Хорошее (пока ещё) место

      — Па-атэрпитэ, -Па-атэрпитэ, — герр Спинне говорил с грубым тевтонским акцентом и нараспев. Ральф старательно смотрел прямо перед собой, острый лучик света, которым доктор настойчиво светил ему в глаз мешал и хотелось зажмуриться, смыть слезой яркое надоедливое пятно. Рекс Бёрд стоял у ломберного столика и терпеливо ждал вердикта европейского светила по глазным недугам.       — А тэпер, пожалюйста, смотрите вверх, тэпер, право. Ральф послушно водил глазами, не моргал или наоборот моргал быстро-быстро. В какой-то момент у него появилось чувство жжения глубоко внутри глаза, и невольно полились слёзы. Рекс Бёрд этого не видел, но словно почувствовал что-то неладное и беспокойно зашагал по глушащему шаги толстому ковру. Наконец доктор закончил свои манипуляции, забрякал инструментами в саквояже, Рекс дёрнул за сонетку, и Ли внесла поднос с кофейником и чашками.       — Что скажете? — Рекс спросил, не дожидаясь пока гость сделает глоток.       — К сошалению, мне нечем фас обнадёжить.       — Я предупреждал, что это пустая трата времени и денег, — Ральф не сдержал раздражения. Если ещё утром он испытывал ничем не объяснимую надежду и предвкушение чуда, будто ребёнок накануне Рождества. Но как только сел в кресло и к нему подошёл пахнущий крепким табаком врач, волшебство рассеялось, впустив в душу уныние. Он послушно исполнял все просьбы и терпел бесцеремонной осмотр, но внутри него всё протестовало и противилось. И больше всего хотелось вскочить, отшвырнуть в сторону кресло, возможно даже попасть в зеркало, вызвав стеклянный дождь, и крикнуть. Крикнуть во всю мощь лёгких, что всё зря, чтобы его оставили в покое, он никогда не будет видеть! Так к чему лишние муки и унижение?! Но, конечно, он не мог себе позволить такую выходку, он же не Рекс Бёрд, либо любой другой богатый баламут.       — Совсем? — голосом Бёрда можно было заморозить пруд, а то и целое озеро.       — Я могу говорит на немецком? Наверное, Рекс кивнул, потому что герр Спине перешёл на фыркающий и гавкающий язык своей родины. Ральф отвернулся к окну, кофе остывало в чашке. Очень хотелось заплакать, горько и громко, навзрыд, как в детстве, когда бывало очень обидно от какой-нибудь свершившейся несправедливости. Боль никогда не могла выжать из него слёзы. Но он, конечно, подавил в себе неуместное желание. Доктор откланялся, и теперь они с мистером Бёрдом сидели вдвоём и, судя по всему, достаточно долго. Солнце успело переместиться, передвинув яркий кус света с пола на гардину. Ральфу свет, проходящий сквозь тяжелую, затканную золотой нитью ткань, казался сказочным, или будто он светит сквозь толщу зеленоватой воды.       — Не хочешь спросить, что сказал врач?       — Не хочу.       — Это касается твоего здоровья, так что тебе придётся выслушать. Рекс сделал паузу, давая Ральфу возможность что-то сказать или возразить, но ответа не дождался и продолжил.       — Тот глаз, что различает свет, герр Спине сказал, что им ты не будешь видеть лучше, если только немного. Он непоправимо повреждён. Но второй глаз абсолютно здоров.       — Но я им ничего не вижу, — резко перебил Ральф.       — Дослушай, — сегодня терпения Рексу Бёрду было не занимать. — Он связывает эту слепоту с ударом по голове и твоим внутренним нежеланием видеть.       — Вы шутите? — Ральф выпрямился в кресле. — Кто в здравом уме может отказаться от величайшего дара — созерцать божественную красоту мира?       — Тебе нужны будут ещё консультации, других специалистов.       — Ерунда. Ничего более я не желаю так сильно, как снова видеть чётко и ясно, а не ловить ускользающие тени краешком глаза! Говорите удар по голове? Ну так возьмите кочергу и огрейте меня хорошенько, я покажу вам куда ударила балка! Рекс Бёрд вскочил и заходил по комнате, меряя её шагами. Своё упрямство и своеволие он почитал как должное, но когда сталкивался с упрямством Ральфа терялся, злился и не мог внятно подобрать аргументы.       — Не надо считать мои деньги! — Рекс остановился за креслом, на котором сидел Ральф и сжал его плечо ладонью. — Если есть хоть малейший шанс вернуть тебе зрение, мы его используем.       — Какая вам радость от этого, Бёрд? — Ральф выдавил из себя смешок. — В темноте алькова мы с вами равно слепы.       — Я привык, чтобы купленные мною вещи были в абсолютном порядке и рабочем состоянии, — Рекс наклонился и ледяным тоном отчеканил ответ Ральфу в макушку. — Мой ответ вас удовлетворил? Ральф кивнул, чашка в руках дрогнула, наклонилась и уже холодный кофе пролился на брюки. Он дёрнул рукой в попытке вернуть чашке исходное положение, но только расплескал сильнее.       — А также мне дороги мои ковры, кресла и ваша одежда, которую я оплачиваю. Я ценю аккуратность, слепота напрочь лишает вас этого прекрасного качества. До конца дня Ральф так и просидел в гостиной, ужин попросил подать себе в спальню и там в одиночестве, без аппетита, съел всё поданное. Привычка бедняка — чистая тарелка. Рекс Бёрд прислал Томаса с вопросом, останется ли на ночь Ральф у себя? Он ответил утвердительно, выставил поднос в коридор и повернул ключ в замке. Смена дня и ночь теперь не была для него чем-то особенным, мерилом времени. По большому счёту, теперь всегда была ночь, чуть светлее днём и абсолютная темнота после захода солнца. Он лежал в кровати и чувствовал себя похороненным заживо. Плотный и будто бы живой мрак саваном окутывал его, просачивался в лёгкие, давил на грудь, превращая каждый вдох в тяжёлый труд. Зря он уехал, зря послушал посулы желтоглазого демона, обещавшего счастье и довольствие всем: и ему, и сёстрам Риверс. Так и действует дьявол, обещая все блага без малейшей расплаты. Но она неизбежна. И его расплата телом всего лишь сиюминутное удовольствие, пускай и не потерявшее остроты и предвкушения, но слишком короткое, чтобы грезить о нём сутками напролёт. Он забавная безделица, отчего-то приглянувшаяся Бёрду, но он же и бездельник, мающийся часами, не зная, как и чем себя занять. Рано или поздно он прискучит непостоянному как ветер Рексу, тот слишком молод, чтобы приковать себя слишком тяжёлыми цепями обязательств. Ему захочется общества, захочется привычных развлечений, раутов, балов, выходов в свет, бесед с равными себе, а Ральф никогда не сможет составить ему компанию. Раньше, до пожара, у него был шанс даже без всей этой шарады с переодеванием в аристократа. В конце концов многие знатные джентльмены и леди таскают за собой своих фаворитов, ничуть не смущаясь их низким происхождением. Но слепой чурбан? Объект насмешек и презрительной жалости, которая разрушит их сомнительную привязанность быстрее, чем любые капризы. За окном зачирикали птицы, занимался рассвет. Ральф перевернулся на бок лицом к окну, привычка и пустая надежда. За завтраком Ральф слышал, как Рекс с аппетитом аппетитно хрустит тостами и шуршит газетой, сам же он голода не испытывал и пил чай только для того, чтобы утолить жажду.       — Ты не ешь, плохо спал? — за холодными нотками в голосе сквозило беспокойство, Ральф слышал это, но по-прежнему не мог ответить на ту заботу, стесняясь прислуги, присутствующей в столовой.       — Я не спал вовсе, всё думал о том, что будет дальше.       — Гмх, — хмыканье Бёрда совпало со звяканьем ножа и скрипом бумаги, он вскрывал почту. — Продолжай, я слушаю.       — Я просил бы вас помочь мне добраться до моей сестры. Я напишу ей на этой неделе, думаю, она не откажет мне в крове.       — Она, конечно, будут счастлива получить себе нахлебника, за которым нужен уход и присмотр. Ральф сглотнул ком обиды, он предвидел такой ответ, и по-своему тот был справедлив.       — Вы ошибаетесь, я там вырос и знаю дом и двор от и до. Я могу ходить за скотиной, чистить загоны, быть полезным.       — Ничего не имею против, если ты возьмёшься за чистку конюшни, коли тебе не хватает физических упражнений. Но, пожалуйста, повремени с этим немного. На следующей неделе я устраиваю приём, не хотелось бы, чтобы от тебя разило навозом.       — И кто же решится посетить Кроуфилд-холл? Рекс Бёрд засмеялся, Ральф не назвал бы этот смех приятным и радушным. Это было сухой смех злого торжества.       — Все знакомые тебе лица, Эштоны, у них опять гостит кузина Молли Флай. Денты, мистер Смоуки истосковался по моему виски. Привычный круг. Округа …шира невероятно скучна, чтобы отказываться от развлечений в угоду приличий. Я послал приглашение и Ингремам, они не ответили. Ничего, я подожду, пока сюда явится Чарльз.       — И как долго вы планируете свой приём? — уточнил Ральф. Он помнил, как прошлый затянулся на месяц.       — Не более трёх дней. Ужин, прогулка, пикник. Твоё присутствие не обсуждается, ты там будешь. А сейчас, прошу извинить, у меня есть дела. Ножки стула скрипнули по паркету, приборы на столе чуть слышно звякнули, когда на них упала брошенная салфетка. Ральф остался сидеть с остывшим чаем. Ему не уйти от Бёрда никогда, пока тот сам не отпустит его или заточит в башне, как свою безумную жену. Хотя его нет смысла держать взаперти, он никуда не может сбежать без помощи из вне. Он такой же бесправный пленник, как Берта Мейсон, просто на более длинном корде.