Тебе страшно?

      — Ты боишься? — спросил Чуя, повернув голову в сторону водительского кресла. Человек за рулём жал на педаль газа, словно от этого зависела его жизнь. Зависела. Но не его.       — Нет, — ложь. — На тебе всё, как на собаке заживает.       Чуя знал, что Дазай успокаивает сам себя. Длинные музыкальные пальцы заметно дрожали на баранке руля. А размытый взгляд выдавал в человеке волнение и панику. Накахара давно не видел его таким. Всего однажды, когда-то давно, в один из первых выходов. Тогда они проникли в квартиру политика, что оказалось подставой. Заказчик сдал их с потрохами, продаваясь властям. Они конечно же выбрались. Всегда выбирались, но даже тогда Осаму не нервничал так от своего провала. Сейчас он боялся намного больше и сильнее всех тех моментов, когда они с рыжим оказывались на волоске от неминуемой кончины. Даже тогда он был способен сохранить хладнокровие и ясность ума. Даже тогда подкалывал его, отдавал внимание глупым забавам, как малое дитя. Они всегда справлялись. Всегда. Только сейчас он боялся, что из этой передряги рыжий уже не выйдет живым.       Чуя отвернул голову от нервного водителя, не желая причинять дискомфорт своим взглядом. За окном мелькали виды. Чуя знает, что они мелькают, хоть и не видит их. Уже давно за полночь, а они несутся по трассе уже бог знает сколько времени. Он отнимает руку от бока, смотря на кровь, что хотела оставить отпечаток его ладони на любом предмете, которого он коснётся. На чёрном цвете водолазки непонятно в чём она измазана. Но оба знают в чём. На ней осталось небольшое пулевое отверстие, что так некрасиво разорвало его любимый предмет гардероба. Это уже не говоря о весьма не эстетичном зрелище под одеждой.       — Зажми обратно, — Дазай следил за Чуей больше, чем за дорогой. Хотя и за дорогой наблюдал пристально. Можно было сказать, что он разделил своё сознание на две части, каждая из которых волновалась о парне. Только одна наблюдала за ним самим, в то время как вторая следила за обстановкой на проезжей части. — Не хочу, чтобы ты запачкал салон.       — Тогда, когда сожжёшь моё мёртвое тело, не забудь заехать за медицинскими салфетками и отбеливателем.       — Заткнись! — шатен тяжело вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоится. Только, сука, не получалось. Ему было плохо и тяжело, но даже в таком состоянии он не мог представить какого было Чуе. Потому не имел права срываться на нём. Сам ведь виноват в случившемся. — Ты мне ещё должен, так что не помрёшь. Мори тебя подлатает и всё будет в порядке. Мы сыграем с тобой в покер и возможно у тебя есть шанс отыграться.       — Моя доля за дело покроет твои мелкие хотелки с лихвой, — отмахнулся тот, разворачиваться к стеклу. Это была слабая попытка отвлечься. Боль давала о себе знать и рыжий уже не чувствовал ног. Они отнимались холодной волной покойника. Как жаль, что он не спросил у того парня десять лет назад, какого это — умирать. Не он подстрелил его, но только он мучается совестью по сей день. — Всё равно завещать некому.       Чуя видел, как сильно Дазай хотел его ударить. Если бы он мог, то приложил бы рыжую макушку об бардачок машины, вот только он не мог. Это только усугубит ситуацию, если не доломает её окончательно. Не то, чтобы он бил Накахару, иногда они устраивали спарринг без причины или тренировки ближнего боя, но сейчас ему хотелось дать пощёчину за одни только мысли, что рыжий его оставит.       — Говори, — приказал Дазай тоном, не требующим отлагательств. Он знал, что Чуе нужно беречь силы, но слышать, что он жив, было намного важнее. — Не молчи, блять!       — О чём ты хочешь, что бы я говорил?       — О чём угодно.       Чуя обвёл взглядом кабину, пытаясь отыскать тему для разговора. В этом был весь Дазай Осаму. Скажи и сделай да подай.       — Ты помнишь пикник три года назад?       — Тот, на который нас позвал Акутагава?       — Да, он, — рыжий скрывал в своём голосе боль от каждого слова и вздоха. Так же как и Осаму скрывал свои мысли, надевая маску. Они оба знают, что это бесполезно, Чуя всегда видел Осаму насквозь. Как и он его.       — Дерьмовое было мероприятие, — попытался выдавить смех.       — Это я съел те пирожные, — невзначай кинул пассажир. — на пару с Ацуши. Было вкусно.       — Твари, — процедил Дазай, но в душе немного посмеялся. Он уже и забыл об этом, а этот парень сейчас серьёзно на смертном одре сознался в том, что не имело значение уже три года. — Помнишь кота, что забрался к нам в дом? Он ещё разбил цветочный горшок и подрал нам шторы, ну и ещё разбил две твои бутылки.       — Я знаю, что ты это выдумал, Осаму, — Чуя покачал головой, немного потянувшись и болезненно шикнув. — Я ещё тогда хотел спросить, не стыдно ли? Но вспомнил, что мать природа тебя совестью обделила.       — Удивительно, что ты знал и не убил меня за это. Я ведь ещё и твои любимые шторы попортил.       — Я выкинул твою книгу по суициду, — прикусил губу Чуя, отворачиваясь и пытаясь разглядеть деревья в сумраке ночи. Но видел только собственное измученное отражение.       Эта правда немного задела, но Дазай понимал его. Он ведь был буквально одержим книгою и всем тем, что там было написано.       — Помнишь Хигучи? — спросил, надеясь, что Накахара не вспомнит. — Блондинка с хорошей грудью и манией славы.       — Я знаю, что у тебя с ней было.       — Что? — жалко и совестно переспросил шатен, даже немного оторвавшись от дороги. Чуя глядел куда-то за окно в кромешную тьму без капли эмоций, готовый повторить.       — Всё в порядке, — выдохнул раненный. Он знал, что парень изменил ему тогда, но не поднимал эту тему. Мало ли, оступился человек. Тем более он осознал ошибку и искренне раскаивался за это. Хоть и молчал. — Я давно простил тебя.       — Прости, — он действительно раскаивался в том поступке и глупости соблазна женского тела. — Но ты тоже не святой.       — Забавно говорить подобное в нашем положении, не находишь?       — Я не про деньги в багажнике, — оценил иронию судьбы, возвращая серьезность лицу. — Ты ведь тогда переспал с Тачихарой. Можно считать нас квитами.       — Мы соврали, — тот спокойно сознался, продолжая ловить мелькающие чёрные пятна.       — То есть «соврали»? — переспросил водитель.       — То и значит, — звёзды ярче некуда, Чуя думает, что это потрясающая ночь чтобы уйти. — Мы набухались тогда и как-то решили соврать. Он хотел от той девчонки избавиться, а я тебе отомстить. Мы оба с ним проебались.       — Значит ты…       — Проехали, Осаму, — отмахнулся Чуя. Он знал непростительно много вещей и тайн, что от него скрывали, но продолжал молчать. А зачем? Если не сказали, значит не хотят ставить в известность. Ведь шатен так старался, когда врал ему, что аж перебивать не хотелось. Почему-то Дазай долго не мог осознать, что он — открытая книга для человека, проработавшего с ним всю жизнь. — О чём-нибудь ещё хочешь узнать?       — О чём-нибудь?       — Не хочу уходить, оставляя сожаления или тайны.       — Не начинай.       — А почему нет? — тихо засмеялся Чуя, поворачиваясь в сторону водителя. — Ты и сам знаешь, что я не дотяну.       — Чуя.       — Если контроль? Ты что, их всех перестреляешь? Оставь меня, одному тебе ведь будет проще. Если боишься, что я сдам тебя ментам, то…       — Чуя!       — Что?! — выкрикнул Чуя и тут же сжался от боли, чуть не роняя пару слезинок. Пришлось больно, много и быстро моргать и суматошно вдыхать, хоть это и усиливало пытку.       Дазай выругался сквозь зубы, пытаясь сохранить спокойствие. Он сглотнул ком в горле, отрывая руку от руля и дотягиваясь до парня. Взял за руку, проводя пальцем по холодной, мертвенной коже. Они справятся. Всегда справлялись. И сейчас. Обязаны.       Чуя всегда отличался своим чутьём. А Дазай, на пару со своей гениальностью — глупостью и безрассудством. Сейчас, сжимая в тёплой ладони ледяную, проклинает себя, что не послушал. Что самоотверженно и цинично решил продолжить. Чёртова жадность могла стоить ему жизни, если бы напарник не заметил всё вовремя. А ведь он предупреждал. Говорил, что этих денег им будет достаточно, что нужно остановиться, что они перешли черту. Но нет. Шатен хотел идти до конца, игнорируя голос разума и голос своего парня.       Забавно, что Накахара сначала не понял, что в него попали. Всё так же на адреналине оттолкнул мужчину от снаряда, обматерил, засунул деньги в сумку, взял ошалевшего и немного шокированного гения за руку и просто дал деру. Они бежали очень долго. Джип был припаркован далеко за пределами города, пришлось сменить несколько машин. Шатен в шутку упрекал и ругался, что мол много денег потеряли, но всё это время не понимал, что уже теряет самое дорогое.       Чуя как-то побледнел и его немного занесло. Только тогда Дазай опомнился и обратил внимание на притихшего парня.       — Чуя, ты чего? Порезался? — смешливо бросил он вопрос, смотря на капли крови, что расплывались по земле. Он не так давно не вписался в поворот и тогда Осаму наивно полагал, что дело снова за малым. Хотя на подсознательном уровне понимал, что что-то не так. Понимал, что тогда напарника подстрелили.       — Ладно, — незаинтересованно махнул рукой, отворачиваясь и беря сумку поудобнее. Тогда для него существовали только эти проклятые бумажки. Лучше бы их вообще не было. Лучше бы они вообще не пошли туда. — Дойдём до джипа, там бинты есть и…       Речь прервал звук падения чужого тела. Шатен спешно обернулся только для того, чтобы увидеть распластанное тело на земле, от которого шла кровь. Он откинул сумку, как ненужный хлам, переворачивая мужчину на спину и задирая одежду. Чуя тяжело дышал, а его рана была хуже всех ранений, что видел Дазай на столе у Мори. Из маленькой дырочки, что разошлась на чуть ли не десять сантиметров, щедро отдавала кровь. Вернее, уже отдала.       — Чуя не спи! — шатен сжал руку, как только заметил, что глаза пассажира закрываются. — Не смей закрывать глаза, слышишь?       — Дазай, — тихо прошептал Чуя, поворачивая голову в сторону водителя. — Я хочу спать.       — Терпи! — скоро начнёт светать.       — Это ты спал перед выходом пока я вёл, — прокомментировал рыжий. Сил не осталось на то, чтобы даже пошевелиться. Под глазами залегли черные круги и он уже походил на живой труп. Ещё не понял, как не подох от банальной потери крови. Так ещё и этот спать не даёт. — перед делом, — глаза так и закрывались, хоть спички вставляй. — Прояви хоть немного сострадательности.       - Не смей! Чуя, я клянусь, если ты уснёшь, то я…       — Что ты? — ответа не последовало. Попробуй угрожать почти что покойнику. — Радио хоть включи.       Шатен одним точным движением исполнил просьбу, выворачивая звук почти на максимум. Дрянное пожелание, доброго утра всем, кому не спится до пяти, ужасные песни, и отвратительные ведущие, что пытаются казаться смешными. Бесит. Но это хоть немного оставляет Чую в сознании.       «— Да-да-да, Кира, я тоже занимаюсь по утрам зарядкой, растрясая свой ночной жирок! Думаю, наши слушатели тоже любят перекусить за полночь! Можно поставить что-то бодрое для утренней пробежки наших дорогих спортсменов. Сразу после сводки новостей!»       Тошнит. Шатен заметно скалится, давя на педаль. Главное — доехать до Мори. Не в дрянную больницу, до которых всё равно в два раза дальше, а именно к их теневому хирургу.       «…чудо — очень милое имя для тигрёнка. Медики говорят, что это действительно чудо, что он появился на свет! Животные с таким окрасом довольно редкие, нам известно всего пять случаев…»       Чуя не знает, нравиться ли ему слушать в свои последние часы про новорожденного зверя. Кто знает, может он переродиться во что-то очень милое. Всё-таки он буддист. Хотя за его грехи небеса по идее должны покарать. Но что поделать, у всех своя работа. Если, конечно, можно назвать воровство — ремеслом.       «…сам же говорит, что не собирается отдавать дочь на вокал. Что им и так хватит певицы в лице её матери. Юная Камилла очень любит рисовать и…»       И почему знаменитости считают, что людям так интересно знать об их дочери, которой нет и трёх. Разве человек и его искусство это не разные вещи? Чуя не знает. Если честно, он всегда мечтал о семье. Бог знает зачем вообще ввязался во всё это дерьмо. Мог ведь пойти на юриста, или лингвиста, или… да плевать на кого. Все дороги открыты, когда ты молод. Только двадцать семь, а за ним уже по пятам ходят полицейские собаки. Мог жениться на дурёхе, соседской девчонке или первой красавице школы. Купить в ипотеку дом, влезть в долги, но быть счастливым от того, что скоро родиться дочь или сын. Завести кота. Такого полосатого, а ещё лучше пушистого. Ну ли собаку. Да, даже чёртовых рыбок.       «…этот феномен уже внесли в книгу рекордов и….» Накахара не жалел. Ведь, если подумать, то умрёт он более-менее счастливым. Жизнь то прожита не зря. Встретил Осаму, что и стал ему всем: другом, напарником, семьёй. Получал кайф и адреналин от каждого заказа или выхода. Многие об этом мечтают. У него, можно сказать, в каком-то плане, была дочь. Вернее сестрёнка. Идзуми Кёка наверное будет грустить, когда шатен навестит её один.       «…эта парочка знаменита на весь мир. Однако со слов полиции, что вовремя прибыла на место происшествия, разыскивается лишь Дазай Осаму. Кудрявый шатен, ростом около 180 сантиметров, карие глаза и чёрная одежда. Его напарник был подстрелен и убит во время…»       — Я вообще-то слушал, — пассивно-агрессивно сказал Чуя, когда водитель отключил радио. Как самодовольно со стороны полиции, приписать смерть от потери крови к убийству в целях самообороны. — Включи, оно меня успокаивает.       — Обойдешься, — он ещё жив. Чуя ещё жив. — Как ты можешь слушать эту дрянь?       — Тебя же как-то слушаю, — мир начинает плыть неестественными красками. Дазай вечно думает только о себе. Для его эго важно довести напарника. Если бы хотел помочь, лучше бы пристрелил и не мучил сейчас. — У тебя мешки под глазами, смотреть тошно.       — На тебя вообще невозможно, — он не даст ему умереть. Не так. Не сейчас. Пусть уж лучше рыжий останется инвалидом, он не бросит его. Эгоистично, но Дазай по-другому не может. Сейчас не может. — Подстреленные собаки и то лучше выглядят.       — Тогда может подстрелишь меня, как псину?       — Патроны жалко, — если понадобится, Осаму проносит его на руках до самой старости. Он уже не сможет снова пережить смерть дорогого человека. С него хватило и брата Одасаку, что так же прикрыл его на деле. — Может открыть окно? — не позволит ему умереть. Они умрут вместе, но потом. Когда-нибудь потом, после золотой годовщины свадьбы, и то спорный вопрос.       — Я уже воняю трупом, да? — усмехнулся рыжий.       Дазай не ответил, открывая окно, впуская немного морозного воздуха утренней зари. Сколько раз они встречали вместе рассвет… нет… он не станет так думать. В их жизни будет ещё безумно много рассветов и закатов! По-другому просто не может быть. Рыжий не может оставить его. Не может. Они вместе почти всю жизнь, знают друг друга, как облупленные, понимают с полу слова и…       Осаму любит его. Безумно любит, и, если когда-то и обижал, то сейчас готов умасливать все грехи. Он бросит это. Бросит чёртово дело, этого Фукудзаву с Мори, заберёт свою долю, ЖИВОГО напарника и уедет. У него как раз есть домик в одной деревеньке в Канаде.       Главное доехать.       И почему он не обращал внимание на датчик. Машина стала плавно, но быстро снижать скорость, а шатен панически бить по стеклу, словно стрелка должна от этого вернуться на прежнее место, а не падать до нуля.       — Твою мать! — Дазай со всей силы ударил по рулю, как только машина заглохла посреди дороги. Было не больно и он повторил. Снова. И снова. — Блять! Блять! Блять! Блять! Блять! — водитель буквально избивал баранку руля в желании выплеснуть эмоции и нанести себе ущерб. — Сука! — слова ничего не могли передать и он просто расплакался, положив голову на руль. Запасов бензина в машине не было.       — Дазай.       Он повернул голову на тихий голос рыжего. Вот кому сейчас действительно плохо. В глазах моря не плескалась жизнь.       — Поцелуй меня.       «Я не хочу уходить без твоего тепла».       Осаму наклонился к мертвенному лицу и накрыл чужие сухие губы. Накахара чувствовал воду слёз на щеках, что размазывал парень. Он с трудом отвечал на нежный и чувственный поцелуй.       — Ты поверишь, если я скажу, что мне безумно страшно? — прошептал Чуя в губы, как только мужчина отстранился. Дазай был в отчаянии.       — Всё будет хорошо, слышишь? — тот провёл рукой по скомканным рыжим волосам. — Ты не умрёшь.       — Да я не о себе, — слабо улыбнулся парень, желая прижаться к живому телу и ощутить тепло. Чуя боялся оставлять любимого так просто и не вовремя.       — Чуя, слушай меня внимательно, — он видит, что парень с трудом цепляется за нить сознания. — Там должна быть машина…       — Дазай, — Чуя помотал головой.       — Мы на трассе перед границей…       — Дазай, — молил отказаться от всего этого.       — Кто-то должен проехать…       — Не надо, Дазай, — это не сработает.       — Ты посидишь здесь, ладно? — провёл руками по щекам. — Подождёшь, это недолго. Хорошо? Можешь послушать радио, только потерпи немножко. Мы почти доехали.       — Прекрати.       — Никуда не уходи, я мигом.       — Как будто я могу уйти.       Шатен поцеловал холодную щёку и включил радио, хоть это и не помогало. Ноги немного подогнулись, когда он спрыгнул на дорогу и кинулся бежать к перекрёстку впереди. Там главная дорога, там обязан кто-то проехать.       Он знал, что Чуя может уйти. Знал, что может уйти умирать в лес, словно кот, покидая его в одиночестве. Но больше всего было страшно, что он не успеет. Что чёртова фортуна покажет средний палец и ни одна машина не проедет.       Дазай начал верить в бога. Грузовая машина, к которой он рванул на полной скорости, чуть ли не бросаясь под колёса.       — Тебе жить надоело?! — крикнул на него водитель, открывая дверь возможному спутнику. Не то, чтобы это было обычным делом, но он не раз подвозил автостопщиков.       — Бензин!       — Заглох что-ль?       Мужчина так и не понял за какие это добрые дела ему взамен простой канистры дали несколько смятых тысяч. Он лишь пожал плечами на странного парня и поехал дальше.       — Чуя!       Осаму залил бак, откидывая канистру куда-то на дорогу. Его руки дрожали, а голос хотел сорваться. Он взобрался на водительское кресло, заводя мотор. Стрелка весело подпрыгнула. Рыжий лежал, прикрыв глаза, на переднем сидении, как он его и оставил. Веки с пушистыми ресницами были закрыты. Дазай постарался успокоиться и тихо дотронулся до парня. Перетащил поближе к себе, прижимая тело, пытаясь отыскать тонкую ниточку пульса. Она слабо билась, давая призрачную надежду.       Дазай вдавил педаль в пол, обнимая своего парня.

***

      — Тебе придётся заплатить мне раза в три больше, — это было первое, что сказал Мори, как, по прошествию не одного часа, покинул импровизированную операционную. Небольшой подвал, где можно было добыть почти любое оборудование и почти любого специалиста. Вот только людей с чистыми руками сюда не завозили.       — Он жив?! — Дазай сразу подскочил к врачу, чуть не сбивая выходящую Акико. Та опасно сверкнула глазами, но промолчала, передавая папки с бумагами Огаю.       — Твоими молитвами.       Дазай опустился на стол. Жив. Твою мать, он выжил. Внутри словно рассосался ком или растворился камень. Он позволил себе слабую улыбку. Живой. Он живой.       — Пока трудно сказать об осложнениях, нужно дождаться специалистов и результатов анализов, — мужчина не мог точно ответить, потянет ли парень реабилитацию и насколько всё это повлияет на работу внутренних органов. К тому же рыжий выбирался из разных ям этой жизни. — Я напишу рекомендации и отправлю тебе счёт.       — Спасибо, — Дазай слабо сверкнул мокрыми глазами и счастливой улыбкой.       — Что? — Мори обычно не благодарят за сдирание денег. И уж тем более его никогда не благодарил шатен.       — Спасибо, Мори. — повторил Осаму, размазывая ладонью солёную воду по лицу. — Можно к нему?       — Не отошёл ещё, — покачал головой хирург. — но тебя ведь это вряд-ли остановит?       Ответом послужило простое открытие немного обшарпанной двери. Маленькая комната, что на какое-то время станет рыжему домом. В помещении не было стульев, лишь кровать и медицинское оборудование.       Он позволил себе такую роскошь, как сесть на кушетку рядом, беря в руку ладонь. Она была холодной, но не мертвенно. Дазай чуть подышал на неё следуя логике ребёнка.       — У меня был такой шанс, никогда не видеть твою рожу, — немного тихо, но совсем не враждебно проговорил Чуя, слабо улыбаясь. Трубка кислорода, что тянулась белым проводом в нос, немного мешала, но попытку вытащить её остановил Дазай.       — Как и у меня, — но я этого не позволю. — Не трогай её.       — Тебе бы поспать, — заботливо провёл по немного щетинистой щеке. Руку мягко и верно прижимала большая ладонь чуть поглаживая.       — Хорошо, — он мягко чмокнул сплетения нитей жизни, укладываясь рядом.       — Мне тут самому тесно, будь добр съебать от меня.       — Прости, солнце, — провел рукой по волосам, немного прижимаясь. — Никогда.       — Ладно, спи давай, — фыркнул Накахара, запуская руку в волосы, массируя и успокаивая шатена, что был готов заурчать.       — Доброй ночи.