Узники своих чувств

25 декабря — гребаное рождество. На вечерних лондонских улицах, нарядно украшенных иллюминацией, полно людей — дружные семьи и любящие парочки с приторными улыбками, вызывающими оскомину от одного только присутствия рядом. Все обнимаются и желают друг другу счастья. От ледового катка, залитого на площади неподалеку, раздается задорный детский смех. Толпа зевак собралась вокруг небольшого хора энтузиастов, распевающих праздничные гимны. Жан сделал громкость плеера на максимум, чтобы заглушить эту идиллическую какафонию и в наушниках ударили гитарные переборы. Он решил, что страдать в четырех стенах своей квартиры ему было гораздо лучше, чем наблюдать сейчас счастливые лица вокруг. Тем более мужчина в эту картину никак не вписывался: осунувшиеся плечи, ссадины на лице, сбитые костяшки. Довершали портрет темные круги под глазами, вызванные бессонной ночью. Поэтому, забрав заказанную еду из маленького китайского кафе, он поспешил обратно в свой небольшой лофт на окраине центра. «Надо попытаться поспать хотя бы сегодня, а то от меня уже дети шарахаются, — устало подумал парень, когда шедший ему навстречу карапуз испуганно нырнул за пальто матери. — Черт, да я и сам себя не узнаю. Казалось, смог оставить чувства в прошлом, а стоило только увидеть ее, и снова превратился в краснеющего мальчишку, выясняющего отношения с Йегером. Эрен… Хренов счастливчик. Я готов был душу продать, чтобы оказаться на его месте. Чтобы Микаса Аккерман смотрела на меня с таким же трепетным обожанием. И тогда я бы положил жизнь на то, чтобы сделать ее счастливой, — парень усмехнулся. — Как несправедливо…» Погруженный в свои мысли, Кирштейн механически достал из кармана ключи и открыл дверь. Дом встретил его тишиной и полумраком. Из огромных, доходящих до высокого потолка окон, падал тусклый свет уличных фонарей, создавая причудливые тени в открытом пространстве помещения. Щелкнув выключателем, парень зажег лампы в кухонной зоне, располагающейся рядом со входом, и сгрузил на стол покупки. Бросил туда же наушники, а затем, набрав стакан воды, направился в гостиную часть квартиры. Однако, сделав глоток, он зашелся в приступе кашля, увидев, какой неожиданный гость спит на его диване. — Микаса? — наконец обретя способность говорить, спросил мужчина у самого себя, изумленно взирая на сонную брюнетку, разбуженную образовавшимся шумом. Он искренне сомневался в происходящем и даже допускал вероятность того, что это игра сознания, измученного бессонницей. — Жан, — окончательно сморгнув остатки сна, девушка мгновенно приняла вертикальное положение, смущенно поправляя съехавший на одно плечо свободный свитер. — Как ты здесь оказалась? — молодой человек присел на журнальный столик прямо напротив нее. Он все еще отказывался принимать действительность, ведь уже успел убедить себя в том, что Аккерман больше не захочет иметь с ним ничего общего. — Я… — брюнетка осеклась, быстро поправляясь, — мы волновались. Ты не отвечал на звонки. Дверь тоже никто не открывал. Я начала переживать еще сильнее, поэтому решилась посмотреть, все ли в порядке, — она говорила сбивчиво, в волнении заламывая руки. — Но тебя долго не было и, видимо, усталость взяла свое — ночь у меня выдалась та еще, — Микаса сделала пауза, набирая в легкие воздух. — В общем, теперь я вижу, что с тобой все хорошо и чувствую себя невероятно глупо. — Эй, — Кирштейн взял беспокойные кисти девушки в свои, — я просто забыл про этот дурацкий телефон. Наверное, он до сих пор лежит где-то в недрах сумки, — тепло посмотрел в растерянные глаза. — Но мне очень приятна твоя забота. Хотя не стоило из-за этого жертвовать отдыхом. — Не велика жертва, — собеседница слабо улыбнулась. Почувствовав, что гостья немного расслабилась, Жан выпустил ее руки. После случившегося ранее он боялся повести себя нетактично, напугать ее. И все же, одно только присутствие Аккерман рядом вновь вселяло в него надежду. — А как ты попала в квартиру? — Запасной ключ по-прежнему лежит на старом месте, — будто извиняясь, объяснила она, вновь потупив взгляд. — Прости, что вторглась без приглашения. — Перестань. Я действительно рад твоему появлению, — он смотрел на нее так, словно нет на свете ничего более ценного; словно перед ним не стушевавшаяся девушка, нервно заправляющая за ухо прядку, а неземное создание. Решив, что не мешало бы сменить тему, а заодно разрядить обстановку, мужчина поднялся на ноги и обратился к гостье официальным тоном: — Не согласится ли юная мисс разделить со мной праздничный ужин, купленный в китайской забегаловке на углу? — он поклонился на дворянский манер, протягивая Микасе руку. — Сэр, Вы сама галантность, — та поддержала его шуточную манеру и позволила подвести себя к обеденному столу. — Располагайтесь, дорогая, — Кирштейн выдвинул стул, ухаживая за дамой. — А я пока посмотрю, какой аперитив нам предлагается. Он раскрыл холодильник, припоминая, что где-то там пряталась бутылка вина. — Понятия не имею, сочетается ли белое сухое с уткой по-пекински, но верю в лучшее, — произнес, вкручивая штопор. Брюнетка тем временем успела достать содержимое пакета и вновь поднялась, намереваясь помочь. — Думаю, если тебе наскучит работа архитектора, ты можешь попробовать себя в роли сомелье, — усмехнулась она, подойдя к парню. С глухим хлопком Жан извлек пробку. Затем пожал плечами, игнорируя иронию предыдущего замечания, и пафосно произнес: — Таков мой крест — быть талантливым во всем. Ему вновь удалось вызвать на лице девушки легкую улыбку. — Ладно, мистер Совершенство, дам тебе время побыть наедине со своим эго, — она похлопала его по груди и развернулась к полкам с кухонной утварью, выискивая бокалы. Которые, по закону подлости, оказались на самой верхней полке. И хоть Микаса была достаточно высокой, даже на носочках ее роста не хватало, чтобы дотянуться до них. Кирштейну, наблюдавшему за тщетными попытками со стороны, подобная картина показалась очень милой, однако, он все же решил вмешаться. Прислонясь к спине своей гостьи, положив левую руку на плечо, молодой человек протянул правую вверх и с легкостью достал желаемое. — Редко ими пользуюсь, вот и убрал подальше, — пояснил, щекоча дыханием ее ухо, вызывая мурашки, заставляя сердце стучать быстрее. Осознав двусмысленность положения, он смутился, мгновенно отстраняясь и давая Аккерман свободу. Та, в свою очередь, не спешила поворачиваться, увлеченно рассматривая кирпичную стену. — Ох, я же совсем забыла! — внезапно девушка сорвалась с места и поспешила к сумке, оставленной на диване. — Саша и Конни просили передать тебе кое-что. Она достала маленький сверток в яркой бумаге. Жан сел за стол и начал разливать спиртное. — И когда им только надоест, — закатив глаза, задал риторический вопрос. Микаса присоединилась к нему, но подобная реакция на подарок ее удивила. Заметив это, парень пояснил, разворачивая упаковку: — Каждое рождество эти горе-шутники дарят мне дрейдл. И, словно в подтверждение своих слов, он извлек на свет четырехгранный волчок с буквами идиша на каждой грани. Раскрутив его, Кирштейн поднял глаза на подругу. Та гипнотизировала игрушку невидящим взглядом, думая о чем-то своем. — А знаешь, почему Спрингер так много лет подряд брил голову? — мужчина хотел отвлечь Аккерман, и сказал первое, что пришло на ум. Уловка сработала и остаток ужина прошел весело и непринужденно. Они вспоминали забавные истории из прошлого и нынешней жизни, вместе шутили, смеялись. И все это ощущалось абсолютно гармоничным. Будто так было всегда. Будто каждый день они проводили вместе. От подобных мыслей у Жана защемило внутри, ведь никто иной не пробуждал в нем такой огромны спектр эмоций, даря уют и спокойствие, одновременно будоража кровь, пробуждая непреодолимое влечение. Ни с кем и никогда, он отчетливо понимал это, не будет того чувства собственной завершенности, которое пронизывало его сейчас рядом с той, что наполняла смыслом его существование. — Тебе стало совсем скучно от моих рассказов? — заметив отсутствующее выражение собеседника, Микаса приняла его на свой счет. — Наверное, я злоупотребила гостеприимством. В какой-то момент вечера они вновь переместились на диван, поэтому сейчас девушка поставила бокал с вином на журнальный столик и посмотрела на настенные часы, стрелки которых перевалили далеко за полночь. — Нет! — с горячностью возразил парень. — Вовсе нет, — а решившись, добавил, -мне хорошо с тобой, — придвинувшись ближе, он убрал закрывающие лицо девушки локоны, подмечая, как от его слов ее щеки покрылись румянцем. — Ты же не хочешь уходить, — произнес скорее утверждая, нежели спрашивая. Аккерман отрицательно покачала головой, не найдя в себе сил на вербальный ответ. Она действительно не хотела покидать этого мужчину, способного одним прикосновением подарить ей столько нежности. — А я не хочу отпускать тебя. В приглушенном свете Микаса казалась эфемерной, хрупкой статуэткой, способной раствориться в воздухе от малейшего жеста. Поэтому Жан не смел дотрагиваться до своего божества, порочить земными прикосновениями. Он лишь смотрел в ее томные, подернутые туманной дымкой глаза. И взгляд этот, прямой и безыскусный, говорил больше, чем способны были выразить любые слова. В нем девушка видела всю глубину невысказанных чувств; видела мучительную тоску, трепет ожидания, самозабвенную надежду и потаенное вожделение. — Так не отпускай, — подавшись вперед, она прошептала в самые губы мужчины, запечатлевая на них долгий, упоительный поцелуй. Он сразу же ответил на него, утопая в счастливом блаженстве взаимности. Одна его рука заскользила по спине, сильнее притягивая к себе; вторая легла на затылок, зарывшись в волосы. Кирштейн всецело завладел ртом партнерши, целуя настойчивее, разливая по венам раскаленный свинец желания. Ее кисти нырнули под футболку парня. Она расправила пальцы у него на груди, чувствуя, как напряглись мускулы, а сердце ускорило ритм. Он спустился к оголенному плечу, оставляя россыпь коротких поцелуев на молочной коже. Затем провел носом по шее, задержавшись на пульсирующей яремной вене, то лаская, то прикусывая, получая одобрительные стоны в ответ. Когда Жан прервался и вновь поднял на Микасу взгляд, обжигающий неприкрытым желанием, он увидел такую же страсть в ответ. И все это было так правильно, так естественно. Аккерман сбивчиво дышала, щеки ее раскраснелись, а глаза были практически черными. Возмущенная прерванной близостью, она стянула с мужчины футболку, открывая себе вид на рельефный торс. Получив молчаливое согласие продолжать, тот подхватил ее на руки и понес на второй этаж — туда, где располагалась спальня. Матрас прогнулся под тяжестью тел, когда Кирштейн опустил на широкую кровать свою драгоценную ношу. Найдя край свитера, он медленно потянул за него, стягивая ненужную вещь и отбрасывая на пол, открывая взору кружево бюстгальтера. В этот момент лицо девушки отражало странную и трогательную смесь томления и страха. Вновь припав к влажным полуоткрытым губам, мужчина очертил горячей ладонью изгибы женственного тела. Тихо застонав, Микаса прогнулась навстречу его ласкам, призывая действовать дальше, поэтому ловкие пальцы, скользнув за спину, избавились и от кружевной преграды. Молодой человек завороженно смотрел на представшее перед ним зрелище, пытаясь запомнить каждую секунду этой ночи, каждый поцелуй, каждое прикосновение. — Ты прекрасна, — пробормотал, припадая к ее коже. Он сжал полную упругую грудь, беря в рот набухший сосок, лаская его языком. — Жан, — прошептала брюнетка, дрожа от волнения, чувствуя, как внутри разрастается жар. Его имя, сорвавшееся с ее уст возбуждало еще сильнее, пьянило и кружило голову. Ему хотелось дарить ей удовольствие и слышать рваное дыхание, прерываемое хриплыми стонами, хотелось без остатка раствориться в ней. Подушечками пальцев поглаживая плоский живот, парень спустился к границе ее джинов, стягивая их вместе с трусиками быстрым движением. Сделав то же самое со своими спортивными штанами, он вновь прильнул к разгоряченному телу партнерши, чувствуя как ее мягкие руки ложатся на плечи, вызывая мурашки удовольствия. Кирштейн поцеловал Микасу медленно, глубоко. Его требовательные пальцы блуждали по ней и ласкали всюду, куда дотягивались, словно никак не могли насытиться. Войдя в нее до предела, он начал медленно двигаться, ловя губами надрывные вздохи девушки. Жар, наполнявший ее тело, с каждым толчком становилось все нестерпимее, и ей казалось, что ещё немного и она вспыхнет подобно фениксу, чтобы снова воскреснуть в его объятьях, продолжая эту сладостную муку. Когда наслаждение стало нестерпимым, Аккерман впилась ногтями в кожу мужчины, выгибаясь, стремясь слиться с ним в единое целое, а затем обмякла в его руках. Ощутив, что возлюбленная достигла вершины блаженства, Жан ускорил темп, с хриплым рыком присоединяясь к ней. Сладкая нега разлилась по телу. Он склонился над Микасой, оставляя на ее лбу нежный поцелуй, и лег рядом, чувствуя, как она переплетает их пальцы вместе, прежде чем уснуть на его плече. *** Новый день, уже давно вступивший в свои права, потревожил брюнетку. Медленно потянувшись, она распахнула глаза, все еще частично пребывая в царстве Морфея. Давно ей не спалось так спокойно. Но безмятежность очень скоро сменилась волнением, когда события прошлой ночи воскресли в ее памяти. Эхо испытанного удовольствия отозвалось сосущим чувством внизу живота и румянцем на щеках. Как теперь изменятся их отношения? Захочет ли Жан остаться друзьями или предложит нечто большее? А сможет ли она быть просто другом для того, кто так будоражит тело и душу? Множество вопросов роилось в ее голове, но не находило ответов. Решившись, Аккерман наконец развернулась, чтобы увидеть своего партнера, но кровать оказалась пуста. Завернувшись в простыню на манер тоги, она спустилась вниз и обнаружила мужчину на кухне. Напевая веселый мотив одной из тех песен, что непрестанно крутят по радио, он колдовал над плитой. — Ты поешь исключительно для омлетов или я тоже могу рассчитывать на серенаду? — девушка подошла к нему со спины, разглядывая через плечо содержимое сковороды. -Ох, Микаса! — опешил парень, не заметивший ее появления. — Ты уже проснулась? А я по старомодной традиции собирался принести тебе завтрак в постель, — улыбнувшись, он погладил ее по щеке и мягко прикоснулся губами к виску. На самом деле, Кирштейн жаждал сейчас же сгрести в охапку эту прекрасную богиню и покрывать поцелуями каждый сантиметр ее кожи, однако, оставшаяся между ними недосказанность не давала сделать подобного. А давить на нее, форсировать происходящее он не хотел. — Я могу вернуться обратно ради такого, — шутливо ответила Аккерман, отщипнув из фруктовницы виноградину. — Ладно уж, оставайся, женщина, — в тон ей произнес молодой человек. Проснувшись утром, ему стоило огромных усилий прекратить любоваться ею, погруженной в сладкую дрему. Но вот он вновь не отводит от нее влюбленного взгляда. Сев за обеденный стол, Микаса приметила лежащий на нем скетчбук Жана. — Теперь мне можно посмотреть, что там? Парень обернулся, наблюдая, как брюнетка с любопытством крутит блокнот. — Если хочешь, — дал неуверенное согласие, растрепав пятерней волосы на затылке. Раскрыв альбом на заложенной карандашом странице, девушка увидела свой незавершенный графический портрет. Перелистнув, она вновь увидела себя, но уже в школьные годы, сидящую около широкого окна, подставив лицо солнцу. На следующем развороте она же, только с двумя хвостиками, искренне улыбается кому-то. Сердце защемило, а глаза заблестели от влаги. — Жан… — нежно прошептала она, осторожно проводя подушечками пальцев по гладкой поверхности рисунка. — Это всего лишь наброски, — растерянный подобной реакцией, начал оправдываться он, присаживаясь рядом. — Ты льстишь моему изображению, — Микаса тепло улыбнулась, гладя небритую щеку Кирштейна. — Ошибаешься, — абсолютно искренне произнес он, целуя ее ладонь. И Аккерман осознала, что наконец избавилась от тех горестных чувств, узником которых была многие годы. Теперь она способна отпустить свою былую привязанность и вызванные ею страхи. Все это останется в прошлом, ведь рядом будет тот, кто всегда поддерживал, незримо заботился; тот, для кого она по-настоящему важна и тот, кто важен для нее. Сейчас, под лаской трепетного взгляда, Микаса не представляла, как существовала до этого, но точно понимала, что без него жить дальше уже не сможет. — Эм… — заговорил мужчина, прерывая молчание. — Если у тебя нет планов на сегодня, мы могли бы прогуляться по городу, сходить в кино. Что думаешь? — он все еще держал руку девушки в своих, неосознанно вычерчивая на ней узоры большими пальцами. Никто и никогда не смотрел на нее с такой нежностью, с какой это делал Жан. Он, словно солнце, согревал ее, ограждая от холодного мира. — Конечно, если хочешь, — Аккерман хитро прищурилась, а интонация сделалась игривой. — Или мы можем остаться дома и провести остаток дня только вдвоем, — она многозначительно замолчала, а в глазах зажегся манящий огонек. — Ты все-таки идеальная, — выдохнул Кирштейн, припадая к ее губам.