Узники своих чувств

      Серые сумерки, смешиваясь со снежными хлопьями, медленно опускались на предрождественский Лондон. Город, казалось, уже насквозь пропитался запахом имбирной выпечки, доносящимся из каждой кофейни, а от обилия искрящихся в витринах гирлянд вполне можно было ослепнуть. Однако большинство людей подобные нюансы совершенно не замечали. С безумным взглядом они сновали от магазина к магазину в поисках очередного ненужного подарка для очередного ненужного человека.       Именно такие мысли пребывали сейчас в голове светловолосого молодого человека, торопливой походкой приближающегося к непримечательному пабу в конце улицы. Лавируя между прохожими, он слегка поежился и приподнял воротник кашемирового пальто. Снег сразу же таял под ногами и неприятно хлюпал грязной кашицей, оставляя разводы на начищенных ботинках. Парень поправил широкую кожаную сумку через плечо и прибавил шаг, желая поскорее оказаться в приятной компании и отправить тяжелую трудовую неделю куда подальше.       Звякнув колокольчиком, он распахнул дверь и, окинув быстрым взглядом помещение (благо с его ростом сделать подобное было не сложно), направился к дальнему столику. — Жанчик! Чего так долго? — спросила шатенка с конским хвостом, старательно заталкивая в рот непозволительно большой кусок пиццы, — Мы уже решили, что ты нас продинамил. — А мне казалось, что в компании еды ты выпадаешь из реальности, Картофелина, — ехидно парировал молодой человек, усаживаясь напротив, — И даже жениха своего порой не замечаешь. Верно, Конни?       Конни, в этот самый момент потянувшийся к тарелке с картошкой фри, замер на месте, словно воришка, пойманный с поличным. — Моя картошечка! — округлившимися от обиды и негодования глазами, шатенка взирала на преступление века, — Как ты мог? — Саша, всего одну. Ведь мой заказ несут целую вечность, — взмолился о прощении неудачливый грабитель. — Спрингер, из-за тебя наш ребенок недоедает! — драматичным голосом объявила девушка, одной рукой поглаживая слегка выступающий из-под свитера живот, а второй беря новый кусок пиццы.       Наблюдавший за этой картиной Жан, невольно улыбнулся. Ему не хватало старых друзей. Родители Конни погибли два года назад и тому пришлось бросить учебу в университете, посвятив всего себя работе на семейной ферме. А Саша, не раздумывая, поехала за ним. Так они перебрались в Бромли. И, хотя от Лондона это не так уж и далеко, житейские проблемы оставляли мало времени для встречи с товарищами. Жан прекрасно это понимал, оттого подобные моменты были для него особенно ценны.  — А ты чего улыбаешься, Кирштейн? Я с тобой еще не закончила, — взметнулся указующий перст Саши, — Почему Хистория вдруг говорит мне, что ты отказался от ее приглашения и не будешь встречать рождество вместе с нами? — Вероятно, потому что я еврей? И мы не празднуем рождество? — Жан не хотел касаться данной темы и надеялся как можно скорее ее закрыть. — Ой, твоя мама сейчас прослезилась бы от счастья за своего ортодоксального сына, — к разговору подключился Конни.       Жан, не ожидавший такой подставы, метнул в него взгляд, означающий «и ты, Брут!». На что получил не менее красноречивое «не надо было переводить на меня стрелки раньше!». — Никто не просит тебя распевать рождественские гимны, просто соберемся старой компанией! — не унимался Спрингер, — Мы уже тысячу лет не кутили полным составом! — Тем более Хистория предлагает для этого шикарный загородный дом ее родителей! — подхватила эстафету Саша.       Кирштейн немного нахмурился, обдумывая возможные аргументы, но, на его счастье, к их столику подошла официантка — миловидная блондинка, чьи пышные формы так и норовили попроситься наружу из глубокого декольте. — Ваш заказ, — улыбнувшись, она поставила перед Конни тарелку с мясным рагу и кружку холодного пива, а затем обратилась к новоприбывшему гостю, — А Вам я могу что-то посоветовать? — Одно пиво, пожалуйста. Это все, — ответил Жан, старательно не замечая игривого тона своей новоиспеченной собеседницы. — Возможно, я смогу предложить Вам что-нибудь еще? — не унималась та. — Уверен, что нет, но благодарю за предложение, — молодой человек был совершенно не настроен отвечать на заигрывания очередной профурсетки. Недовольно хмыкнув, девушка развернулась и поцокала каблучками в сторону барной стойки. — Не боишься, что она тебе в пиво плюнет? Отверженная женщина способна на всякое, — Конни, не упустил возможности подшутить над другом, одновременно вдыхая горячий пар, поднимающийся над миской. — Вот-вот, она же не виновата, что ты у нас исключительно брюнеток предпочитаешь. Особенно азиатской наружности, — словно между делом добавила Блаус.       «Вот же черт, — промелькнуло в голове Жана, — И когда Саша начала быть такой занозой? Неужели все беременные настолько невыносимы?». Он прекрасно понимал, для чего она упомянула об этом, ведь альтернатив получалось немного: либо продолжить обсуждение рождественской поездки, либо остаток вечера выслушивать внушения о том, какой он болван, раз упустил любовь всей своей жизни. Поразмыслив, какое из двух зол для него наименьшее, Кирштейн глубоко вздохнул. Развивать тему неразделенной любви он определенно не хотел куда больше, хотя давно убедил себя в том, что все эти переживания покрылись толстым слоем пыли. Да и девушек у него с тех пор было немало. Вот только ни одна не смогла затмить образ той, что с непреклонной регулярностью появлялась в его скетчбуке. — Так что ты там говорила про шикарный загородный дом? — каждое слово было пропитано фальшивой заинтересованностью. — Вооот, так бы сразу, — Саша игриво ему подмигнула и продолжила с нескрываемым энтузиазмом, — Даже не дом, а целое поместье в Форт-Уильяме! И отдохнуть сможем, и покататься на лыжах! — Эй, женщина, какие еще лыжи?! В твоем-то положении! — возмутился Конн, — Максимум, на чем ты будешь кататься, это на санках! — Да знаю-знаю. Не ругайся. Я же пытаюсь Жана уговорить, расписываю все плюсы! — прикрыв рот рукой, зашептала шатенка. — А, ну да! Точно! — Спрингер почесал затылок, — Устроим состязание по пиво-понгу! В этот раз я даже готов дать вам небольшую фору. А еще Микаса должна быть. На днях она вернулась из Япон… Ай! — договорить молодому человеку не дал ощутимый пинок по ноге от его обожаемой невесты. Поскольку этот аргумент мог возыметь обратный эффект, она планировала приберечь его на крайний случай.       Никаких внешних перемен в Кирштейне не произошло, однако, при упоминании до боли знакомого имени, сердце пропустило удар. Готов ли он снова ее увидеть? — Звучит, бесспорно, очень заманчиво, но у меня полно работы. Проект новой галереи нужно сдать после праздников, поэтому я проведу все дни за чертежным столом. — Никаких отговорок! — возмутилась Саша, — Даже мы нашли возможность поехать! Или ты считаешь, что на ферме дел меньше, чем с твоими каракулями?! В конце-концов, Жанчик, ты заставляешь волноваться беременную женщину!       Возникла пауза. Молодой человек нахмурился и забарабанил пальцами по столу. — Тц. Хорошо, я постараюсь что-нибудь придумать, только прекрати уже называть меня Жанчиком, Картофелина, — откинувшись на спинку стула и прикрыв глаза, молодой человек поднял вверх руки, демонстрируя свою капитуляцию.