Двойной черный

      Он... Ушел. Просто ушел. Покинул "Портовую мафию", бросил Чую... Сложно передать... Нет, не так. Невозможно передать словами те чувства, которые сейчас бушевали в груди всех членов "Портовой мафии". Не облечь с слова то разочарование и ту боль, которую испытывал Мори, узнав о предательстве ученика. Не найдется выражений, чтобы описать всю ненависть, кипевшую в Акутагаве. Хоть он и ненавидел Дазая, хоть шатен и причинил ему много, необъятно много боли, Рюноске едва ли не жизненно нуждался в своем наставнике. Он был зависим если не от его похвалы, то хотя бы от простого равнодушия. Но... Какие бы сильные эмоции и чувства не переживали Мори и Акутагава, был один человек, по которому предательство Дазая ударило больнее всего. Человек, чьи чувства, Осаму просто растоптал своим уходом.       Чуя. Накахара Чуя, который сейчас сидел в своей, а когда-то их с Дазаем, квартире и пил прямо с горла уже какую по счету бутылку вина. Голубые глаза опухли от долгих рыданий. Завтра Чуя придет на работу абсолютно трезвым, абсолютно спокойным, собранным и будет словно ничего не случилось выполнять свою работу. Только проницательный Мори увидит в глубине голубых глаз затаенную боль. Но это будет завтра...       Сейчас Чуя сидел на полу, обхватив колени. Под ногами был черный пушистый ковер, на котором они с Дазаем когда-то любили вместе смотреть фильмы по вечерам после работы.       Спиной он прислонился к черному кожаному дивану, на котором не раз они предавались бешеной страсти. Потом, утром, Дазай приносил Чуе в постель кофе с теплыми блинчиками, а тот в свою очередь ругался из-за боли в пояснице и не только.       Все в этой чертовой квартире напоминало о Дазае. Его рубашка так и осталась висеть на спинке одного из стульев в большой гостиной. В шкафу висели его рубашки, брюки, выходные галстуки и костюмы. На полочках в ванной стояли его гели и шампуни. Исчез только один из флаконов духов, который когда-то дарил Дазаю Чуя. Второй точно такой же сиротливо стоял в углу шкафчика.       В общем то исчезли только вещи, в которых Дазай ушел и маленький кулон с зеленым камнем, который Чуя пожарил ему на одной из миссий в Токио.       Даже бинты и все запечатанные упаковки с лезвиями лежали на своих местах.       И было такое чувство, словно Дазай никуда не уходил. Сейчас откроется входная дверь и он зайдет с букет алых роз, что так любил Чуя. Он скажет, что это глупый розыгрыш и, что он просто хотел разыграть Мори, для которого уход Дазая едва ли не катастрофа. Но в тоже время он понимал, что этого не будет. Дазай действительно ушел. Навсегда. Вычеркнув из своей жизни Чую.       От этого было просто невыносимо больно. Бутылки сменялись и в какой-то момент Чуя перешел на любимое виски Дазая. Вдруг до затуманенного алкоголем мозга донесся тихий бархатистый смех Осаму. А следом за ним приглушенный женский стон. Чуя резко вскочил и пошел на звук, но как и ожидалось ничего не было. Игра опьяненного алкоголем мозга, не более. Резко разболелась голова. Словно невидимые тиски сжали ее причиняя невыносимую боль. В голове раздался тихий голос. До боли похожий на Чуин он в тоже время был совершенно другим. — Ты ненавидишь его? — Люблю... Ненавижу... — Он предал тебя, Чуя... предал. Просто сбежал ни сказав ни слова... — Кто ты?... — Я тот, кто внутри тебя. Признай, ты ненавидишь его. За причиненную боль, за чувства, которые он просто растоптал. Признай это. — Ты... Арахабаки? — Чуя изумленно посмотрел на существо. — К-какого черта?! — Ты меня вообще слушаешь? — Арахабаки начинал уже злиться на Чую. — " Чертовы люди. Раздражают... " — Я так понимаю пока я тебе не расскажу кто я, ты не успокоишься?       Чуя кивнул. — Агхр... Ладно. Слушай. Рассказываю только один раз и быстро. В общем я могу питаться твоей отрицательной энергией и если ее скапливается слишком много, то я могу освободиться и, убив носителя, стать богом так же в человеческом обличье, но уже самостоятельно управляя этим телом. Ты работаешь в мафии, у тебя много поводов для ненависти и злобы, поэтому я смог освободиться.       Чуя изумленно смотрел на существо, что когда-то сидело в нем, а теперь рассказывает все это. — То есть ты освободился и теперь должен меня убить?... — Да. — Арахабаки внимательно смотрел на Чую. — Но знаешь, я этого не сделаю. — Почему же? — Чуя усмехнулся. — А я то уже успел на освобождение понадеяться.       Ничего не ответив существо ушло на кухню и, вернувшись, принесло бокал и бутылку вина. — Ты должен жить Чуя, несмотря на его предательство. Я знаю о тебе все и знаю насколько тебе больно, но ты должен держаться. — Арахабаки налил вино в прозрачный бокал и протянул Чуе. — А если я не хочу?... — Изумление от появление Арахабаки исчезло и вновь в голове стали всплывать воспоминания, которые причиняли боль. Голубые глаза вновь потеряли свою живость и потухли. — Он бросил меня. Привел сюда и просто бросил... — Ты все равно должен жить. Он любит тебя и вернется к тебе, но не сейчас. А пока... — Голос стал затихать, а тело Арахабаки бледнеть. — А пока ты должен взять себя в руки и продолжать работать и жить. Иначе я пожалею, что оставил тебе жизнь... — Последним, что услышал Чуя, была тихая усмешка.       Он исчез, оставляя после себя лишь легкий запах серы бокал, который Чуя сейчас держал в руке.       Отставив его, Накахара посмотрел на кольцо, когда-то подаренное Дазаем и, тяжело вздохнув, пошел в спальню.       Как бы то ни было, завтра у него рабочий день. Арахабаки был прав, жизнь не кончилась и Чуя осознал это.