Melancholy

«А давай вспомним всё, что было между нами?»

      Сквозь сладкий сон я слышу, как звонит телефон. Медленно раскрываю слипшиеся глаза. И кому это могло приспичить в четыре часа утра звонить мне? Хах, сама недавно Волковой звонила! Вот дура: это же не её номер, хотя какой мне был смысл звонить? Только поднимаю телефон, как звонок прекращается. Через несколько секунд приходит сообщение: @Неизвестный номер.: >> «Выйди.»       Без раздумий. Два оборота ключами, и я уже на своей лестничной площадке. Подхожу к лифту. Надпись: «Не работает.»       А они не подумали, как с тринадцатого этажа спускаться и подниматься? Придется спускаться по наполовину разбитой лестнице.       Быстро прохожу так десять пролетов, как вдруг нога предательски соскальзывает со ступеньки, и я падаю. Глухой удар разносится по лестничной клетке.       — Кх, ай!.. — блин, похоже я подвернула ногу и кого-то разбудила. Двери здесь до ужаса тонкие, как будто сделаны из картона. Слышатся шаги в одной из квартир, похоже, кто-то сегодня не спит.       — Смотри, эта рыжая опять куда-то поперлась… С мужиками наверное трахаться побежала, аж упала, — женский насмешливый шепот, ей наверное около пятидесяти лет.       — А если не с мужиками.? — мужской шепот, ему около сорока восьми лет.       — Ей никогда не избавиться от своих грехов!.. И той тоже, — прошло как минимум двадцать лет, а люди всё ещё с ненавистью помнят об этом, осуждающе и презирающе.       Меня разрывает. То же чувство, что и тогда, когда всё только начиналось. Со временем в людях ничего не меняется: вся та же ненависть. Тогда, 1999 год, после выпуска «Я сошла с ума».       Бьют в живот и ударом ногой заставляют упасть на жесткий асфальт. Несколько мальчишек и девчонка стоят и смотрят на неё презирающе-убийственно. Ненавидяще.       Смотрят на неё, смеясь:       — Смотрите — лесбиянка! Отброс!       Лена ничего не может сделать против. Просто корчится от боли на мокром асфальте. Ни за что. Просто так, потому что она есть. Одна из них бьет со всей силы ей в бок. Та лишь с кашлем ещё больше скорчилась на асфальте.       — Кха, — железный привкус во рту.       Она чувствует что что-то наполняет её рот. Снова кашляет. Выплевывает красный сгусток. Остатки потекли с уголков губ.       И тут, как лучик во мраке, врывается Юля. Всех раскидывает вокруг себя и первой в лицо прилетает Кате. Дальше въезжает Паше по яйцам и Андрею в живот.       — Все нормально?! — подлетает к Катиной и обеспокоенно целует в висок и лоб.       — Нормаль-… -но, — кровь Лены течет по губам и капает вниз, на асфальт. Юля утирает её с губ той. Она подхватывает её под руки и кое-как ставит на ноги.       Тут встает Андрей и берет Волкову за волосы и разворачивает к себе.       Покрывая его матами, она ебашит ему в кадык, и тот снова падает, задыхаясь. Тут подбегает Катя и ударяет Юлю в висок. Она чуть шатнулась.       Красная дорожка медленно ползет из-под её кулака. Волкова стоит молча несколько секунд и вдруг ее прорывает.       — Это тебе!.. — прямой удар по бедрам той. — За Ленку, — Катя падает, и она разворачивается, подхватывая еле-еле стоящую Катину.       Они кое-как выходят со школьного двора. Кровь с виска Волковой течет по уголкам глаз, и, кажется, что это не кровь вовсе, а…       Лена взглянула прямо в глаза той. И правда: кровь смешивается со слезами Юли, и она, стиснув зубы, пытается скрыть вырывающиеся наружу чувства.       — Тебе сильно больно? — Лена волнуется за Волкову больше, чем за себя.       — Нет. Обиднее больше.       — За что обиднее?       — За то, что ты этого уебка любишь. Как его там… Андрей, верно?       — Да-а, — протянуто говорит та, -…Андрей.

***

<i>      Спустя какое-то время они подошли к дому Юли. Вот он, подъезд.       — Ты сейчас домой?       — Нет… Дома теперь больше у меня нет, — обиженно вздохнув и закрыв глаза, Лена уже разворачивается, собираясь уходить. Инесса, как только узнав о «карьере», вышвыривает её на улицу. И сейчас она не знает, где ей быть. Может, на студии с Шаповаловым? Ах, да. Студия закрыта, Шаповалов, как назло, в отъезде! Юля её одергивает за край серой кофты.       — Заходи ко мне. Мамы дома нет, а если придет, я как-нибудь с ней договорюсь.       — Но, Юля…       — Никаких «но»! Пошли.

***

И вот они уже сидят у Юли в комнате, с некоторыми медикаментами на руках.       — Не больно? — Лена наклеила осторожно пластырь на кровоточащую рану Волковой.       — Нет, все нормально, — прислонив пальцы к ране, она только нервно шикнула зубами и повернулась к Лене.       — За что ты этого уебка любишь? — Волкова злится. Этот, ненавистный Юлей Андрей, ещё и побил её! Это все границы переходит! А она его ещё и умудряется любить! Да как так-то?!       -Да, так… просто, — нагло врёт, что любит его. Если скажет, что она его больше не любит, то тогда из-за кого льёт слёзы чуть ли не каждый день? Это будет подозрительно.       — Да как так-то, Ленок?! — Юля нервно выдыхает и пытается закрыть глаза на все эти причуды Лены. Но как известно, это у неё никогда не получится: всегда будет нервничать тот насчет.       Наконец поднимаюсь и выхожу из подъезда. Снежная вьюга резко и больно бьет в лицо. И кто же меня здесь ждет в такую-то рань?       Будто ниоткуда, как призрак, появляется тень в конце переулка. Вижу знакомый силуэт.       Я остановилась. Не вижу кто это из-за снега, который, как назло, падал и падал. Может быть, это просто злостные пранкеры?       Серый женский силуэт подходит все ближе. Мне как-то становится не по себе.       — Привет. Как дела.? — хриплым, даже немного знакомым мне голосом, сказала девушка.       — Привет. Да нормально всё, а у тебя как? — как ни в чем не бывало, ответила я. Вот так спокойно разговаривать с кем-то незнакомым в сущую рань утра могу только я.       Прищурив глаза, я вижу очертания лица, которые становятся более четкими. Я наконец понимаю, кто это.       Волкова. Юля.       Она подходит всё ближе, и я уже хорошо вижу её лицо. Оно все такое же, как и тогда. Черные коротенькие волосы, смуглая кожа.       Да… как?! А сейчас что, решила вернуться в прошлое, потому и вернулась сюда? Не верю.       — Помнишь меня?       — Помню. Чего ж не вспомнить, — хмыкнула я.       — Простишь? — так же с осознанием старой ошибки, спрашивает она.       Ей явно не нравилось моё хладнокровие в разговоре с ней, это правда. Ну, а чего она хотела? Сначала ругается на меня матом, со скандалом уходит из группы, а потом спрашивает, прощу ли я? Ха, наивная!       -Прощу, — Господи, что я творю?!       — Я для тебя убрала всё, — разве она думает в этом дело?       — Я вижу.       Мы молча и медленно поднялись на тринадцатый этаж. Она стыдливо обвивает порог квартиры.       — Можно? — робко притронулась к ручке двери. Я кивнула в ответ.       Заходим. Волкова сразу почувствовала запах курева в моей квартире. Я повела её на кухню. В пепельнице, которая стоит в углу подоконника, лежит целая выкуренная пачка сигарет. Она уткнулась взглядом в эту чертову пепельницу. Да что ей надо от меня именно сейчас?       Медленно перевела взгляд на рядом стоящую столешницу. Банок 15-20 пустых энергетиков беспорядочно расставлены. За ними стоит тот самый портрет. 1999 год. Подпись.       Он уже посерел из-за пыли. Глаза и лица почти не видны, видны только очертания форм лиц. Осторожно приближается и стирает пыль на отображении моего лица. Пальцем рисует крест на себе.       И что она хочет этим сказать? Она обернулась ко мне. Молчит. Видимо ждет, пока я что-нибудь скажу ей первой.       — А ты откуда здесь в четыре утра?       — Из «Central Station». Я видела тебя. Хорошо поёшь. Захотела встретиться. Как-никак, мы же «подруги».       — Понятно.       — Оказывается, ты всё ещё не сменила номер и квартиру. Видимо, я угадала…       — Что?       — Скажи честно. Ждала меня?       — Очень.       Она подходит к подоконнику и проводит пальцами по пластику. Место протёртое, видно, что здесь каждый вечер сидят и курят, так как наполненная доверху пепельница стоит рядом. Рядом с этим есть ещё одно чуть различимое пятнышко. Когда-то она здесь сидела со мной… Она опирается о него.       — Не против?       — За.       Волкова открывает настежь окно и усаживается вдоль подоконника, немного согнув в коленях ноги. Похоже, она сидит точно так же, как и я. Волкова показывает взглядом, мол: «Садись». Она думает, что я буду с ней так близко после всего?       Я сажусь, заводя колено между её ног. По привычке. Она даже не обратила внимания на это, ведь для неё это привычно так же, как и для меня. Мы всегда так сидели. Вместе. Ночью. Как обычно. Как всегда.       Она достает пачку. Такие же. У нас схожие вкусы… Она вынимает сигарету и зажимает между зубов.       Я смотрю на неё как дура, осознавая, что у меня ничего нет. Всё, что у меня осталось от сигарет — пепел. Она, заметив это, убирает сигаретку, выпуская дым в открытое окно.       — Всё выкурила? — тихо спрашивает и поблескивающими глазами в темноте смотрит на меня. Я стыдливо кивнула в ответ. Она потянулась ко мне и прислонила к моим губам свою сигарету. Я не стала отказываться и, зажав меж двух пальцев, делаю затяжку. Волкова достает новую и делает то же самое, отворачивается к окну.       Она переводит взгляд и на меня. Смотрит. Я повела взглядом тоже, как бы спрашивая: «Чего тебе?»       — А давай вспомним всё, что было между нами?       Я отворачиваюсь к распахнутому окну. Свет приглушен, размазан по многоэтажкам со светящимися рекламными вывесками. Кажется, где-то вдалеке тихо-тихо играет «Пачка сигарет»       — Ты такая обидчивая…       — А сама-то? Чуть ли не разревелась из-за того, что тебе не продали «Maxibon» (марка мороженого нулевых).       — Нашла что вспомнить, — она усмехнулась куда-то в пустоту и отвела глаза в сторону. На губах похолодало, сразу вспоминается этот вкус.       — А помнишь, как мы были счастливы? — она смотрит как-то пусто в окно: то ли на огни, то ли на что-то другое.       — Бесконечные концерты! Лос-Анджелес, Нью-Йорк, Вильнюс, Токио, Москва… Так иногда надоедала эта работа. А когда остаешься одна дома в мыслях только «работа, работа, работа», — «Если я сейчас не поеду на студию, то я умру.»       — А ты разве помнишь только то, что было на пленке? А как же наши веселые и бухие друзья? «Демо-Солнышко»? В четыре утра под окнами твоего дома: «Ой, то не вечер»? Кстати. Бутерброды с колбасой твоей матери были очень вкусные.       — С паштетом вообще-то, — на минуту повисла тишина в комнате.       — Слушай, Лен, я скучаю…       — Удивлена, что ты это умеешь, — я, еле усмехнувшись, отвернулась.       — Я по группе скучаю.       — Серьёзно?!       — Да.       — А знаешь, я любила тебя…       — Правда?       — Конечно.       — А ты знала, что я тоже тебя любила? — она пристально с легкой улыбкой смотрит на меня.       — Нет.?       — Значит, теперь знаешь.

***

      — Я ее люблю.       — А, Лена, ты её любишь?       — Конечно.       — Выходи за меня замуж.       — Хах… Конечно.