Дизайнерская ёлка

Макс хлопнул по обоине мокрой тряпкой, прижал пузырь, протащил его к краю, выдавил излишки клея. Обоина тут же вздулась еще десятком свежих пузырей. — Да какого парохода, блядь! — воскликнул Макс, и Мишка тут же услужливо протянул ему банку из-под кофе. — Чё? Пароход — не ругательство. — А блядь зато ругательство, — строго ответил Мишка. — Ой. Синхронно вздохнув, они бросили в банку по рублю. Макс вытер руки всё той же тряпкой, пнул рулон, раскатав обои до самой двери, отобрал у Мишки рулетку, решительно отмерил и отрезал. — А узор кто совмещать будет? — спросил Мишка. — Ёлочный базар! — с чувством воскликнул Макс. Мишка фыркнул, поставил банку на табуретку, отобрал у Макса обоину и отложил ее в сторону: — Потом под окном приклеим. — Заебал этот ремонт, — скорбно сказал Макс. — И на хуя было обдирать газеты? Нормально же было. — По-бомжатски было, — возразил Мишка. — С тебя два рубля. Макс вынул из заднего кармана мятую пятидесятирублевку, сунул ее в банку: — Всё, блядь. Еще сорок восемь раз могу себе позволить. — Сорок семь, — возразил Мишка. — И так нечестно. Он выковырял из банки купюру, сунул ее в карман, игнорируя возмущенный вопль, вынул из другого кармана горсть мелочи, отсчитал сорок семь рублей и вручил монетки Максу: — Размен. Макс сердито засопел, но монетки взял. — Всё-таки ху…лиганская была идея, — проворчал он. — Какой дебил… Дебил же не ругательство? Какой дебил станет бросать материться во время ремонта? — Ты, например, — ответил Мишка. — И я. Зато мы так на отпуск накопим. — Чё-то я там твоего вклада почти не вижу, — проворчал Макс, встряхивая почти полную банку. Мишка скорбно покачал головой, размотал рулон еще немного, отрезал полосу с запасом и кивнул Максу: — Лезь. Макс со страдальческим стоном влез на стремянку, взял у Мишки обоину и приложил ее к стене. Мишка отрегулировал стык, совмещая узор, и сделал пометку у нижнего края. Протянул Максу карандаш, придержал стремянку, поймал уроненную обоину, снова подал ее Максу, совместил узор. — Ненавижу, блядь, ремонт! — простонал Макс, слезая. — И цветуечки эти хуевы… Мишка невозмутимо сунул ему банку: — Два рубля. — Кровопийца, — простонал Макс, вынимая из кармана монетки. — Да ладно, чё ты, — миролюбиво сказал Мишка. — Уже вон прогресс. Всего вторая банка за неделю. — Потому что сегодня вторник, — мрачно буркнул Макс, намазывая обоину клеем. — Вообще-то среда. Просто мы обои клеим, это самое противное, — утешил его Мишка. — Зато как раз до каникул управимся. А чё клей не на той стороне? — Да блядский ёбаный цветочек! Давай закрасим всё к хуям! — Нельзя, — строго возразил Мишка. — Ты тогда краской пол заляпаешь, зря новый ламинат стелили? Три рубля. — Да похуй, пол тоже можно покрасить, — отмахнулся Макс и запихнул в банку четыре монетки. — Ну чё ты? — расстроенно спросил Мишка. Макс выдохнул, скомкал испорченную обоину и затолкал ее в мусорный мешок: — Надоело. Всё равно получается как это самое. — Нормально получается. — Пузырясто. — Да оно потом разгладится, чё ты? Макс плюхнулся на пол, зашвырнул карандаш в дальний угол и констатировал: — Я рукожоп. — Ну, да, — признал Мишка. — И чё? — Я хотел, чтобы вышло красиво, чтобы к Новому году всё сияло, знаешь, вот чтобы прямо диваны, торшеры, занавесочки в цвет, ёлка, блядь, дизайнерская… — Макс швырнул рублем в сторону банки, промазал, махнул рукой. — Угу, знаю, — кивнул Мишка. — Клининговая компания три раза в неделю, полы шваброй не мыть, потому что поцарапаются, ковры не пылесосить, потому что облезут, вот этот диван из Италии, на нем нельзя сидеть, вот эти ножи из Франции, ими нельзя резать, потому что всё, блядь, для красоты, а не для людей. — Мишка вынул из кармана монетку, присовокупил ее к Максовой, запихал обе в банку. — Тут уже рублей триста. Макс, задумчиво слушавший эту тираду, встал, недоуменно оглянулся, пытаясь понять, что не так. — У тебя на жопе крышка от ведра с клейстером, — мрачно пояснил Мишка. — Да бл-л-и-ин! Какая неприятность, — сквозь зубы процедил Макс. Мишка фыркнул, а Макс отодрал крышку, брезгливо вытер со штанов клейстер и серьезно сказал: — Хуй с ней, с ёлкой. То есть хрен. Пусть будет обычная. С игрушками, которые Златка в садике делала. Знаешь, какие они жуткие? Зайцы с глазенапами на жопе, поняшки эти розовые… — В блёсточках? — Угу. — Макс спохватился, докинул в банку еще рубль и продолжал: — Зато празднично. Вы там никакую ёлочную хуету в школе не делаете? Ой. Пока он выбирал из горсти мелочи рубль, Мишка пожал плечами и признал: — Ну, делаем. Доделали уже. — Ну и где? Мишка снова пожал плечами: — Чё всякое уродство в дом тащить… — Так, эй! Не надо мне тут, — возмутился Макс. — Вешать на ёлку самодельную хрень — семейная традиция. Мама вон всё барахло, которое мы с Андрюхой делали, берегла и каждый год им ёлку украшала. Мишка совсем помрачнел и принялся сосредоточенно оттирать пол от клейстера. — Короче, тащи домой чё там у тебя, — продолжал Макс. — Серьезно, чё? Бумажная цепь? Крашеная шишка? Сова из прищепки? Снежинка, чтобы на окно лепить? Не? Чё ты молчишь-то, еще хуже? Бля… Чё хуже снежинки-то? Звякнул опущенный в банку рубль. — Так, Мишань, я щас Сеньке позвоню и попрошу, чтобы он принес твою неведомую хрень, если по-хорошему не хочешь, — пригрозил Макс, понимая, что каким-то образом очень зацепил Мишкины чувства, и из-за этого щетинясь. — Да не надо никому звонить! — сердито воскликнул Мишка и выбежал из комнаты, хлопнув дверью. Макс хотел было последовать за ним, но не стал. Сам придет, когда успокоится. Мишка вернулся почти сразу же, швырнул на стол мятый сверток: — На, уродуй свою ёлку. Макс осторожно развернул бумагу, вынул из нее непонятную штуковину: вроде как шар из намертво застывших намотанных туда-сюда ниток, даже не шар, а полушарие, а внутри — крошечная избушка, заснеженные холмы, пара ёлок. Макс растерянно покрутил игрушку в руках, с удивлением обнаруживая всё новые детали: прислоненные к стене избушки лыжи, свертки из разноцветной бумаги под одной из ёлок, хоровод из снеговиков и зайцев. — Охуеть, — наконец выдохнул он. — Рубль. — Фиг. Это не мат, это восхищение. За него я платить отказываюсь. — Макс серьезно посмотрел на Мишку и спросил: — В кого ты такой рукастый? — Да чё? — смутился Мишка. — Всего-то нитки клеем намазать и воздушный шарик обмотать, ты бы тоже сумел. Он забрал у Макса шар и сунул его в мусорный пакет, почти доверху набитый испорченными обоями. — Сдурел?! — воскликнул Макс, тут же вылавливая шар и пряча его за спину. — Ну, а чё? Я, может, не хочу, чтобы над моей самодельной хренью ржали, — насупился Мишка. — Сдурел, — кивнул Макс. — Никто ни над кем не ржет, чё ты перекручиваешь? Мы сами над своими каракулями ржали потом, это да. Знаешь, как стыдно, когда ты уже взрослый и крутой, а мама вешает на ёлку уродскую бумажку, которую ты сделал в три года? Она вообще ни на что не похожа, а мама помнит, что это должна быть снежная сова с конфетами, и так всем и рассказывает. Мишка опустил голову, и Макс вдруг понял, обнял его, осторожно поставив шар на стол. — Вот я дебил… Прости, Мишань. Мишка сердито хлюпнул носом, уткнувшись в Максову заляпанную подсохшим клейстером футболку, и спросил: — Может, наймем ремонтников? — Думаешь, накопили уже? — фыркнул Макс. — Серьезно, Мишань. Хуй с ними, с обоями. Ну, не состыкуются у нас цветочки, чё теперь? Зато занавески нам Катя подогнала идеальные. — Слушай, а на хуя тебе вдруг все эти занавески и дизайнерские ёлки? — А чё? — Просто. То ты с майонезными пятнами на штанах на работу прешься, то вдруг вот. Мишка вдруг отстранился, будто что-то поняв, и поднял на Макса полные подозрения глаза. — Чё? — тут же возмутился Макс. — Кстати, рубль с тебя. — С тебя тоже. Макс нахмурился, соображая, потом кивнул и сунул в банку рубль. — Чё ты смотришь так? — уточнил он. Мишка пожал плечами. — Чё? — не сдавался Макс. — Бабу нашел? — с тщательно скрываемой горечью спросил Мишка. — Да с хуя бы? Бля. — Макс докинул в банку еще два рубля. — Никого я не нашел. — А чё тогда гнездо обустраиваешь? — Так для вас со Златкой. Чё вы будете в свинарнике… — Макс смущенно умолк, потом решительно размотал рулон. — Давай уже доклеим эту хуе… хрень и поедем за ёлкой. — За дизайнерской? Макс покосился на Мишку, раздумывая о том, каким был его прошлый Новый год в идеальной квартире Андрея и Карины. Вынул из кармана рубль, бросил его в банку: — Хуй там. Самую страшненькую возьмем, лысую.