Хорошее (пока ещё) место

Ночь Ральф провёл без сна, невидящим взором вперившись в темноту. Ему всё казалось, что кто-то ходит по коридорам, а один раз (он был в этом уверен) кто-то попытался открыть его дверь: скрипнула ручка. Он даже сел на постели и спросил: «Кто там?» Но никто не ответил, и звуки прекратились. И только когда за окном запели птицы, приветствуя рассвет, он заснул сном без сновидений. Спустившись к завтраку, он узнал, что Рекс Бёрд только что уехал по делам в Лондон и вернётся только к концу недели, а то и позже. Это событие ничуть не огорчило Ральфа, а даже обрадовало. У него теперь было время, чтобы и обвыкнуться, и подумать без навязчивого давления и внимания хозяина Кроуфилд-холла.       — Как вы спали? — миссис Фэйрфакс была само внимание и участие.       — Неважно, — честно признался Ральф. — Мне всё время чудилось, что кто-то ходит по коридору.       — Похоже дом обзавёлся привидением, — вздохнула старушка, — даже удивительно, что так поздно.       — Что вы имеете ввиду?       — Это дух Берты Мейсон, упокой господь её душу, — громким шепотом сказала миссис Фэйрфакс. Смысла таиться никакого не было, в гостиной за кофе они сидели одни.       — Как она умерла?       — Ох, мистер Ральф, это, конечно, не по-христиански, но мы все рады, что так произошло. Если бы не это стечение обстоятельств, неизвестно сколько ещё лет она прожила бы тут под замком.       — Так что же произошло? — миссис Фэйрфакс сумела разжечь своими недомолвками любопытство Ральфа. До сего дня он полагал, что смерть Берты Мейсон носила естественный характер.       — Грейс Пул любила прикладываться к рюмке. Не подумайте, что я это осуждаю, с её-то обязанностями, но временами она слишком увлекалась грогом. А мистер Бёрд не давал никаких распоряжений, чтобы я могла ограничивать Грейс в её пагубных привычках. Не единожды Берта воровала у заснувшей сиделки ключи и бродила ночами по дому, но в тот раз, наверное, ей что-то пригрезилось, что-то страшное. Она так кричала, мистер Ральф, мы все в ужасе проснулись ночью от её воплей и хохота. Удивительно, как она не подожгла дом! Она носилась по коридорам со свечой в руке. Представляя себе эту картину, Ральф почувствовал озноб и искренне сочувствовал миссис Фэйрфакс, Ли и другой прислуге в доме.       — Сумасшедшая, а сообразила, какой ключ от какой двери. Открыла люк на крышу, выбралась и что-то кричала, стоя на парапете. Это был такой ужас, мистер Ральф, такой ужас! Нас всех парализовало от страха. А потом она прыгнула вниз. Ли лишилась чувств, да и я была на грани.       — Это ужасно, — тихо сказал Ральф. — Мне очень жаль, что вам пришлось пережить такое.       — Вы правы, — миссис Фэйрфакс перекрестилась. — И всё же нет худа без добра. Мистер Бёрд теперь честный вдовец, и страшная смерть Берты перебила все кривотолки о фальшивой свадьбе.       — Значит, вы считаете, что это её дух бродит ночами?       — Ох, не знаю, мистер Ральф, — миссис Фэйрфакс засуетилась, собирая приборы со стола. — Может быть, это немая девчонка — племянница Грейс. Как-то я застала её на втором этаже, хотя делать ей там было нечего.       — А Грейс Пул? Что стало с ней?       — Грейс получила расчёт и вышла замуж. Они с мужем открыли трактир, но далеко отсюда, всё время забываю название этого местечка. Ральф ничего не сказал, но про себя подивился, что столь непривлекательная внешне женщина, как Грейс, много лет безвыездно жившая в Кроуфилде, так быстро устроила свою судьбу. С другой стороны, Рекс Бёрд однозначно не поскупился на вознаграждение, превратив мисс Пул в завидную невесту. Дни отсутствия хозяина Ральф употребил на то, чтобы привыкнуть к самостоятельному перемещению по Кроуфилд-холлу. То, что для зрячего не представляло труда, о чём он даже не задумывался, когда имел зрение, теперь доставляло ему множество трудностей и неудобств. Нужно было помнить, сколько где ступеней, где высокий порог, о который можно споткнуться, какая по счёту дверь ведёт в кабинет, а какая в малую гостиную, как выйти в парк и вернуться, не заблудившись. Пайс страховал его, всегда находился рядом и подсказывал, когда Ральф останавливался в нерешительности. Тяжелее всего было в доме. Старый и тёмный, выстроенный в прошлом веке, он был совершенно недружелюбен к людским слабостям. Рекс Бёрд вернулся домой, галопом проскакав по центральной аллее, Ральф как раз был на своей ежедневной прогулке. Для неё он выбрал боковую аллею, которая по кругу обходила парк, выходила к центральным воротам и через оранжерею и розарий возвращалась к дому с другой стороны. Сегодня он пошёл гулять один без Пайса, и компанию ему неожиданно составил постаревший и совсем заленившийся Пират. Так они и брели медленно вдвоём: Ральф, опираясь на трость, и старый пёс, который тоже утратил остроту зрения и больше полагался на нюх и уши.       — Побежишь к хозяину? — спросил Ральф, когда услышал дробь копыт и знакомое ржание Беса. Пёс постоял, радостно виляя хвостом, но когда стук копыт смолк, вздохнул и остался рядом с Ральфом продолжать прогулку.       — Лентяй, — попенял ему Ральф.       — Не ожидал от тебя такой прыти, — Рекс Бёрд нашёл его у розария. — У сестёр Риверс ты сидел колодой.       — И мне это надоело.       — Похвально.       — Как прошла ваша поездка?       — Мы встречались Мейсоном, рыжий прощелыга претендует на часть её наследства.       — Разве у него есть на это право? — удивился Ральф.       — Никакого, — фыркнул Рекс. — Но упирая на моё беспутство и тяжёлую жизнь Берты… проще было дать ему требуемое, чем начинать тяжбу и опять вытягивать всё грязное бельё на свет. Дни для Ральфа тянулись в долгом безделии, он не мог читать или рисовать, после завтрака Пайс читал ему заголовки из газет, и пересказывал те статьи, которые вызывали интерес. Он пробовал немного помузицировать, но музыка никогда не была его сильной стороной, и не видя нот, на память, мало что мог сыграть.       — Хватит истязать инструмент. — Рекс Бёрд подошёл и быстро наиграл мелодию, с который Ральф мучился уже битый час. — Вы и раньше не могли похвастаться хорошей игрой, а сейчас и тем более.       — У меня не так уж много занятий, — возразил Ральф, он держал руки на клавишах, мешая Рексу захлопнуть крышку. — Мои возможности ограничены, вам придётся терпеть.       — Кое в чём, я уверен, что вы всё так же хороши, как и раньше. Ральф промолчал. Эти прозрачные намёки на возможную близость его и пугали, и волновали одновременно.       — В ваше отсутствие я развлекался придумыванием, как бы мы могли провести время. Хотите послушать? Подвиньтесь. Рекс сел на банкетку рядом с Ральфом, места было немного и сидеть им пришлось, довольно плотно соприкасаясь плечами и бёдрами.       — Я поехал в Лондон, и в Будле мне на глаза попались «Теогония» Гесиода и «Метаморфозы» Овидия. Это меня натолкнуло на определённые мысли. Вы знакомы с верованиями эллинов?       — Конечно.       — Жалею, что мне не посчастливилось жить в то время, когда чувственность и любое проявление влечения и любви не запрещалось и не осуждалось обществом, и во всём видели участие божественного.       — Даже инцест? — не мог не спросить Ральф. По его мнению, древние греки и их последователи римляне во многом переходили все допустимые пределы чувственности.       — Перегибы определённо были, — согласился Рекс. — Но, думаю, в наших королевских спальнях иногда творятся вещи и похуже. Но не сбивай меня. Меня привлёк сюжет Прометея. Ты помнишь его?       — Да. За дарованный людям огонь, он был прикован навечно к скале, и посланный Зевсом орёл каждый день терзал его печень.       — Ты с твоими принципами вполне мог бы сойти за Прометея. И ты же знаешь, как греки ценили божественную наготу? Я бы выполнял роль орла, но терзал, конечно же, не печень, а совсем другой, но не менее чувствительный орган. Ты же, как и древний герой, беспомощный, будешь стойко сносить свою кару. Ральф не видел, но хорошо мог себе представить, как Рекс Бёрд, описывая ему условия этой игры, облизывает свои губы и пристально смотрит на него в ожидании ответной реакции. Покраснение лица он никак не мог контролировать, так же и спазм горла, для преодоления которого пришлось несколько раз кашлянуть. И всё это не укрылось от внимания Бёрда. Тот довольно засмеялся, поняв, что его фантазии возымели своё будоражащее действие.       — Или вот ещё, вспомним, плаванье Улисса? Искушение сиренами? В нашем случае даже почти и не требуется ничего исправлять, разве что мы не будем заливать тебе уши воском.       — И чем тогда вас привлекает эта сцена?       — Обстановку можно оставить ту же — ты прикованный у мачты, столба. А я бы сладкоречиво описывал бы все те радости, которыми могут одарить искусные сирены истосковавшихся до ласк моряков. Приблизиться ко мне, конечно, невозможно. Тебе придётся положиться на силу своего воображения и на моё красноречие, чтобы достигнуть, хм, финала.       — А вы в роли сирены, сами-то выдержите? — голос звучал низко, развращённый и искушённый в похотливых науках Бёрд знал, что делает. Ральф сдерживался, чтобы не ёрзать на узкой банкетке, дабы не выдать своего возбуждения.       — Вот мы и узнаем, но я ещё не всё рассказал. Например, божественное явление. Божества, как известно, являлись им во снах. Тут я готов доверить тебе роль бога. Признаюсь, Аполлон никогда меня не привлекал, а вот Арес.       — В моём случае скорее Гефест, — уточнил Ральф.       — Пожалуй, — согласился Рекс. — Цель божества — добиться пробуждения исключительно лаской, задача сновидца — не прерывать чудесный сон. Жаркое дыхание так и рвалось из груди, и Ральфу приходилось буквально контролировать каждый вдох и выдох, чтобы не выдавать ту меру возбуждения, что навели на него забавы, описанные Бёрдом.       — Олимпийские игры! — воскликнул Рекс. — Я не считаю себя атлетом и даже сейчас однозначно уступлю тебе в силе, но, если мы обмажемся маслом по примеру древних, у меня может появиться шанс. Рекс Бёрд засмеялся, и смех переливами рассыпался по, казалось, тоже притихшей библиотеке, как будто все стоящие здесь книги и фолианты, гравюры и картины на стенах замолкли, поражённые откровенными речами своего хозяина.       — И где же вы предполагаете нашу борьбу? — Ральф сделал попытку взглянуть на предлагаемые фантазии с практической точки зрения.       — Прикажу освободить какую-нибудь спальню от мебели, — Рекс Бёрд пожал плечами, для него это был совершенно нестоящий внимания вопрос.       — Это глупое бегство толкнуло меня в те сферы, которые особенно никогда меня не привлекали. Я посетил несколько театральных постановок, не столь откровенных, как в том театре, о котором я рассказывал, но столь же бездарных по своей сути. Но они натолкнули меня на идею о смене ролей.       — И что это значит?       — Наверху в сундуках пылятся и гниют десятки нарядов разных эпох, часть из них мы использовали в фантах. Но я бы мог нарядиться хорошенькой нимфой, а ты бы выступил в роли... Ральф не удержался и фыркнул от смеха, представив Рекса в виде, как тот выразился, хорошенькой девушки. С его-то внешними данными, девушка была бы весьма специфическая, роль сельской ведьмы или корявой весталки подошла бы ему куда как больше.       — Козлоного Пана, — Рекс Бёрд сделал вид, что не понял от чего развеселился его собеседник.       — Почему не Приапа? — спросил Ральф, улыбаясь. Рекс Бёрд положил руку на бедро Ральфа и медленно повёл ладонью вверх. Колени Ральфа предательски разъехались в стороны сами собой, а сам он не сдержал стона, когда ладонь Бёрда сжала через ткань бриджей его возбуждённый член.       — Приапа? — Рекс Бёрд выдохнул вопрос ему в ухо, а потом легко, едва ощутимо, поцеловал в шею прямо над кромкой крахмального воротничка сорочки. — Мне всегда было жаль его, вечная готовность к совокуплению без чувства облегчения даже при семяизвержении, это ли не проклятье?       — Но продолжим. — Рекс оставил в покое пах Ральфа и зашелестел листами тетради. — По твоей вине я ещё посетил несколько концертов. И меня очень заинтересовала флейта. Они бывают двух видов: продольные и поперечные. В чём разница? У первой мундштук берут в рот, вторую во время игры ласкают губами сбоку. Ральф дрожащими пальцами вытер испарину со лба, от сюжетов, озвученных Рексом Бёрдом, его сердце тяжёлым молотом бухало в груди, сорочка взмокла на спине, а от возбуждения было даже больно.       — И с чего же вы предлагаете начать? — его голос скакал вверх-вниз, как будто у мальчишки, только вчера взявшего в руки бритву, чтобы соскрести пушок со щёк. Рекс Бёрд не спешил с ответом, наслаждаясь произведённым эффектом. И Ральф, терзаемый разбуженным желанием, не мог сказать, что его собеседник так же горит в огне страсти. Ему казалось, что рядом сидит мраморная статуя: спокойная и бесстрастная. Сразу было ясно, кто из них аристократ, в которого с детства вколочено умения владеть собой в любой ситуации.       — Скажите Пайсу, что сегодня ночь вы хотите провести во власти Морфея или Гипноса, выбор за вами, мистер Блэкфёрст. Бёрд встал с банкетки, и Ральф сразу же почувствовал холод в тех местах, где его тело соприкасалось с плечом и бедром Рекса. Дверь закрылась, звякнуло витражное стекло, а библиотека всё так же пребывала в душной потрясённой тишине. Ральф уронил руку на клавиатуру пианино, жалостливый одинокий аккорд прозвучал глухо, будто инструмент был обложен ватой.