордо, потрахивая одну из титёх. Так, теперь пони-тело, которое от «мамы» перейдет по наследству к «дочурке». Хотя вскоре их семейные отношения претерпят некоторые изменения, так что надо бы понячью тушку соответствующе оснастить. Она останется по прежнему девочкой, но крупный клитор станет огромной ребристой, как гофрированная труба, упругой сосисищей полуметровой длины и 6-дюймового диаметра. Есть у меня, хе-хе, планы на эту вот имитацию. Помещаю голема на поне-тело. Запуск, синхронизация. Готово. Тем временем кусок Ми добрался-таки до своей ноги и старательно напихивается теперь попкой на свой обрубок со стороны бедра. — Как, интересно, ты себе это представляешь? А, жадная ты скотина? Да ты и с руками не смогла бы впихнуть в себя такое. На что ты безрукая надеешься? — Я смогу, хозяин. Я сумею. Грязная сука будет стараться, — согласно ментальным закладкам откровенно озвучила свои потаенные желания Мириэм, утопаюшая в безумии невыносимой похоти. — Я почти... А-а-аххх... — Больная. Но кто я такой, чтобы осуждать конченных? Так, Голем, нарекаю тебя Поней. Поня, помоги мамочке засунуть себе в зад ее ногу. Безмозглое создание подошло к извивающейся в бесперспективных попытках присунуть себе и, наступив копытом на спину Обрубку, безжалостно начало пихать ей ногу в нежную и незнавшую проникновений дырочку. Ни у одной, ни у дрогой — мозгов нет. Всё приходится делать самому. — Не лезет. Смочи в себе сначала, Поня. Милая кобылка с огромными титечками, вот чего мне не хватало, без раздумий завалилась на бок, вывернув зад копытами кверху, а человеческую часть развернула так, чтобы дотянуться ногой Ми к своим уже разверзнутым, пышущим жаром и сочащимся нетерпением понячьим глубинам. Клитор, словно здоровенный кол, вздымался вдоль живота, и гибкий хвост уже вовсю им занимался. Дурная Поня с размаху всадила в себя ляжку мамки и принялась долбить, неакуратно разбрызгивая свои кулинарно пахнущие соки. Видя это, Обрубок страдательно застонал и по-червячьи заспешила к сладенькому. Во всех смыслах — очень уж сочный у Пони пирожок. Теперь еще и с начинкой. Решив форсировать эту драму, подбуцнул ползунью поближе к ее цели. А то я не киноакадемия, чтоб за такое Оскара давать, пусть и выглядело это эпично. — Поня, раскрой для мамочки «звездочку». Поня услышала, и ее розовая прелесть, заметно выступающая из-под хвоста, послушно разверзлась в умопомрачительной привлекательности здоровущую дырень с темно розовыми глубинами. Обрубок как раз уже добралась ко всем этим сладостям. Буквально сладостям. Я ж чистюля. Ну и, как только звездочка в попке дочи раскрылась до максимума, мамка с хлюпаньем натурально нырнула в нее головой. Забавно. — Поня, сожми ей голову. И капкан захлопнулся. — Попульсируй и погоняй ее туда-сюда. Но не дай задохнуться. Не отвлекаясь от ублажения мамкиной ногой своей сочной «девочки», Поня принялась волнообразно сокращать мышцы своей полости-попки, из которой сейчас торчал обрубок мамки. От чего Ми то затягивало, почти по пояс. Вот это да, вот это силища. То выталкивало, давая вдохнуть, но лишь ртом, чтобы ее не выпулило из дырки. Хвост-тентакля подстраховывал. — Не думал, что там такие могучие мышцы, — впечатленно выдал я мысли вслух, пока Поняша силой мысл… точнее мышц попки, трахала себя беспомощным Обрубком, то всасывая, то выталкивая ее. А та поехавшая, вместо того чтобы в момент появления из глубин вдохнуть побольше воздуха, лишь вопила: «Еще!» Глядя на этот сюр, я всё ж решил проявить милосердие и смилостивиться над Ми. Ну не пихать же ей в ее нежную попку сразу целую ногу. Нужно сперва подготовить, начав с чего-то не столь разрушительного. Я даже шипы не стану выпускать. Сразу. Так что обойдя эту вот инсталляцию больного художника, опустился перед Обрубком, периодически появляющимся из нутра Пони, ну и как следует прицелился, занимая такое положение, чтобы розовая дырочка Ми насаживалась на мой агрегат каждый раз, когда Поня будет выталкивать из себя это вот. Есть! Попал с первого раза. Поехали! В этот раз едва не задыхающаяся Обрубок завопила не «еще», а выдала протяжное «да-а-а!», окончательно лишая себя запасов воздуха в легких. — Ненасытная тварь. Поня, придави ее там сильнее. Я же тем временем продолжал помогать Ми с подготовкаой ее тылов. Ее тесная и сухая попка еще не была усовершенствована мной, поэтому всё было весьма жестко. Ну точнее, биореактор и безотходность у Ми уже были, но вот то, куда я сейчас ее имел, еще не было ни укреплено, ни улучшено в плане чувствительности. Так что испытывала она стандартные ощущения от безжалостно растрахиваемой попы. И она уже не задорно вопила, а жалко хрипела. Но я и не думал сбавлять темп. И пусть сам я неподвижен, но управляю-то всем именно я. — Поня, быстрее давай. Да не себя ляжкой, а Обрубок пошустрее гоняй туда-сюда. Вот так. Хорошо. Ух, какая тесная эта тварь. Поня, у твоей мамочки совсем не подготовленная попка, так что как следует смачивай ее окорок. Скоро я закончу и сразу приступим. Мясные петельки растянутых сосков милой белой грудки Мириэм так задорно мотылялись, когда их обладательница ныряла раз за разом в нутро Пони. Не удержался и, ухватив их, продел в них трансфигурированные бубенцы. Ох, как музыкально. От восторга я подался вперед и, засадив максимально глубоко, излился. Не удержавшись, даже выпустил шипы. Так что когда Обрубок обратно засосало, мясное нутро ее вывернулось и осталось на моей шипастой дубине. Вот незадача. Но не страшно. Заправлять назад я ничего не стал. Просто убрал шипы и встал на ноги, созерцая, как мясной мешочек забавно волочился за засасываемой в дочку мамкой. Когда же я наступил на него ногой, подловив момент, к хрипам Обрубка добавились еще и судороги экстаза. Вот же грязная потаскуха. Даже без усовершенствования, с почти обычной прямой кишкой, так кончает. Мерзость какая. У меня ж психотравма теперь какая-нибудь будет. Но ладно, еще чутка потопчу ее пролапс, раз ей так это по кайфу. Но не смолчал: — Пошлость. Звенящая пошлость. — А-а-ухрг... — чего-то там утробно отвечала мне эта долбанашка с вывенутой наружу задницей. — Так, ладно. Время пришло, — говорю, снимая ногу с вывалившегося нутра Ми. И отдаю распоряжение. — Поня, давай. Всаживай. Мамка готова. И в следующий миг безмозглая Поня без всяких предисловий, вместо того чтобы в очередной раз жахнуть мамкиной ногой себя, с необычным звуком вогнала ее в недра Обрубку. Но, видимо, что-то пошло не так, потому как вывернутое нутро Ми так и осталось торчать из дырки, хотя нога успешно погрузилась почти по колено. — Вот это силища у тебя, Поня. Отпускай ногу. Хм, это забавно. Из огромной дырищи лежащей передо мной пони-девы периодически появлялся безрукий и безногий торс милой девушки с изуродоварнными сосками, из попки которой торчало розовое блестящее слизью и семенем нутро, а также смешно гнущаяся и колыхающаяся нога, засаженная почти по колено в когда-то розовую и нежную попку, а теперь синеющую гематому. А это не порядок.  Биоконструктор.  Снимаю все повреждения и останавливаю кровотечения. Улучшать пока не буду. Пусть детоубийца насладится яркими ощущениями обычного человека.  — Поня «выплёвывай» эту потаскуху. Пора ей избавиться от невинности. К моим ногам исторгли обрубок с ногой, торчащей из задней дырки. Она задыхалась и хрипела, но ее глаза счастливы. Еще бы, я ж всё-таки тварь, что изменяет предпочтения жертвы, перед тем как карать. Точнее, я позволяю этим порочным мерзавкам осознать все свои потаенные желания. Коим и подвергаю потом. Да, притупив критическое мышление и избавив от последствий, а то и снизив боль. Но ничего такого, что им бы на самом деле не хотелось, я не делаю. Созерцание же тупо страданий от боли — меня не интересует. Лишь желанное и лелеемое самой жертвой унижение и истязание. А дальше всё от их конченности зависит. — Что, сука, понравилось? — Хргх... — прохрипела она что-то невразумительное. — Поня, видимо, ей слизью глотку забило. Прочисть-ка своей штучкой, — указываю на клитор по сути, а по форме елдак конских размеров. Послушная неразумная Поня ловко извернулась и встала на все четыре, прежде чем приблизиться к мамочке Ми и нависнуть над нею, лежаще на полу. А в следующий миг увесистое мясное изобилие между задних ног понячего тела без прилюдий ворвалось в рот Мириэм, когда Поня присела задними копытами, передними при этом удерживая безрукий и безногий обрубок, чтобы не скользил. Понячая жопень вздымалась и опускалась, долбя пищевод мамки. А я из мягкого кресла отпускал едкие замечания и коментровал события перед моими глазами. Попивая при этом из трансфигурированного бокала Бордо, что Поня мне заботливо надоила из своих роскошных и сейчас завлекательно трясущихся титяндр. Лепота.  Поня уже кончила пару раз. Сколько Обрубок — трудно разобрать в этих ее непрекращающихся конвульсиях. Так что я решил наконец приступить к кульминации сегодняшнего вечера. — Поня, слазь с нее уже. Как, понравилось? Вижу-вижу. Хорошо ты мамку отодрала. Поня, как и говорил, не разумна, поэтому все эти разговоры с ней — просто антураж и имитация, чтобы не опускаться до сухих команд. Тем более они на самом деле отдаются мысленно. Встал, подошел, попихал ногой грязный обрубок детоубийцы. Живая. — Поня, достань из нее ногу. Хватит уже ей кайфовать, а то у нас тут не курорт и... Да просто струси ее. Пони-дева ухватила эту дикую конструкцию из торса и ноги в неположенном месте и стала стряхивать Обрубок, удерживая всё это за голень никак не желавшей извлекаться ноги. — Да наступи уже ей на волосы и тяни. Всему учить надо. Поня всё сделала, как ей и сказали. В итоге, со смачным звуком, из разодранной жопки Мириэм была извлечена ее же нога. Успех. — Эм, запихни ей ее потроха, а то вывалила тут, понимаешь. Мерзкая дрянь. А когда требование было дословно исполнено, подойдя к Ми, я повернул ее ногой, чтобы удобнее было говорить: — Ты там еще жива, тварь? Помычи, если слышишь меня. Ага, слышу-слышу, сука ты ненасытная. Драть твою девственность сейчас будем. Просила? Получай, — и, повернувшись к бездушному инструменту, распорядился. — Поня, пожестче сделай, чтоб... О, а давай копытом! Начинай. Бессердечный и неумолимый мясной голем приблизился к породившей его. Безэмоционально наступил передними копытами на, заботливо оттянутые мной в сторону, петельки растянутых сосков так, чтобы вдеть в них эти роговые навершия конечностей понячего тела. После чего одно из задних копыт без промедлений тупо всадила в нежную розовую и ни разу никем не тронутую девичью прелесть. Сука Ми заорала и, кажется, потеряла сознание. Из уже не девственного лона хлынула кровь, но нам такого ненадо.  Биоконструктор. Заживить.  Копыто всё еще там, согласно моего ментального указания Поне. Оно было всажено настолько жестко и безжалостно, что сейчас находилось в матке девочки-убийцы. Усиливать нутро Мириэм я не стал. Пусть Поня разворотит там всё как следует, а тварь всё это прочувствует. Повреждения я буду залечивать оперативно.  Бужу Ми. — Как тебе, сука? Чувствуешь копыто в своем животе? Поня пошуруди им там. Ага, слышу. О, и даже вижу. Поня, чуток вверх. Вон как выпирает. Видишь, убийца? Подними голову и смотри. Поня, пока она смотри на свой живот, жарь ее с огоньком, вынимая наружу. Давай. Понеслось. Копыто с хлюпом покидало лоно и с шумом врывалось опять, проникая противоестественно глубоко. Но длилось это не долго. Я задолбался отлечивать и будить то и дело отключающийся Обрубок. Поэтому плюнул и улучшил-таки ей всё. Но боль оставил. И лишь там, глубоко в матке, копыто било в точку, приносящую удовольствие и в итоге экстаз. Очень сильный, что было даже не следствием моих настроек, а извращенности разума Мириэм Найт. — Ну всё, девочки, пора баиньки. А то Обрубок еще полюбит игры с копытом. Вон, раз тридцать уже кончила. Не меньше. Собираемся, короче, и спатки.