В Таиланде всегда солнечно

Брайту противен даже воздух в их квартире. Он выходит на балкон, открывает окно, впуская внутрь ночную прохладу и свежесть. Закуривает, покачивая сигарету между пальцами. В комнате темно: свет не горит, да и не нужно. Вина нет и не будет в лучшем случае до утра. Брайт прикрывает глаза, ветер легко треплет его сильно отросшие волосы. Задумывается: а когда всё пошло не так? После того, как съехались? Или уже после первой измены Вина? Сейчас вспомнить тяжело. Брайт уже четвертый год зачем-то стирает всё плохое, что с ними было. Но после их очередного скандала боль возвращается с новой силой. С тех пор как карьера Вина резко взлетела вверх, он почувствовал над людьми ту особую власть, которой всегда боялся пользоваться Брайт. Власть соблазнять, оставаясь безнаказанным. Влюблять в себя с первого взгляда, без всяких предысторий. И все обещания, ранее данные Брайту, сгорели уже очень давно — в чужой похоти, беспорядочных объятиях. Они живут вместе, следуя скорее привычке, чем каким-то высоким чувствам. Ведь так намного удобнее: схема отношений отработана годами ссор, взлетов и падений. Вину даже хватает сил и наглости возвращаться утром с улыбкой на губах и произносить уверенно: «Я люблю тебя Пи’». И Брайт чувствует себя тряпкой, так как не может сопротивляться этому глупому обману. Хотя он всё знает — каждого любовника Вина. Ведь тот периодически с ним делится. Присылает видео, где трахает какого-нибудь молоденького многообещающего мальчика из GMM, даже задает вопросы: «Как тебе?», «Дал бы ему?». Брайта после этого иногда по-настоящему тошнит. Выворачивает от каждого сообщения. От того, какими словами ласкает Вин этих малолетних шлюх. Брайт несколько раз хотел отомстить, сделать больно. Но не сумел даже поцеловать не-Вина, просто не смог. Чужое тело не вызывало ничего, кроме отторжения и жалости к самому себе. Мальчики-девочки уходили обиженно, а Брайту было уже всё равно. Однако он с поразительным упорством возвращается в эту квартиру, где был так счастлив, пусть и недолго совсем. Где каждый уголок — это напоминание о том Вине, которого он полюбил когда-то, но удержать не смог. И больше не хочется его винить или ненавидеть, всё равно не получается. Брайт тушит сигарету на дне пепельницы, опускается на холодный пол и закрывает глаза, выдыхая шумно. Иногда, в минуты совсем неконтролируемого отчаяния, ему малодушно хочется закончить эту затянувшуюся игру в любовь. Накричать, разбить посуду, выгнать и сбросить вещи с балкона — а потом удалить и себя из жизни без Вина. Это как игру перезагрузить на самом удачно сохраненном моменте. Отказаться от роли в «Потому что мы вместе» и жить, возможно, не так успешно, но явно куда более счастливо. У Брайта без Вина развивается жуткая бессонница, приходится пачками глотать таблетки, которые на утро делают его злым и уставшим зомби. Но что поделать, если в попытке отдохнуть ночью хотя бы несколько часов он начинает чувствовать пугающее одиночество, страх быть оставленным навсегда? Просыпается весь мокрый, растерянный и пишет Вину, путая буквы и слова: «Я жду тебя». И ведь правда ждет. Как самый преданный пес. По первой команде бежит ластиться к ноге и просит еще погладить. Брайт чувствует себя жалким: на это есть все основания. Однако, любовь просто так не вычеркнуть и не выкинуть. Вин для Брайта — целый мир, его основы и столпы, без которых всё рухнет, словно ненадежно выстроенный карточный домик. Расклеится и растает после стольких лет кропотливой работы над больными и не нужными никому отношениями. Брайт не готов пока признаться себе в том, что пора эту зачерствевшую и давно умершую любовь отпустить, выдрать с корнем и мосты все сжечь. Не сейчас, рано. Брайту хочется еще немного понежиться в объятиях Вина, ставших редкостью. Потешить себя растворяющейся на глазах иллюзией, пропустить ее сквозь пальцы,и на их кончиках покалыванием ощутить хрупкость ускользающего тепла. На часах пять утра, и Брайт слышит спасительный скрип открывающейся входной двери. Он поднимается с пола, улыбается криво, ломано и встречает свою любовь и смерть. Вин застывает у порога: весь растрепанный и довольный, на шее ярко горят отметины свежих засовов. Мог бы скрыть, но в этом уже нет никакого смысла. — Ты скучал, Пи’? Вин улыбается мягко и открыто, словно действительно любит. И от этого больнее в сотни тысяч раз. Подходит к Брайту, обнимает за талию, поглаживая нежно, укладывая свою голову на его плечо. — Конечно. Брайт цепенеет в объятиях Вина, не может и слова сказать. Просто чувствует, как до сих пор горит кожа под чужими ладонями, как быстро бьется сердце от этого фальшивого тепла. И снова всё прощает. — Ты же знаешь, я люблю только тебя. Все остальные — просто развлечение. Вин вливает в уши Брайта самую сладчайшую на свете ложь, которая звучит намного лучше омерзительной правды. Прижимает к себе сильнее, целует в шею, покусывает мочку уха. Брайт подрагивает в руках Вина, цепляется за его плечи, пытаясь удержать хоть ненадолго. Опустить — значит потерять. Целует в губы, толкая внутрь язык, не чувствуя ответа, но и не встречая сопротивления. Даже подобная мелочь теперь противна Вину? — Конечно знаю, — рвано отвечает Брайт, неохотно отрываясь от чужих полных губ. — Ты — мой, — заключает Вин и оказывается снова прав. Брайт продан в это рабство и вранье без остатка. И освобождаться совсем не хочет.