Желания должны исполняться

      — У тебя сегодня съемка, — говорят Ван Ибо, когда охрана привозит его в агентство. — Очень выгодный контракт. Реклама или что-то вроде того.       Ибо не спрашивает — за всю свою карьеру он успевает научиться тому, что лучше промолчать и принять к сведению ту информацию, которую ему сообщают, а не спрашивать и выпытывать факты. Они могут ему не понравиться, а выполнять контракт все равно придется. На то он и модель, чтобы соглашаться лишь условно, потому что все вопросы решаются через менеджера или же агента.       Как сейчас.       Студия, в которой и будет проходить съемка, находится в часе езды от главного офиса агентства. Пока они едут, Ибо успевает мельком глянуть контракт и вникнуть в суть: рекламная фотосессия оказывается совершенно иного типа, Ибо раньше никогда не работал в подобном стиле и — уж тем более! — никогда не оказывался в паре с Сяо Чжанем, тоже моделью высокого класса. Их можно было бы назвать конкурентами, если бы оба агентства работали в одном направлении, но, слава небесам, их работа затрагивала совершенно иные сферы.       — Почему он? — спрашивает Ибо у сидящего напротив менеджера. — Разве мы подходим друг другу?       Менеджер отрывается от телефона, в который погрузилась сразу же, как они только сели в машину, и говорит, пожимая плечами:       — Показалось, что это интересный опыт. Вы оба красавчики, довольно-таки популярны, так почему бы и не совместить усилия?       — Но выбор-то за мной?       Ибо интересуется больше для формальности, прекрасно понимая, что ответ его не устроит. Не то чтобы работать с Сяо Чжанем не хочется — хочется, но вот в чем загвоздка: вряд ли Сяо Чжань захочет этого сам. Все же с Ибо они не знакомы даже условно. Хотя это и не основная причина к отказу сотрудничества, Ибо все равно рассматривает такую возможность.       Только вот менеджер на его удивление согласно кивает:       — Сегодня ты только познакомишься с ним. Если тебе покажется, что он не подходит тебе, никакого контракта и фотосессии не будет.       — Почему?       Менеджер слабо улыбается.       — Ибо, — говорит она, и голос ее звучит так, словно она разговаривает с маленьким ребенком. — Мы понимаем, что это чересчур, специфика все же слишком интимная и у тебя нет подобного опыта. Так что все в порядке, ты можешь отказаться, если тебя не устроит Сяо Чжань.       — Даже если у него будет неприятный запах изо рта? — бросает удочку Ибо, чуть посмеиваясь. Внутри него тревожно и натянуто, а еще тесно.       «Волнение, — понимает он, выдыхая, стоит менеджеру подтвердить его слова. — Всего лишь волнение».       Когда машина подъезжает к нужному зданию, Ибо чувствует себя не в своей тарелке. Отчего-то кажется, что случится нечто ужасное.              

****

             Ничего страшного не происходит.       Сяо Чжань сидит в комнате ожидания, пьет жасминовый чай — Ибо только входит в комнату, как в нос ударяет тут же знакомый аромат, — и выглядит при этом настолько расслабленно, насколько можно вообще быть расслабленным в подобной ситуации.       Значит, ему уже все известно и он принял решение.       Ван Ибо не нравятся собственные мысли, а еще его смущает — хотя и не должна! — реакция, последовавшая за прочтением контракта и разговором с менеджером.       Ему надо успокоиться. Это же не в первый раз.       Сяо Чжань улыбается ему очаровательной улыбкой. Она выглядит искренней, и когда Ибо пожимает руку в ответ, то тоже не может сдержать улыбки.       — Отлично! — хлопает в ладоши фотограф и выглядит при этом жутко довольным. — Все в сборе и уже даже познакомились.       Ибо бросает на него мимолетный взгляд, а потом вновь теряет интерес, сосредотачивая свое внимание на человеке напротив.       Красивый. Но красота его, в отличие от красоты Ван Ибо, не холодная и строгая, а словно теплая и приятная, даже нежная, как лучи солнца в полдень — греют так же горячо, ласково и согревая изнутри; Ибо смотрит на него сейчас и не может отвести взгляда.       — Если у вас нет претензий, — начинает снова фотограф, ухмыляясь и поглядывая на них так, словно задумал преступление, — то мы можем начинать съемку.       — Сейчас?       — Да, — фотограф кивает. — Лучше начать сразу, если у вас нет никаких возражений.       — Все в порядке, лао Ван? — интересуется у Ван Ибо Сяо Чжань, поглаживая подушечкой большого пальца его ладонь. — Работаем?       Прикосновение приятное, помогает осознать одну простую и смущающую вещь — Ибо так и не выпустил руки Сяо Чжаня из своей. В груди появляется приятная тяжесть, он алеет ушами и кашляет, разрывая затянувшееся рукопожатие.       — В полном, — отвечает Ибо. — Работаем.       Если бы он только знал, на что подписывается.                     

****

             Рабочая схема уже привычна: сначала съемка проходит по отдельности — стандартная процедура, ничего такого, — а потом приглашают для общего фото. Фотограф многозначительно посматривает на них, переглядываясь с ассистентом и словно молча общаясь, и Ибо, впрочем, все равно, что у того на уме, пока.       Пока не просят раздеться.       На самом деле в этом нет ничего противоестественного. Для него не в первой сниматься полуобнаженным — Ибо мастер во всем, что касается рекламы нижнего белья, плавок и прочего. Своего тела он нисколько не стесняется — глупо в подобном бизнесе стесняться чего-то, если со всех сторон на тебя давят рамки контракта. Так что Ибо лишь кивает, когда слышит слова ассистента, и идет в отведенную ему зону.       Сяо Чжаня, судя по всему, тоже подобное не смущает. Он одаривает окружающих улыбкой, по-прежнему доброй и вежливой, и тоже выполняет без малейших заминок просьбу ассистента. Или условия контракта, если уж на то пошло.       Как только они снова оказываются рядом, фотограф скачет вокруг них будто бы горный козлик и плотоядно потирает руки. Ибо старается не думать, что у того в голове — украдкой он рассматривает Сяо Чжаня, проходится взглядом по всему его телу, ощущая зарождающийся интерес.       Что ж, процесс обещает быть весьма… волнующим.       Все идет довольно-таки неплохо: они стоят спиной друг к другу, смотрят в камеру так, как это требуется — с легким вожделением и скрытой страстью; касаются пальцами запястий друг друга, поглаживают, трогают и смотрят, если вдруг это нужно.       Ничего противозаконного или же противоестественного не происходит. Только вот интерес внутри Ван Ибо набирает обороты, ощущение чужой кожи под пальцами, мягкой и нежной, горячей, губительно горячей, разжигает его еще больше, и Ибо чувствует. Слишком много чувствует — и то, как Сяо Чжань прижимается к нему со спины, а потом обхватывает руками и кладет ладони ему на живот; и то, как он дышит, слишком уж интимно, поспешно даже, согревая затылок Ибо губительным жаром; и то, как вскользь касается губами местечка за ухом, когда фотограф предлагает ему это, и то, как перемещается этими самыми губами к шее, проходясь едва-едва, и от соприкосновения сухих губ к коже у Ван Ибо перед глазами яркие вспышки и учащенное дыхание.       Ван Ибо старается дышать.       Старается.       Потому что воздух исчезает из легких, когда Сяо Чжань вдруг прикусывает Ибо за шею, легонько так, даже следов не останется, но только видимых: внутри Ван Ибо разрывается целый снаряд от внезапно нахлынувших волной чувств, и волна эта определенно застывает вокруг его сердца узорами. Становится горячо, непередаваемо горячо и тяжелеет в паху. Он думает: хорошо, что ниже пояса на нем простынь, иначе…       Думать об этом становится очень смущающе. Хотя и нет видимых причин — стесняться нечего совершенно, такое случается, с Ибо было пару раз уж точно, но сейчас отчего-то он понимает: все иначе.       От охватившего жара снова алеют уши, он прикрывает глаза всего на минуту, и, наверное, фотограф будет недоволен, но Ибо, в общем-то, все равно, что тот подумает — сейчас все ощущается острее, чрезмерная чувствительность растет, он слишком открыт и доступен, это неправильно и в какой-то мере иррационально, потому что невозможно испытывать все это лишь только от простых и невинных касаний.       Но Ван Ибо чувствует. И ощущения начинают потихоньку сводить его с ума.       Сквозь мутную пелену тишины, нарушаемой его хриплым и прерывистым дыханием, слышен затвор фотокамеры — съемка все еще продолжается, работа в самом разгаре, и они делают все правильно, раз никто не высказывает ничего против их действий и слишком тесного контакта.       Это помогает взять себя в руки. Четкое и ясное осознание, что происходящее — рабочий момент, и потом за это ничего не будет, что он сам согласился, помогают ему прийти немного в себя.       До тех пор, пока Сяо Чжань не прижимается ближе и не становится понятно, что тот тоже. Не заметить его интерес трудно — он упирается Ибо четко между ягодиц, чуть надавливая меж половинок. Его дыхание тихое и размеренное, словно ничего не происходит. Ибо нужно брать с него пример, ведь простыня нисколько не помогает скрыть явное возбуждение.       — Расслабься, — звучит над ухом голос Сяо Чжаня, а его ладони оказываются у Ван Ибо на животе. Поглаживают неторопливо, кругами, и от них по всему телу расплывается короткими вспышками удовольствие. — Ты слишком напряжен.       От интонаций по всему телу идет слабая дрожь. Сладкие, томные, тягучие, они превращают тело Ибо в расплавленный воск. Перед глазами все расплывается мутным и неразборчивым пятном, Ибо выдыхает, хмыкает, думая: хорошо. Расслабиться, значит?       Расслаблюсь.       А потом накрывает руки Сяо Чжаня своими, чуть сжимая пальцы и останавливая на время. Над ухом раздается тихий смешок, грудной и мягкий настолько, что Ибо хочется повторить за ним — нельзя. Он выдыхает, прижимается — вжимается — спиной в человека позади себя и запрокидывает голову, укладывая ее тому на плечо.       Замечательно.       Сяо Чжань застывает на мгновение. Набирает побольше воздуха — Ибо чувствует, как сокращаются мышцы груди, отдаваясь в его теле ответной вибрацией, — и движется руками ниже, останавливаясь возле кромки простыни. Губами он снова касается его кожи, лижет аккуратно место поцелуя и вновь прикусывает, чуть сильнее сдавливая зубами.       В камеру Ибо смотрит из-под опущенных ресниц, и фотограф так доволен получившейся позой, что несколько раз громко вскрикивает, нисколько не сдерживая восторга.       Спустя пару минут первый сет заканчивается, и им позволяют отдохнуть. Ибо кутается в свой халат, присаживаясь на стул и позволяя поправить макияж. Глазами он ищет Сяо Чжаня — тот зеркалит все его действия, держа в руках кружку с чем-то горячим, может быть, это кофе или чай.       Они переглядываются, улыбаясь уголками губ. Это крайне занятно, разогревает интерес еще сильнее, и он уже напоминает пламя, пока еще контролируемое. Его языки приятно щекочут низ живота, член Ибо все еще в полувозбужденном состоянии, он поправляет полы халата, усаживаясь удобнее. От взгляда напротив не ускользает ни одно действие. Ибо замечает и слегка, словно нарочно, проводит ладонью по образовавшимся складкам ткани в паху, наблюдая за тем, как чужих губ касается понимающая улыбка.       Сяо Чжань темнеет взглядом, высовывает кончик языка и быстро-быстро, почти незаметно, проводит им по нижней губе. Ибо выдыхает, сжимая ноги и стараясь не ерзать от демонстрируемого явно для него представления.       Не получается. А все из-за того, что ему внезапно дико необходимо проделать то же самое. Только не с собой, нет — хочется коснуться языком, провести точно так же, но не быстро, а настолько медленно, насколько вообще это возможно; хочется поцеловать Сяо Чжаня, безумно хочется. Целовать и целовать, пока не заболят губы или не хватит в легких воздуха.       Ибо даже порывается подойти и, наплевав на присутствующих, на то, что они знакомы пару часов, исполнить свое желание. Оно грозится перерасти в одержимость, крепчая минута за минутой, поглощая каждую клеточку его тела.       Невыносимо.       Радовать не может и то, что взгляд самого Сяо Чжаня абсолютно потерянный и жгучий. В нем видны схожая потребность, неистово бушующее пламя и обещание.       Ибо ухмыляется, облизывает губы и вкладывает в улыбку тоже своего рода обещание. Сяо Чжань давится чаем и шумно выдыхает.       «Один-один, — думает Ибо. — Один-один».       — Надеюсь, что все в порядке, — фотограф появляется неожиданно, Ибо о нем и думать уже забыл. Он промаргивается, красная пелена желания спадает, и возможность соображать возвращается. Ван Ибо кивает и слышит следующее: — Тогда, если вы оба не против, то предлагаю перейти к следующему этапу.       В его словах чувствуется подвох.       — Что от нас требуется?       — О, — многообещающе тянет мужчина, — нужно сменить локацию.       «Ничего нового и необычного, — думает Ибо. Обычная практика при фотосессиях, когда фотографу хочется поменять свет или же чтобы модель примерила на себя совершенно иной образ. Он пожимает плечами, кивает, соглашаясь, и тогда-то фотограф раскрывает свои карты дальше:       — Сяо Чжань, — обращается он к Сяо Чжаню, машинально поглаживающему пояс своего халата. Взгляд его становится осмысленным, но он по-прежнему темный и глубокий, и, похоже, это видно только Ван Ибо, раз фотограф как ни в чем не бывало продолжает: — Тебе нужно сесть на диван, а Ван Ибо сядет сверху.       Воцаряется тишина. Ибо очень хорошо представляет себе эту позу, перед глазами она мелькает уже несколько тяжелых и длинных минут, которых слишком много, они ненужные совершенно, и хочется спросить фотографа, почему они еще разговаривают, а не переходят к делу?       Жар разливается внутри тягучей лавой, Ибо плавится только от мыслей, что может ощутить тело Сяо Чжаня под собой, коснуться его кожи, а руки Сяо Чжаня будут сжимать его бедра и гладить поясницу. От предвкушения у него пересыхает горло, глаза вновь застилает красная пелена, и он выдает:       — Я не против, — а потом смотрит на Сяо Чжаня.       Тот соглашается:       — Я тоже, если мой партнер…согласен.       В его устах это слово звучит несколько иначе. Смысл куда глубже и интимнее, Ибо коротит от этого слова, от этой интонации, с которой Сяо Чжань произносит его, и к нему вдруг приходит четкое понимание: кажется, он готов на все, если Сяо Чжань попросит, даже если это провести с ним ночь или же закрыться в подсобном помещении студии.       Причина до банальности проста: Ибо хочется, да и интерес, возникший с самого первого взгляда, никуда не деть, ни скрыть его ничем, и нужно ли его скрывать? Ван Ибо думает, что это будет глупостью.       Перерыв заканчивается, и они оказываются на широком диване. Сяо Чжань полулежит, спиной касаясь подушек, а Ибо усаживается сверху, перекинув через него свои ноги. Он очень старается не ерзать и вообще выглядеть не таким заинтересованным, но все равно тело сложно контролировать. Ему невыносимо хочется касаться, гладить Сяо Чжаня; хочется ощутить больше, куда больше, чем сейчас дозволено, и чтобы кожа к коже, без всяких препятствий в виде простыней или же белья, которое они, в общем-то и должны рекламировать.       Но оба забывают и о рекламе, и о том, что вокруг многолюдно и есть вероятность попасть в неловкую ситуацию. Для них двоих не существует ничего и никого, и Ибо это видит в чужом взгляде, голодном, обжигающем, совершенно диком.       Это потрясающе.       — Вот да, — говорит фотограф, кивая сам себе. Щелкает камера, свет приглушен, создавая полусумрак и соответствующую атмосферу. — Оттяни ткань чуть ниже, Сяо Чжань, словно снимаешь их с него.       Тот выполняет, цепляя пальцами резинку. Сначала правда пропихивая их под нее и оглаживая бедра Ибо, что тот втягивает носом воздух и приоткрывает рот в жалкой попытке дышать. В ушах шумит, ощущения острые, приятные, тепло чужих пальцев слишком желанное, это все уже слишком для него, потому что внизу живота разливается горячее возбуждение и скручивается спиралью. Ибо приподнимается, помогая Сяо Чжаню, от его действий простыня съезжает чуть вниз, оголяя их обоих.       Ибо принимает удобное для себя положение, усаживаясь на чужих бедрах, и прикрывает глаза, выдыхая — член Сяо Чжаня снова упирается ему между ягодиц, он твердый и горячий. Сяо Чжань весь горячий, будто печка, Ибо гладит его руками, трогает живот, очерчивает пальцами пупок, легко-легко касаясь, а потом ведет выше по груди. Склоняется над Сяо Чжанем, покусывая свои губы и встречаясь взглядом с темными глазами.       Восхитительно. Голод внутри черных зрачков ничем не скрыть, Ибо чувствует удовлетворение, и единственное, что останавливает его от поцелуя — съемочная команда, которая все еще где-то рядом и наблюдает.       Фотографу, судя по восторженным крикам, все нравится. Его голос Ибо слышит сквозь шум собственного сердца, он тихий, голос этот, раздражает неимоверно, ведь хочется остаться с Сяо Чжанем наедине, чтобы никого, только они одни и целая вселенная, рождающаяся от взаимного влечения между ними.       Персонал отвлекает, кажется, съемочный процесс идет неплохо, фотограф входит в раж и требует еще и еще. Ибо бы и готов дать, готов и хочет, но Сяо Чжань останавливает его, по-прежнему удерживая за бедра.       — Остановись, — шепчет он одними губами, — остановись.       Дело в том, что Ибо не хочет. Но он согласно выдыхает в чужой рот, сжимая Сяо Чжаня за бока.       Когда его просят наклониться ниже, провести руками по чужим предплечьям и плечам, он выполняет. Ибо послушен, ему на руку — так он может касаться, сжимать, гладить, получая реакцию: зрачки Сяо Чжаня расширяются, его рот чуть приоткрыт и губы такие влекущие, такие яркие, влажные и покрасневшие, словно, пока Ибо изучал его тело, тот кусал их, сдерживаясь.       Сяо Чжань сам себе противоречит: он удерживает и говорит одно, но тело его считает иначе — выгибается навстречу рукам, поглаживаниям, требовательным и жадным. Он поощряет, подаваясь бедрами вперед, навстречу ерзающему на них Ван Ибо. Они смотрят друг другу в глаза неотрывно, не моргают, и Ибо тонет в чужом взгляде, тонет и тонет, совершенно не желая всплывать.       Он чувствует себя распятым, внутри горит неистово, жжется так сильно, что не затушить этот пожар, да и нужно ли? Ибо знает, что ему не нужно, наоборот, ему необходимо поцеловать Сяо Чжаня немедленно, провести губами по губам, языком очертить их контур, как и хотел до этого, попробовать их вкус.       Но его опережают — Сяо Чжань делает это первым, приподнимаясь, прикасается к его губам своими, прикрывая глаза. Ибо тоже не может держать свои открытыми, чувства накрывают с головой, он поддается им и сливается с ними в единое целое, приоткрывая рот и надеясь, что Сяо Чжань поймет все правильно.       Правильно — целовать, смотреть на Ибо горящим взглядом и дышать с ним одним воздухом, пока длится поцелуй; правильно испытывать эту невообразимую муку, это уничтожающее влечение, дрожать, шумно выдыхать в чужой рот бессмыслицы, потому что в голове ничего, кроме потребности присвоить и быть присвоенным. Ничего, кроме обоюдной страсти.       Неправильно другое: когда фотограф кричит «снято», Ибо буквально скатывается с Сяо Чжаня и первым хватает протянутый халат. Кутается в него, будто ища спасения, запахивает так, скрывая стоящий член. Ткань неприятно трет, но Ибо несколько раз выдыхает и старается сохранить лицо. Он не поворачивается назад, просто стоит, краем глаза видит, как фотограф довольно улыбается, он явно в восторге от получившихся фото. К счастью, это последнее, что им нужно снять, и если возникнет необходимость доснять что-то, то уже в любом случае завтра.       Сяо Чжань встает рядом, Ибо вздрагивает, упрямо не смотрит, только осторожно касается мизинцем руки Сяо Чжаня, и тот обхватывает мизинец своими пальцами. Детский жест, но такой трогательный, что от него у Ван Ибо подгибаются ноги.       Фотограф благодарит всех за отличную работу, отдельно благодарит Ибо и Сяо Чжаня, просит их завтра подъехать, чтобы посмотреть фотографии, возможно, они не захотят выставлять некоторые на всеобщее обозрение, и тогда их уберут, никаких возражений, все же фотосессия вышла весьма специфическая, пусть это и реклама.       Сяо Чжань кивает, Ибо тоже, и на этом они чинно расходятся каждый к своему выделенному месту, чтобы наконец нормально одеться. Они так же спокойно выходят из студии, кивают друг другу в дверях, а потом их обоих подхватывают менеджеры и охранники.       На прощание Сяо Чжань протягивает руку, Ибо пожимает ее и чувствует, как к ладони прилипает бумажка.       Он не смотрит на нее, пока не садится в машину, а потом видит цифры, короткое «приезжай» и улыбающийся смайлик.                     

****

             В машине пахнет жасминами — у водителя новый ароматизатор, приятный и сладкий, и, вдыхая его, Ибо вспоминает, как точно так же пахло от другого человека. Бумажка все еще у него в руках, липкая, будто бы Сяо Чжань испачкал ее в чем-то сладком, но оказывается, что это от волнения у Ибо влажнеют ладони, вот бумажка все никак и не отлепляется.       Ван Ибо считает, что это знак.       Он поедет. Плюнет на безопасность и на красноречивый взгляд Лэ-Лэ, проигнорирует понимающий смешок Ян-Яна, попросит развернуть машину и поедет.       Ибо набирает номер в телефоне, судорожно сжимая гаджет пальцами, пока ожидает ответа. Одна минута, две, и вот он приходит — просто адрес и смайлик. Ибо озвучивает его водителю, все еще не смотрит на охрану, которая молчит и только переглядывается.       Он убирает телефон в карман и как-то не замечает, что в открытом диалоговом окне чата появляется еще одно сообщение. Входящее уведомление слышно в тишине салона автомобиля, но Ибо сейчас предпочитает не смотреть в экран своего смартфона, словно в нем окажется страшное. То, что сможет его остановить и заставить передумать.       От волнения и остроты ощущений ладони никак не остаются сухими, и сколько бы Ибо ни утирал их о штаны, все без толку. Он нервничает, не отрицает, ему все еще неловко в то же время он по-прежнему хочет — упирающийся в шов штанов член куда красноречивее всего остального, всех доводов и скрытых смыслов.       На нужный адрес они приезжают не сразу. Сначала петляют несколько кварталов, явно пытаясь запутать преследовавших его фанаток — и откуда те вообще узнали о фотосессии? — и только потом, когда водитель удостоверяется, что путь до отеля чист и безопасен, они паркуются у черного хода.       Путь из машины до лобби отеля, а затем лифта и нужного номера проходит словно в тумане. Ибо ничего не помнит, у него шумит в ушах, ухает громко сердце и расплывается красными пятнами реальность перед глазами. Во рту сухо, в горле комом стоят слова и вообще у него, кажется, от предвкушения сводит сладкой судорогой все тело настолько, что каждый шаг дается с трудом.       Когда дверь в номер открывается и Ибо входит внутрь, то слышен характерный звук закрываемого замка — два оборота, не больше и не меньше. Звук этот словно предзнаменование неизбежного.       У Сяо Чжаня, застывшего на пороге вместе с ним, очень горячие руки и губы. А еще в нем столько жадности, нетерпеливости, что Ибо едва успевает осознать: его целуют, настойчиво и с таким усердием, словно нет ничего важнее и нужнее, чем его губы или же сам Ибо.       Он мгновенно прогибается в спине и не думает ни о чем. Сяо Чжань увлекает его за собой к кровати. В номере полусумрак, ничего не видно, очертания постели похожи на черновой набросок, но Ибо не надо большего: его ведут уверенно, но так, что можно освободиться, если что-то пойдет не так и он захочет прекратить.       Ибо не хочет.       Дурак он что ли.       Сяо Чжань замирает у постели, точно не знает, как быть, но Ван Ибо решает за них двоих и мягко толкает Сяо Чжаня, заставляя упасть на подушки, и быстро заползает следом, накрывает собой, тянется сразу к желанным губам, целует, целует сам, уже никак не сдерживаясь.       Это хорошо. Это очень хорошо.       Кожа Сяо Чжаня похожа на раскаленные угли — горячая, обжигающая до дрожи и прерывистого дыхания, Ибо касается ее и касается, оглаживая под футболкой ребра. И едва стонет, потому что ему чертовски не хочется отрываться от своего занятия, отрываться от Сяо Чжаня, но в душ нужно после дороги, прям очень нужно, но…       Не хочется расставаться даже на мгновение, но душ, он важен, ему нужно, он обязан прерваться, вот прям сейчас, еще немного поцелует и потрогает, сожмет бока и царапнет ногтями, а потом — душ.       Сяо Чжань будто бы слышит его мысли, он мягко гладит его лицо своими ладонями и отстраняется.       — Я подожду, — шепчет он. — Я никуда не денусь. Я здесь. Иди.       Выдохнув и переведя дыхание, Ибо удается кивнуть. Он сползает нехотя с Сяо Чжаня, не отрывая от него голодного взгляда. В данный момент происходит что-то ужасное, что-то прекрасное, и Ибо кажется, что все это испарится, если он покинет сейчас комнату и закроет за собой дверь в ванную.       Знает же, что это не так, что все останется на своих местах, но.       Сяо Чжань снова подталкивает его, улыбаясь открыто и мягко, и Ибо опять кивает, разворачивается и идет в сторону ванны, на ходу стаскивая с себя одежду. Душ он принимает быстро, хотя первые минуты просто стоит под струями горячей воды и дышит, прикрыв глаза.       Ощущается все слишком остро, слишком ярко, и тело такое чувствительное, разнеженное, отзывается на любую незначительную ласку. Рука сама соскальзывает вниз, к паху. Но Ибо спохватывается быстро, вспоминая, что он не один, что в постели его ждут и что Сяо Чжань может сделать это с ним куда лучше, чем сам Ибо. Куда приятнее.       Тугой комок от предвкушения скручивается внизу живота, Ибо вытирается наспех, но не надевает халат — хватит, их с него на сегодня достаточно. Возвращается голым к постели, сжигая за собой последние мосты — если бы он был одет, то можно было бы повернуть назад, но.       Ибо же не дурак, да.       Его встречает вязкая и оглушающая тишина. Дыхание перехватывает, Ибо застывает на пороге, рассматривая лежащего на постели Сяо Чжаня. Тот глядит на него с жадностью, но он по-прежнему одет, и от этого Ибо чувствует себя глупо и краска стыда заливает шею — все же дурак, может, Сяо Чжань и не хочет вот так вот сразу, может, он думает, что они с Ибо могут поговорить, прежде чем начнут. Может…       Мыслей много, они мешают, вызывают сосущее и неприятное чувство под самыми ребрами. Гнать бы его прочь, чтобы не мешало, да не получается — Сяо Чжань молчит, в полусумраке его глаз не видно, можно только чувствовать его направленный взгляд, но Ибо сейчас слишком возбужден, слишком чувствителен, чтобы воспринимать все как есть.       — Иди сюда, — хрипло говорит Сяо Чжань, заставляя облегченный вздох сорваться с губ. — Иди ко мне.       Нет надобности повторять дважды — Ибо в два шага оказывается рядом с кроватью, забирается на нее и падает прямо в расставленные Сяо Чжанем руки. Поцелуй неспешный, как глоток воды, Ибо пьет его и пьет, позволяя себе наконец отдаться ощущениям.       Они восхитительны.       С Сяо Чжанем приятно, с Сяо Чжанем хорошо, он знает, что Ван Ибо нужно, чего тот хочет, и он ласкает его тело так умело и так страстно, покрывая поцелуями, короткими и нежными, распаленную кожу, что ком в горле лишь растет, и с губ Ибо срываются тихие всхлипы. Ведет по бедрам, поглаживая внутреннюю сторону с легкостью, немного щекоча, но настолько приятно, что у Ибо кружится голова и исчезает всякая возможность связно мыслить.       Весь он сейчас состоит из чувств, плоть и кость — лишь оболочка, внутри пульсирует неугасающее пламя, взрывное и опасное. Сяо Чжань что-то говорит, Ибо не слушает, мешает, охваченный этим пламенем, сгорающий в нем. Он касается Сяо Чжаня, тянет его на себя, стаскивает одежду, всячески не давая тому говорить.       Зачем слова, если их тела — они оба — говорят сами за себя?..       Потом, может быть, они поговорят потом, когда смогут соображать и когда это пламя хоть ненамного утихнет. Ибо не против разговаривать, конечно, в процессе, но все еще существует слабая вероятность, что стоит кому-нибудь из них открыть рот и — все закончится.       В итоге слова все равно вырываются наружу.       — Сяо Чжань, — Ибо хватает ртом воздух и жмурится, выдыхая при этом сладко и прерывисто, потому что именно в этот момент Сяо Чжань обхватывает его член пальцами. Ибо тянется к члену Сяо Чжаня и повторяет чужое действие, сжимая головку и чуть оттягивая крайнюю плоть. Сяо Чжань шипит, кусает его в плечо, тут же зализывая, и Ибо пытается продолжить разговор: — Я должен сказать тебе, что…       — Сегодня только так, — ставят его в известность. Четко и без колебаний. В конце концов, они и знакомы меньше суток. — Вряд ли ты готов.       Наверное, он должен чувствовать разочарование или что-то близкое, но все, что заполоняет его сейчас, похоже на удовольствие, сладкой патокой растекающееся по венам. Ибо все равно, важно другое — сам Сяо Чжань, его ласки и умелые руки, прикосновения и поцелуи, покрывающие каждый сантиметр тела Ибо.       Он может и так — целовать, тереться, трогать. Доставлять удовольствие руками, ртом, языком — как Сяо Чжань захочет. То же самое касается и ответного — если в процессе оба получат удовольствие, так какая разница?       Ван Ибо считает, что никакой.       Поэтому, когда Сяо Чжань раздвигает его ноги шире, умещается между ними, вжимаясь пахом в пах Ибо, тот не сопротивляется и ничего не говорит против. А обхватывает за плечи, ведет ладонями выше, зарываясь пальцами в темные пряди, сжимает их на затылке и выдыхает в губы:       — Хочу кончить под тобой.       Слова лишают воли, они непристойные, честные — Ибо не привык ко лжи и считает правильным озвучить то, что безудержно вьется роем в голове и резонирует вместе с ним в движениях тела.       Сяо Чжань стонет, взгляд его становится абсолютно нечитаемым, он целует Ибо, размыкая его губы языком и тот послушно открывает рот, впуская внутрь. Поцелуй сладкий, будто конфету ешь, тягучий, совершенно бесстыдный, похожий на чистое наслаждение.       Ибо жмурится, подбрасывает бедра вверх от нетерпения, и Сяо Чжань двигается ему навстречу. Останавливает руку, отстраняя, приподнимается, а потом обхватывает оба их члена и начинает медленно покачиваться.       — Давай поможем тебе, — только и шепчет он прямо в поцелуй. — Сколько ты продержишься?       От каждого имитируемого им толчка все тело пронзают маленькие вспышки. Словно электрический ток, они приносят сначала легкую боль, а потом распадаются на множество крохотных искр, горячих и жгучих, обещающих настоящий пожар от охватываемого сладострастия.       Нужно ответить, хоть что-то произнести, но, когда Ибо разрывает поцелуй и пытается что-то сказать, изо рта выходят рваные вздохи и тихие полустоны. Соприкосновение их членов, обхватившая два ствола ладонь, теснота в ней, жаркий шепот на ухо и плавные, по нарастающей, толчки — Ибо думает, что еще немного, и можно сходить с ума, потому что Сяо Чжаня так много, так непередаваемо много, что совершенно нет сил, и он может только стонать, подбрасывать бедра вверх и отдаваться ощущениям.       Мир переворачивается, разрывается бомбами ухающего сердца, готового разорвать грудную клетку от слишком сильных ударов. Ибо вслушивается в чужое дыхание, оно такое дивное, такое умопомрачительное, потрясающее, что у него поджимаются пальцы на ногах и разъезжаются в стороны ноги. Последнее, конечно, от слишком поспешных толчков — Сяо Чжань ловит ритм, сливается с ним будто бы единое целое, и не расцепить ничем.       Ибо шепчет, поспешно и неразборчиво:       — Еще, еще немного, — и ловит ртом дыхание напротив, всматривается в затуманенный страстью взгляд и видит в нем вспыхивающие звезды. Обхватывает ладонями лицо Сяо Чжаня, гладит большими пальцами щеки, не разрывая зрительного контакта — звезды смотрят на Ван Ибо и мелькают ослепительными вспышками-взрывами, и это так красиво, непередаваемо красиво, что Ибо умирает и возрождается от этой потрясающей картины.       — Немыслимо, как хорошо, — шепчет он в самые губы.       А потом звезды гаснут. Тухнут, словно выключенные из розетки лампочки, и остаются только Ибо и Сяо Чжань, их сплетенные на простынях тела и общая страсть, набравшая обороты и сейчас расплескавшаяся вокруг них сильными импульсами наслаждения.       Только Сяо Чжань и Ван Ибо — оба, разгоряченные, чувствительные, не перестающие смотреть друг на друга, даже когда экстаз накрывает с головой и заставляет захлебнуться дивной волной.       Ибо кончает, а следом за ним Сяо Чжань, двигая рукой еще несколько раз и размазывая их общее семя по животу Ибо, впалому и быстро сокращающемуся. Он дрожит, дрожит сильно, но она приятная и волнительная, эта дрожь; Ван Ибо чувствует себя прекрасно, просто прекрасно.       Он бы сказал «восхитительно», но Сяо Чжань целует его, нежно и так мягко, будто бы боится, что Ибо рассыплется у него в руках; знал бы он, что Ибо уже и так ощущает себя безвольным и таким расслабленным, оттого и отвечает вяло и томно вздыхая.       В общем, да, говорить не получается. Может быть, он скажет ему об этом утром, если ему позволят остаться?              

****

             Сяо Чжань позволяет.