До встречи в Вутае!

Кансель держал в руках жалкий лепесток, рассматривая его так, словно впервые видел. Так, словно бы он когда-то были не прекрасной жёлтой лилией, а частью тела опасного монстра. Солджер, окрылённый свободой, собирался сегодня целый день провести с Аерис. Он только вернулся и быстро доложил обстановку Генезису, выполняющему обязанности Лазарда, для чего заскочил к рыжему в кабинет. Поскольку поделать с ситуацией было уже всё равно ничего нельзя, полковник без разговоров подписал второклашке увольнительную. Откладывая столь желанный для всякого солджера листик на край столешницы из массива красного дерева, Рапсодос устало махнул рукой: — Иди пока, без тебя проблем навалом. Но будь на телефоне, как понадобишься, я позвоню. — А что случилось, сэр? — поинтересовался Кансель больше из вежливости. — Да тут… — рыжий поморщился, опустив лицо и растирая виски. — Диверсия. В общем, долго объяснять, в щиток распределительный кто-то залез, электричество утром выключалось. Канселю тяжело было себе представить, чтобы в Билдинге были проблемы с питанием — это же не Трущобы какие-нибудь. Но по измученному уже с утра лицу Генезиса, по теням, залёгшим под глазами, было видно, что все его слова вполне серьёзны. Похоже, первый же рабочий день на новом месте давался ему с большим трудом — рыжие волосы были взлохмачены от постоянных перебираний, а на лбу прорезалась морщинка. — То есть, — Рапсодос вдруг встрепенулся, поднял голову и сапфирово посмотрел на Канселя. — Малыш Клауд сейчас там, с Сефиротом? Это был странный вопрос, к тому же заданный не в тему, точно полковник только вполне понял смысл слов его подчинённого, с которыми тот и пришёл. А может, он просто настолько заработался, что даже информация не всегда успевала доходить до измученной рыжей головы вовремя. — Да, сэр, — повторил солджер. — И все думают, что он — это я. То есть, я не знаю, может, уже и нет… не уверен в его навыках маскировки, вполне возможно, что его уже раскрыли. — Да уж… — вздохнул Генезис, снова уходя в свои бумаги, которыми он занимался и до прихода Канселя. — Кому я сейчас точно не завидую — так это генералу… — он покачал головой, а затем добавил: — Впрочем, малышу Клауду вряд ли лучше, но он сам виноват, — это было произнесено без тени жалости. — Ладно, свободен, солджер. Отдыхай. Уже в коридоре Канс достал мобильник, собираясь позвонить Аерис и сказать, что он освободился. Однако слова полковника о диверсии в электрощитке не давали ему покоя. Прибавив шагу, солджер торопливо убрал телефон в карман. «Надо посмотреть на место происшествия», — зачем-то решил он. Кансель вообще делал много вещей, продиктованных то ли любопытством, то ли каким-то высшим предназначением, ради которого он и жил. И обычно бывало, что действия его оказывались не бессмысленны — в будущем они откликались чем-либо для него или его знакомых. Вот так и сейчас, Кансель, всё ускоряя шаг, направлялся вниз по лестнице, на технический этаж. Злополучного щитка он достиг его едва ли не бегом. «Здесь наверняка побывали Турки, всё подчистили… — убеждал себя солджер в бессмысленности всяческих осмотров. — Я же не профессионал-следопыт, в конце концов!». Однако профессионалом быть было и не нужно. Кансель не поверил своим глазам, когда увидел маленький грязный и безнадёжно обгоревший жёлтый лепесток, больше похожий на обрывок тряпки. Не заметили? Не придали значения? Кансель поднял его и осмотрел. Ему не нужно было догадываться, что это такое, однако он никак не мог взять в толк, как же одна из жёлтых лилий Аерис оказалась здесь. А в том, что это был именно её цветок, солджер не сомневался — он бы узнал эти лилии и с закрытыми глазами. После нескольких минут раздумий ему всё же пришлось прийти к соглашению со своим неуёмным внутренним «я», что он всё равно не разгадает эту загадку, во всяком случае, сейчас. Кансель, наконец, позвонил Аерис — ближайшие несколько дней он был твёрдо намерен провести в её обществе. «Нет, пожалуй, не буду у неё спрашивать об этой лилии, — решил солджер, доставая трубку. — Зачем ей лишний раз нервничать?». …Последующие полтора суток прошли относительно спокойно для всех, оставшихся в Билдинге: Кансель гулял в увольнительной, наслаждаясь обществом своей девушки, Генезис потихоньку свыкался с новыми обязанностями, а вечерами пил чай с Ценгом, чтобы хоть немного снять стресс от адской работы, с которой он вовсе был не совместим, Винсент без шума успел раскрыть давний «висяк» отдела, ну а Ходжо помалкивал, не выходя из лаборатории и не добавляя никому забот. Правда, Ценг слегка вышел из своего равновесия, вечного, как сама Гайя, из-за сгоревших компьютеров, однако как только в центре связи устранили все неполадки и пообещали чистую и хорошую передачу сигнала, всё окончательно успокоилось и перешло в режим ожидания. И только Руфус не мог себе найти места. С того самого разговора с солджером-второклашкой он был сам не свой. Как назло, последние пару дней почти не было работы — в связи с нестабильным состоянием здоровья Президента Мидгар и все земли Шин-Ра словно замерли в ожидании. И молодой вице-президент, который по всем правилам должен был бы замещать своего отца в том случае, если ему будет совсем плохо, тоже скучал. Если на дела Руфус ещё мог отвлечься, то когда их не было, ему становилось действительно плохо, в голову лезли разные мысли. «Что за ерунда? — в очередной раз недоумевал он, сидя в своём кабинете. — Почему парализовано так много проектов? Президент болеет — это же ещё ничего не значит!». Время от времени он кидал взгляды, полные бессильной злости, тоски и раздражения на многострадальный платок, лежащий на столе. Так, словно бы именно эта тряпица или её хозяин были во всём виноваты. «Нет, — выдохнул Руфус, — Ценг бы сказал, что я веду себя, как ребёнок. Лазард — не причина, а следствие. Папаша решил просто избавиться от него, ведь, зная его пронырливость и хитрость, он подумал, что тот сможет помешать мне унаследовать Корпорацию в случае его смерти. Но он просчитался — ни Лазард, ни Аид, ни даже силы самого Лайфстрима не смогут мне помешать. Я был рождён для этого поста, а Лазард… что ж, это была напрасная жертва». Перед тем, как вчера лечь спать, Руфус попытался постирать платок, однако у него, не очень приспособленного для такой работы, ничего не вышло. Платок теперь, конечно, выглядел куда лучше и белее, но пятна на нём так и остались, теперь больше похожие на невыводимые. Почему-то он не решился обратиться к горничной, которая обычно забирала из его апартаментов грязные вещи. «Да не дай Лайфстрим она узнает этот платок… зачем мне слухи?» — думал Руфус, пытаясь отстирать кровь и, конечно же, не зная, что та отходит полностью только при определённом температурном режиме. И вот теперь платок укоризненно смотрел на вице-президента со стола. Руфус сунул его в карман, понимая, что устал думать о том, что Лазард вряд ли когда-нибудь вернётся из Вутая. Вице-президент сам не мог объяснить себе своего чувства, однако дискомфорт ощущался очень явно. Руфус в жизни частенько делал плохие вещи. Вещи, которым других оправданий, кроме обычных человеческих пороков, как то жадность, чёрствость, поиск выгоды или себялюбие, найти было нельзя. В таких случаях он всегда говорил, что будущий президент не обязан быть хорошим. «Да, я такой», — мысленно соглашался он, словно бы это могло помочь ему чувствовать себя в глазах окружающих чуточку лучше. Вице-президент никогда бы не признался себе, но ему очень бы хотелось, чтобы его любили и принимали таким, какой он есть, со всеми недостатками и порою необдуманными действиями. Однако он, словно в отместку, сполна поработал над тем, чтобы укрепить у окружавших его людей неприязнь к себе. «Кого вообще волнует чужое отношение? — говорил себе Руфус. — Мне никто не нужен». Но иногда его всё же посещали мысли о том, что у него совсем нет близких людей, кроме Ценга, который последнее время всё больше работал и общался с этим рыжим первоклашкой — Генезисом. И что это не ему никто не нужен, а на самом деле он никому не нужен, даже собственному отцу. Президент и аферу эту затеял с Лазардом только по причине страха за Корпорацию, а вовсе не потому, что ему вдруг стало не наплевать на сына. Руфус хорошо всё это понимал, но прятал обиду глубоко в душе, внешне же реагируя ещё более неприятными поступками и упиваясь мыслью о собственном сволочизме. Это и было единственным утешением, потому что знал, на самом деле, если бы ему всё-таки отрезало голову острым краем зеркала в том лифте, отец бы лишь пожал плечами и назначил другого наследника. Но голова была цела и полна различных мыслей, причём благодаря тому, кого он всегда считал своим противником в борьбе за власть. Ведь Лазард мог просто не предпринимать никаких действий — и руки бы сберёг, и Шин-Ра бы наверняка досталась ему, как наиболее приближённому к Президенту из его многочисленных незаконнорожденных детей. Руфус прикрыл глаза. Невыносимо было всё это осознавать. Что-то шипастыми щупальцами ворочалось где-то в груди и противно скребло. Любой человек, вздумай вице-президент поделиться с ним своими мрачными думами, сказал бы с усмешкой, что у молодого Шин-Ры просто проснулась совесть, но сам Руфус такое понятие с собой не соотносил. В конце концов, Руфус устал мучиться и решил зайти к Ценгу. Чёткой цели у него не было, наверное, потому, что ему просто нужен был живой разговор, но признать это он не мог. Выйдя в коридор, вице-президент порадовался, что кабинет начальника отдела ТУРК на одном этаже с ним. «Хоть не в лифте ехать», — вздохнул он, входя без стука.