В Таиланде всегда солнечно

В Джеймса невозможно не влюбиться, и это проблема. Джейлер не знает, есть ли хоть один доступный способ ее решить, но факт остается фактом. Он по уши в своего лучшего друга. Даже сама фраза горчит на языке чем-то таким нездоровым и невозможным. Как минимум, потому что у Джейлера есть девушка – невероятно милая, красивая и добрая. А Джеймс не особо верит в любовь. В отношения на одну ночь, быстрые, необременительные романы – да. Во что-то более глубокое, вечное и серьезное – нет. И Джейлеру приходится с этим жить и мириться, хотя иногда становится совсем сложно. Таких моментов много: когда кажется, что если он вот прямо сейчас не признается, то весь мир рухнет, пойдет трещинами и перестанет существовать. Джейлеру никакой счетной системы не хватит для их перечисления. Сколько раз он смотрел на то, как Джеймс – гибкий, тонкий, сексуальный, но запретный – переодевается рядом. Снимает с себя сценическую мишуру, несколько слоев вычурных брендовых шмоток и остается в одних боксерах. Поворачивается к нему, улыбается счастливо и открыто, негромко делясь своими мыслями о концерте, фанатах и обо всем на свете. И Джейлер правда хотел бы выслушать, выдать что-то более обстоятельное, а не простое «ага», но взгляд его приковывают аккуратные линии стройной талии, углы подвздошных косточек, выступающие из-под резинки дорогого нижнего белья, подтянутый живот и абсолютно невыносимые округлости упругих ягодиц. Джеймс продолжает болтать, смеется где-то между слов и подходит ближе, обнимая и затихая: - Спасибо, Джей. За то, что ты всегда рядом со мной. И в голосе его правда столько искренней благодарности, что Джейлеру тут же становится безумно стыдно за все эти мысли. Он просто обнимает в ответ, улыбается как можно более беззаботно и, пользуясь моментом, проскальзывает ладонями по спине, по гладкой, влажной коже. Это всё, что ему когда-либо будет доступно. Потом Джейлер становится невольным свидетелем интрижки Джеймса и Пэриса. Он застает их вместе после съемок, и ситуация вполне однозначная, нельзя придумать какую-то другую версию событий или сделать вид, что ничего не было. Пэрис, раздетый чуть более, чем полностью, прижимает Джеймса к макияжному столику, едва ли не вгрызаясь в его шею, словно голодное, дикое животное. Расстояние между ними настолько мало, что единицы измерения начинают уходить в отрицательные значения. Звуки, которые издает Джеймс, становятся для Джейлера маленькой смертью. Высокие, но приглушенные, прерывистые, с примесью каких-то абсолютно ненормальных грязных словечек. Пэрис не скупится на грубые, неосторожные движения, сдавливает тонкую шею своими крупными ладонями, помечает чужое тело так, словно оно принадлежит ему. Джейлер наблюдает за этим несколько минут, смотрит так внимательно, словно пытаясь уловить причину происходящего. Но чего-то объективного там, правда, не найти. Просто Джеймс любит легкость, свободу во всем и хороший секс. А Джейлер себе уже успел выдумать чудесную фантазию, в которой они вместе, надолго. Например, навсегда. Он бы бросил всё, не задумываясь, ради того, чтобы целовать эти губы каждый день, рассматривать любимое лицо, не боясь быть пойманным. Чувства переливают через край – сердце Джейлера не бездонное, в нем на одного столько не поместится. Дни утекают, просеиваются сквозь пальцы чередой бессмыслицы и суеты. Их большая группа неминуемо быстро делится на маленькие проекты, и мысль о том, что не будет больше постоянного присутствия Джеймса в его жизни, становится до сбитого дыхания невыносимой. Джейлер много пишет в лайн, хватаясь за ниточку любого разговора, убивая чувства бездушием смайликов. Джеймс отвечает редко: у него теперь “Trinity”, сожженные мосты с прошлым и новый виток славы. Джейлеру там не то чтобы совсем места нет, просто оно теперь крайне ограничено. В груди любовь сжимается, сдавливается, словно под тысячетонным прессом. У Джейлера из рук всё валится, на записях срывается голос, из головы мысли будто выкачали. Он пишет слова к “Empty King” почти на автомате, не задумываясь. Отправляет черновик Джеймсу, ждет ответа. Но получает лишь молчание, тягучее и далекое от приятного. Джейлер в этот день напивается жутко, в полном одиночестве. Вскрывает всю свою боль перед полным стаканом, кричит на него так, словно он в чем-то виноват – кусок дешевого стекла. В абсолютном бреду Джейлер пишет с кучей ошибок: «Я люблю тебя». И звонкая тишина в ответ красноречиво разделяет жизнь Джейлера на до и после.