flat-out

— Чимин, — говорит Хосок, устало выдохнув и откинувшись на спинку офисного кресла. Мужчина кидает предупреждающий взгляд на парня, а после задумчиво смотрит в окно — хотя скорее сквозь него — даже не обратив внимания на удивительно разнообразную палитру красок сегодняшнего закатного неба и поразительно яркое для такого позднего времени солнце, последние лучи которого играют на белых стенах кабинета с номером 307 и надписью "Нарколог". — Хо, ты же видишь, мне тяжело. Меня ломает который день, я хочу хотя бы метадон. Я же знаю, — взгляд парня бегает по мужчине, становясь уж слишком жалостливым. Рука тянется и щипает доктора за предплечье, оттягивая ткань белого халата, — ты можешь для меня достать. Чимин несмело улыбается и двигает челюстью в разные стороны, словно жуёт что-то. Тщательно пережёвывает свою гордость. Сглатывает, помещает её глубже, чтобы не посмела вылезти, потому что если вылезет, то не позволит ему даже заикнуться ещё раз о новой дозе. Тем более перед Хосоком. Он понимает, что должен пытаться, должен терпеть. должен должен Но ведь хочется...Господи, как тяжело. Должен терпеть. должен должен хочется — Я недавно давал тебе дозу метадона на месяц. Ты управился меньше, чем за полторы недели. — Хосок говорит с расстановками, пытаясь подобрать правильные слова. Он врач. Он должен уметь контролировать себя. Крутит эту мысль, как мантру. Но одно дело, когда речь идёт о пациенте, который тебе не знаком, а другое, когда перед тобой сидит абсолютно точно знакомый человек, друг, товарищ. — Чимин, — решительно продолжает Хосок, окончательно пересилив себя и надев маску серьёзного доктора. — Я либо отправляю тебя в стационар и рассказываю Юнги, либо ты сейчас берёшь мой рецепт и делаешь всё по нему. Младший опускает голову и опирается предплечьями в колени, сцепляя пальцы в замок. Он даже не задумывается об ответе, тот сам моментально всплывает в голове рядом с красной мигающей табличкой с именем Юнги на ней. Хосок прицельно попадает по самому дорогому. Стационар? Тоже мне угроза. Он мог даже не упоминать это, и без того понятно куда отправляют таких, как Чимин. Знаем, проходили. А одно лишь имя, и внутри случается маленькое землетрясение, маленькое извержение вулкана, маленький ураган, маленькое наводнение — всё маленькое, но, сука, уже апокалипсис, и не спастись, и Пак уже ничего кроме этого имени не слышит. Слышать и не надо, он и так понимает, в каком контексте оно было произнесено. Одна интонация чего стоит. — Только Юнги не говори, я согласен. Покачав головой, Чон перевёл взгляд на дверь, а после на поникшего Пака. Весь его внешний вид выражал исключительное смирение и неприятное предвкушение предстоящих трудностей, но никак не неуверенность в своём решении. Он осознанно был готов выжать из себя все соки, сделать всё возможное, лишь бы Мин не узнал. Что угодно, кроме этого. Разочарование в его глазах: страшно поистине страшно Страшно, как Юнги с пистолетом в руках, направленным в сторону Пака, и пуля прямо в лоб от него же. это тоже страшно поистине страшно И всё-таки: не так страшно как разочарование во взгляде. (разочарование) — Как давно вы дружите? — Одновременно начиная писать на листке бумаги рецепт, указывая дозу, спрашивает Хосок. Чимин поднимает голову. — Около шести лет. А что? — Ну, просто мне интересно, как он может на такое отреагировать, (разочарование) узнав, что ты три с половиной года употребляешь. Причём даже не природные, а химку. — С напускной задумчивостью говорит Хосок, ставит печать на рецепте и протягивает листок Чимину, который забирает его и встаёт со стула. — Не знает — и хорошо. Только ты не говори ему. Пожалуйста... — почти шепчет, а получив в ответ кивок, Чимин пожимает руку друга и направляется к выходу, остановившись перед дверью кабинета с номером 307 и надписью "Нарколог". — Скоро должен приехать Намджун и Сокджин, надо будет их встретить. Поедешь с нами или в салон Такахаси? — Они ведь тоже в Корее, мне делать там нечего одному. Поеду с вами, — Хо потирает руки, — иди. Я слышу, как он пыхтит возле двери. С чего такая ревность ко мне, когда мы все просто друзья? Чимин широко загадочно улыбается, убирая листок во внутренний карман спортивной кофты и выходит, закрывая дверь с номером 307 и надписью "Нарколог". Юнги опирается о стену, держа в руках стаканчик с кофе из автомата, нервно постукивая по нему указательным пальцем и прожигая взглядом кабинет, из которого быстро выходит Чимин. — Почему ты всегда так долго с ним здороваешься и не пускаешь меня с тобой? — Юнги подходит к Паку почти вплотную и смотрит в тёмные глаза, несильно сводя брови к переносице — не серьёзно злится— скорее чтобы просто придать чуть более грозный вид себе, а после беглым взглядом оценивает — ничего нет примечательного, разве что взгляд. Напуганный взгляд. — Что-то случилось? — Нет, всё окей, — Чимин хмыкает и улыбается достаточно искренне, (разочарование) хотя в голове лишь одно "лишь бы не догадался", — просто Хосок рассказал о том, что сегодня на его глазах две вороны заклевали голубя. — И ты так напугался, чертёнок? — Юнги заметно расслабляется, взгляд его становится привычно мягким, кто-то скажет, что тусклым, но эти дураки просто не умеют различать мягкость и тусклость (когда у Юнги тусклый взгляд, то брови опускаются так, что почти закрывают глаза, из-за чего те становятся даже чернее, чем обычно, уж Чимин то знает), и закидывает руку Паку на плечи. — Ну, я не напугался, стало мерзко, — лицо юноши кривится то ли от лжи и самого себя, то ли от того, что он представил всю эту картину. Скорее всего комбо. — Дай мне кстати наушник, — резко меняет тему Чимин и смотрит на шею, где висит белый потрёпанный проводок, местами испачканный в грифеле — Юнги делает чертежи оружия. Мин два года назад вернулся из армии, из которой и "привёз" такую любовь к оружию. Его любимой пушкой была и есть АК-12, а если немного по-другому — чертёнок. Списанное с партии оружие лежало в багажнике его чёрного Cadillac Escalade и время от времени доставалось из мешка на смазку. Парню очень подходила эта — по его словам — "ебейшая крошка". Время от времени Чимину удавалось посмотреть на такого Юнги: сосредоточенного, с автоматом в тонких руках, с внимательным взглядом лисьих глаз, которые обычно отдавали холодом и недоверием, но не к чертёнку (чертятам). Юнги любит Пака. Сколько часов, а может дней, было потрачено на понимание и принятие этого простого факта. Сколько времени понадобилось, чтобы признаться, предварительно убедившись в том, что это именно тот человек, что его можно подпустить ближе. что его хочется подпустить ближе Он понял, что в нём уже полностью и по-настоящему ещё перед армией. Но долго держал чувства в себе, запирал их на замок, перематывал сердце колючей проволокой, чтобы не билось, боялось биться так сильно при одном взгляде на невысокого блядски-красивого парня, ведь там шипы, там больно, чтобы сука не выдавало его каждый раз во время объятий, "случайных" прикосновений... Боже, как он любит. Но сердце не боялось, истекало кровью, каждый раз натыкаясь на преграды, выставленные Мином, заходясь в бешеном ритме, потому что с Чимином по-другому нельзя, с ним по-другому невозможно. Оно ясно давало понять: "вот, мне ОН нравится, бери, не мучай ни меня, ни себя, в чём твоя проблема, кусок ты говна, у которого проблемы с доверием". Но Юнги упорно не обращал внимания на зов органа, качающего кровь, и его натура человека, который должен всё держать под контролем, брала верх. Но кое-что он всё-таки упустил. Чимин скучал по нему, очень сильно, и Юнги упустил момент точки невозврата, сам того не осознавая. Пак берёт левый наушник и вставляет в ухо, сразу узнавая любимую песню Юнги, которую сам парень терпеть не может. — Снова она? Ты её хоть переключаешь? — выходя из здания больницы спрашивает юноша, закидывая полностью белые, как у альбиноса, волосы назад, и аккуратно, чтобы не выпал наушник, поворачивает голову к Мину. Тот молчит и лишь тогда, когда они подошли к машине, вздыхает. — Я вспоминаю свой первый поцелуй, — хмыкает парень и роется в кармане спортивок "Champion" в поисках ключей. Чимин тут же яростно вспыхивает от недовольства, тоже окунаясь в воспоминания о том дне — Юнги поцеловал его подругу, которая пришла на "вечер интеллигентов" и ухрюкалась до таких самолётов, что любой позавидует её не отказавшей печени, которую, наверное, поддерживали другие органы, потому что иначе не ясно как она выдержала такое количество спиртяги. И Чёрт Чимина дёрнул тогда показать, как он умеет бороться. Спиной он налетел на девушку, что по ниразунесчастливой случайности оказалась напротив Юнги — Губы как влитые располагаются на чужих губах, и Чимин, требовательно обхватывает руками шею Мина, пальцами сжимая и мягко теребя футболку на его спине. "Oh, to see without my eyes...the first time that you kissed me". Юнги сильнее жмётся к Паку. Ластится, словно кот, оглаживает талию, лопатки, проходится по рёбрам. Боже, как он любит. Подаётся сильнее вперёд, мычит — просит разрешения углубить поцелуй. Чимин Чимин Чимин Стучит в голове набатом. Он знает его "от" и "до". Но всё равно каждый поцелуй словно первый. Боже, как он любит. Потрёпанные наушники будто стали громче только для них двоих. "Oh, oh woe-oh-woah is me...the first time that you touched me" Хотя наверняка это просто уши заложило и отрезало любые звуки, кроме слов, льющихся из динамиков. И тот первый поцелуй тонет в карих глазах, блядских губах, острых скулах, об которые каждый раз фантомно режешь пальцы, в море по имени Пак-чертёнок-Чимин. — Я заебался перебивать его своими, — парень тяжело дышит, оторвавшись от Юнги. — Ещё раз скажешь про него — набью на губах : "Первый поцелуй забрал Чимин." Мин хмыкает и, оглядываясь, осторожно, как школьник, который курит за забором, чмокает Пака в нижнюю губу, прикусывая кожу, будто бы не он сейчас целовал его так развязно. Будто не он мычал ему в губы так громко, что даже звуки улицы казались ничтожно тихими. Хотя, нет, это всё Чимин, а Юнги так, чисто на подтанцовке. — Люблю, чертёнок. Мин открывает дверь машины и, поддерживая юношу под локоть, как самое драгоценное, что у него есть(хотя, почему "как"?), дожидается пока тот усядется и закрывает дверь. Боже, как он любит. *** Тучи сгущались, на улице темнело, первые самые яркие звёзды становились видны на мазутном покрывале неба. Маленький мальчик сидел на кафельном полу лоджии и катал потрёпанную игрушечную машинку, издавая губами звуки ревущего двигателя. Мама снова задерживалась на "работе". Каждый вечер она обещала прийти пораньше и отвести мальчика в парк аттракционов. Каждый вечер обещания всё копились и копились. — Мамочка! Мамочка, тебя избили? — Чон жмётся к женщине в порванном платье, с потёкшей тушью, забившейся в небольшие морщинки у глаз, и ужасным запахом. — Мамочка, почему так пахнет? Маленький носик морщится, а чёрные глазки смотрят на уставшее, но всё ещё не лишённое приятных черт, лицо матери. Она нежно гладит сына по голове, взъерошивая волосы. — Нет, Гуки, всё хорошо, я просто... — Женщина оборачивается на шум сбоку. Хвия — старшая сестра. — Я работала. Она виновато смотрит на дочь и отходит от мальчишки, который встревоженно провожает маму взглядом. В руках её худой пакет с овощами и каким-то свёртком. Венистая рука тянется к нему и достаёт что-то завёрнутое в крафтовую бумагу. — Я тут вам принесла кое-что. Мать переобувается и проходит на кухню. Гук семенит туда же аккурат по следам старшей сестры. — Мам, это что? Хвия облокачивается об кухонную тумбу и прижимает к себе Чонгука, что крутит в руках красную машинку. — Тёплые вещи. Добрая тётушка подарила их мне для вас сегодня. Женщина разворачивает свёрток и достаёт две новые кофты — одна поменьше с облаками и машинками, а вторая оверсайз с большим воротником. — Ух ты, мамочка, — младший кладёт машинку в уже растянутый карман, который явно не приспособлен для носки в нём игрушек, размером превышающих фигурки из киндер-сюрприза, и хватает кофту из рук женщины обнимая ту за то, до чего может достать со своим ещё никудышным ростом — за явно выступающие тазовые кости, и убегает в свою с сестрой комнату, подпрыгивая от счастья. Девушка и Ичхо — так звали мать Чонгука — провожают его взглядом. — Я... — Мам, я понимаю. Хвия смахивает одинокую чёрную из-за туши слезинку со щеки женщины и обнимает ту за плечи, чуть покачиваясь. — Он снова приходил? — шепчет вопрос куда-то в шею матери и чувствует дрожь женщины в своих руках. — Он обещал добиться меня любой ценой. *** Чонгук откидывается в кресле и вздыхает, потирая перегородку носа, чуть сжимая её, в надежде, что тяжесть с век уйдёт вместе с воспоминаниями. Солнце играется в его тёмных волосах, заделанных в пучок на макушке, но распущенных у лба. Телефон тихо вибрирует на полу, что и привлекает внимание парня. На дисплее смартфона высвечивается лишь уведомление от рассылки какой-то доставки. Усмехнувшись, Чон ещё какое-то время тупит в экран и уже собирается откинуть телефон обратно, как видит входящий звонок. Хосок. — Интересно. Он прокашливается, сбивая хрипотцу с голоса от долгого молчания, и снимает трубку. — Чонгук, ты мне срочно нужен. Намджуна выбили с трассы, я не знаю кто и не знаю как. Быстрее. — Голос Хосока напряжен, с долей беспокойства, даже страха. Чонгук не находит слов кроме как: — Жди. Хосок что-то ещё говорит, но парень не слышит. Телефон уже в кармане, а Чон натягивает кроссовки, спешно выходит из квартиры, даже не закрывая её, и бежит вниз по лестнице. Растерянность, страх, тревога. Все эмоции смешались в кашу, пуская адреналин по организму, ускоряя сердцебиение. Как можно было Намджуна, бесспорного гения вождения, сбить? Чонгук буквально запрыгивает на свой мотоцикл, быстро надевает шлем, застёгивая крепления треморными руками, и поворачивает ключ зажигания. *** Хвия открывает дверь и видит разъяренного Юнги, который смотрит что-то в ноутбуке и говорит по телефону на повышенных тонах с Анайей. — Всем... — Девушке не даёт договорить Хосок, выходящий с балкона. — Хвия! Очень рад, что ты приехала. Парень подходит и приобнимает девушку в качестве приветствия. Она отвечает ему тем же, легко, но с долей тревоги, улыбаясь. Чонгук тоже встречает сестру короткими объятиями. — Что случилось? Девушка отходит от парней к столу, на котором стоят несколько ноутбуков. — Намджуна сбил Шенвон. Чёртов уёбок. Чёртов у-е-б-о-к! — Юнги словно выплёвывает последнее слово, от злости на каждый слог легко ударяя пястью по невинному лакированному дереву, и откидывает свой телефон. — Такахаси сейчас в больнице с Сокджином и его младшим братом. Намджун в стабильном состоянии, но переломан пиздец. Сокджин спас его — бабка-провидица со своим адреналином — так и ждал какой-то хуйни. Юнги снова глазами пробегает по изображениям и надписям в мониторе ноутбука. — Какие есть предположения, что им на этот раз нужно от нас? Хвия усаживается на диван и осматривает парней, всем своим видом показывая волнительную озабоченность ситуацией. Хосок безраздумно чешет макушку и облокачивается о стену. — Оружие, деньги, власть либо игры. Все мы знаем какие игры. Все понимают, что за игры им нужны.