Сердцекрушение

Тэхён сидит у двери и стучит указательным пальцем по ней, а причины ему непонятны. И нервный стук начинает раздражать. — Чонгук, хватит дурака валять, — шепчет омега. Их разделяет металлическая прослойка, но кажется, что дыхание друг друга слышится так отчётливо, будто в поцелуе. — Открой дверь, — не унимается младший. Он прошёл все стадии своего гнева. — Я никуда не уйду, — уверяет. — Уйдёшь, — слышится от Чонгука. — Зачем мне уходить, глупый?.. Мы же помирились… — утыкается Тэхён лбом в дверь, пытаясь достучаться до альфы. Но тот повяз в своих страхах и том, что надумал сам. — Как помирились, так и поссоримся. — Чонгук, не неси чушь, прошло полчаса, — Тэхён тяжело вздыхает, сил не осталось, — открой дверь и зайди, я не уйду. — Никогда? — Ни за что, — обещает младший. Кажется, что тяжёлые мысли Чонгука оседают облаками, слишком громко. — Если я открою дверь и ты убежишь, то я сломаю тебе ноги. Глаза Тэхёна округляются и он начинает громко смеяться, запрокинув голову. — Такой шутник, давай скорее, — хихикает омега, поднимаясь с пола. Он отряхивает свою одежду от невидимых пылинок и только сейчас начинает снимать верхнее убранство, ощущая, что очень жарко. — Но я, кажется, не шутил… — шепчет себе под нос Чонгук. Альфа рукавами трёт своё заплаканное и покрасневшее лицо, а затем наконец открывает дверь. У Тэхёна от этого звука немеет сердце. — Моя радость, — улыбается он, завидев в дверном проёме Чонгука, но улыбка тут же меркнет, — ты чего в слезах? Господи… Омега в два шага оказывается рядом и крепко-крепко обнимает, обвив руками шею. — Ты чего, милый?.. Ты чего? — он поглаживает по волосам, пока Чонгук носом зарывается в изгиб плеча и шмыгает, аккуратно обнимая в ответ за талию. — Не уходи, — еле слышно. Тэхён крепко жмурится, ведь ничего не кажется важным, когда в руках самый дорогой человек в подобном состоянии. Жить моментом — замечательная идея. Но что делать, если в один момент хочется бежать, а прямо сейчас — навсегда остаться? — Никогда, ни за что, сделаю так, как скажешь, — обещает Тэхён, заглядывая в глаза. — Раздевайся. — Так сразу? — горько смеётся Чонгук. Тэхён бьёт его по плечу, заходясь громким смехом. — Дурак! Куртку снимай! — не прекращает он, из-за чего Чонгук, засмотревшись на счастливое лицо, притягивает омегу к себе и целует. Губы сладкие, отчего-то с кислинкой, как самый вкусный фрукт. Тэхён охотно отвечает, ни на миг не растерявшись. Идеальное совпадение губ. Словно паззлы сложились. Каждое движение — нужное, необходимое, без прикосновений — смерть ждёт. За углом, за каждым из углов квартиры. И чувство, будто не скрыться, не убежать, ещё и обещание дано, что такого не произойдёт, поэтому остаётся целоваться до опасного накала, до момента, когда губы начнут болеть, а веки начнут вместе склеиваться оттого, что слишком долго закрыты. И ничего не важно, и ничего больше не имеет смысла. — Разденься, — шепчет Тэхён. — Раздеться или раздеться? — посмеивается Чонгук. — Сними куртку, — делает это сам, — ботинки, — присаживается перед альфой, расшнуровывая обувь, — и расскажи мне сказку. Чонгук нежно смеётся, а время и правда для сказок — самое то. После бури — тишь и гладь, за окнами невообразимая ночь, хоть и без единой звезды, два влюблённых человека в небольшой квартирке. — Почему нет штор? Я бы их задвинул, — говорит Тэхён. Потому что мало этажей, мало высоты, мало отсутствия рядом людей. Хочется скрыться от воздуха за стенами. — Купим, — точно. Оставшись в одной лишь домашней одежде, парни валятся на кровать. В нос бьёт запах нового постельного белья, свежесть лаванды, и Тэхён кутается во всём этом, всё ближе двигаясь к Чонгуку. Тот обнимает крепко и лбом утыкается в плечо, мило улыбаясь. — Уютно с тобой, — шепчет старший. — Сказку хочу, — напоминает омега, — как раньше, — и зевает, устраиваясь поудобнее. Тяжёлый день, наполненный событиями. — Что ж, — будто сам себе бормочет Чонгук, копаясь в голове, и начинает рассказ миленьким голосочком, словно вещает ребёнку. — Ах, Любовь! Я так мечтаю быть такой же, как и ты! — восхищённо повторяла Влюблённость. — Ты намного сильнее меня. — А ты знаешь, в чём моя сила? — спросила Любовь, задумчиво качая головой. — Потому что ты важнее для людей. — Нет, моя дорогая, совсем не поэтому, — вздохнула Любовь и погладила Влюблённость по голове. — Я умею прощать, вот что делает меня такой. — Ты можешь простить Предательство? — Да, могу, потому что Предательство часто идёт от незнания, а не от злого умысла. — Ты можешь простить Измену? — Да, и Измену тоже, потому что, изменив и вернувшись, человек получил возможность сравнить, и выбрал лучшее. — Ты можешь простить Ложь? — Ложь — это меньшее из зол, глупышка, потому что часто бывает от безысходности, осознания собственной вины, или из нежелания делать больно, а это положительный показатель. — Я так не думаю, бывают ведь просто лживые люди! — Конечно бывают, но они не имеют ни малейшего отношения ко мне, потому что не умеют любить. — А что ещё ты можешь простить? — Я могу простить Злость, так как она кратковременна. Могу простить Резкость, так как она часто бывает спутницей Огорчения, а Огорчение невозможно предугадать и проконтролировать, так как каждый огорчается по-своему. — А ещё? — Ещё могу простить Обиду — старшую сестру Огорчения, так как они часто вытекают одно из другого. Я могу простить Разочарование, так как за ним часто следует Страдание, а Страдание очищает. — Ах, Любовь! Ты действительно удивительна! Ты можешь простить всё-всё, а я при первом же испытании гасну, как догоревшая спичка! Я так завидую тебе! — И тут ты не права, малышка. Никто не может прощать всё-всё. Даже Любовь. — Но ведь ты только что рассказывала мне совсем другое! — Нет, то о чём я говорила, я на самом деле могу прощать, и прощаю бесконечно. Но есть на свете то, что не может простить даже Любовь. Потому что это убивает чувства, разъедает душу, ведёт к Тоске и Разрушению. Это причиняет такую боль, что даже великое чудо не может излечить её. Это отравляет жизнь окружающим и заставляет уходить в себя. Это ранит сильнее Измены и Предательства и задевает хуже Лжи и Обиды. Ты поймёшь это, когда столкнёшься с ним сама. Запомни, Влюбленность, самый страшный враг чувств — Равнодушие. Так как от него нет лекарства. Тэхён убирает волосы с лица Чонгука и целует каждый миллиметр. Он проходится губами по прикрытым векам и трепещущим ресницам, по крыльям носа, всем родинкам, двигается ниже, следуя за солнечными утренними лучами, что ласкают шею, и не может понять, почему перед тем, как лечь спать, они не разделись, как обычно это делают. — Просыпайся, соня, — шепчет он, а старший хмурится, улыбаясь, и пытается отвернуться, спрятаться, кутаясь в одеяло. — Вредина, — хихикает Тэхён. Он научен никогда не сдаваться, поэтому уверенно лезет под одежду, ощупывает всё, к чему только может прикоснуться, и в итоге забирается на Чонгука, ложится сверху, раскинув ноги и руки. — А я звёздочка, — смеётся младший. — Звезда-гигант, — мычит Чонгук, — раздавишь… Омега смеётся, активно распускает руки, касаясь самых чувствительных мест, и совсем не раскаивается в своём поведении. — Ты мой, я твой, — шепчет, прикусив мочку уха, отчего старший мычит, — давай целоваться. У Чонгука, кажется, механизмы, что ответственны за сопротивление, отбиты напрочь. Одним единственным человеком. И он целует, подавшись вперёд. Целует так, как в последний раз. Потому что, как говорится, уходя — прощайтесь навсегда, целуясь — отдавайте себя сполна. И они делают именно это. Сегодня, завтра и после, пока Солнце на небе светит, пока звёзды в ночи зажигаются, чтобы кому-то освещать и указывать путь. — Я или завтрак? — спрашивает каждое утро Тэхён, сидя на кухонной тумбе с раздвинутыми ногами. Иногда он в милой пижаме, иногда в рубашке Чонгука, а иногда совершенно голый. Каждый из образов — невероятен. Как и секс потом — тоже. Ну а после Чонгук уходит в колледж, а Тэхён остаётся дома. И совершенно никуда не ходит. И совершенно никуда — не хочет. — Мне с тобой так хорошо, — мурлычет он на ухо, облизывает завитки ушей Чонгука, кусает по краям, пробить пытаясь зубами отверстия для новых украшений, а затем получает в отместку такое же поведение. И повседневность совершенно не кажется серой или удушливой. Тэхёну не тяжело быть в четырёх стенах, готовить завтраки, обеды, ужины. Он долго спит и засыпает в обнимку с уставшим Чонгуком, а ещё проводит с ним время, будучи только вдвоём, даже не касается телефона, из-за чего любые ссоры срублены на корню. Вдруг омега понял, что он бы так всю жизнь провести смог. А почему нет? Разве не так большинство семей существует? Кто-то один дома почти постоянно, заботится обо всём, никуда не ходит и ничего не знает. Кто-то один ждёт супруга с работы или что бы там ни было, а супруг и рад, что есть место, где его ежедневно ждут. И даже если вдруг кажется, что всё как-то не так и как-то не то, об этом надо забыть, потому что главное — любовь. И Тэхён уверен в этом прямо сейчас, он точно уверен. Ему замечательно, он счастлив. Он счастлив. И он сам не хочет уходить, сам. Ведь Чонгук… — Тэхён, я погорячился тогда… Я не имел в виду, что ты прям вообще никуда не должен ходить… На это омега, сидя в домашней одежде на полу возле ноутбука, на котором включён фильм, вскидывает брови. — Я не из-за твоих слов, — мотает он головой, — мне так замечательно. Нам двоим, правда? — с надеждой спрашивает. Чонгук неуверенно кивает, но непонятно в какую сторону — утвердительную или отрицательную, сам ещё не определился. А к светлым волосам привык, потому что они очень Тэхёну нравится, он зарывается в них носом, целует в макушку, вдыхает запах шампуня по утрам. И, наверное, так долго находясь дома, нельзя обойтись без странных мыслей. Навязчивых, пробирающихся прямо под кожу. И почему же Чонгук начал приходить так поздно? Неужели он действительно занимается практической частью своего диплома? А вдруг он делает что-то другое? А вдруг? А вдруг… Самое страшное, что рядом нет никого, кроме собственных размышлений. А они оказались беспощадными, теми самыми мелочами, которые изнутри разрушают. На Тэхёне просторная рубашка почти по колени и больше ничего, его волосы чуть влажные после душа и в полном беспорядке, а собственный металлический запах затмевается ароматом ягодных геля и шампуня. В квартире идеальная чистота, всё на своих местах в точности до миллиметров, омеге кажется, что так и до тотального перфекционизма недалеко. Ужин он приготовил, сам поел, тараканов своих накормил, а Чонгук приходит ещё позднее обычного. Выглядит он уставшим, сбрасывает еле-как с себя одежду, оставшись в джинсах и толстовке, плетётся к кухне, намереваясь Тэхёна обнять, в объятиях тёплых попытаться прогнать всю дневную суету, что порядком достала. Практическая часть диплома — проектировка компьютерной сети во всём колледже, а работа в группе, поэтому действительно приходится задерживаться. — Изменяешь мне? — выплёвывает Тэхён прямо в лицо, зарядив пощёчину. — С кем?! Глаза Чонгука широко раскрываются от удивления, он смотрит на Тэхёна внимательно, пытаясь понять смысл слов. — Что? — растерянно выдыхает, пока на щеке наливается след от руки. Солнце заходит, отчего темнота на кухне, окружающая парней, перекрывается ярко-оранжевыми солнечными лучами, что струятся из красной звезды, покидающей небо. Тэхён даже не знает температуру на улице, потому что недели две нога не ступала дальше порога квартиры, но кажется, что там тепло. Только кажется, кстати. — Вешаешь мне на уши лапшу! — размахивает омега руками. — А на самом деле что? Трахаешь там какую-то суку! А я уже что? Кто я для тебя? Почему ты приходишь так поздно? Почему ты не признаешься?! Так и скажи, так и скажи, Чонгук, что ты не любишь меня и никогда не любил, потому что я самый обычный! Заурядный! Скучный ботаник! Скажи, чт… Поток слов прекращается так же резко, как ладонь Чонгука приземляется на щеку Тэхёна, издав громкий звук пощёчины. Оба лишаются возможности двигаться. Чонгук потому, что поднял руку на своего омегу. Он удивлённо смотрит на собственную конечность, что замерла в воздухе. Тэхён потому, что его альфа, который даже не кричит никогда, вдруг ударил. Младший так и замер, прислонив к своей щеке пальцы, которым передаётся жжение после удара. — Ударил меня? — спрашивает Тэхён, утверждая, и громко хмыкает. — Вот до чего докатились, вот до чего… Это что, получается, я с абьюзером встречаюсь? — безумно смеётся он, выпрямляя спину и расправляя плечи. — Абьюз — семейное, — шепчет он, накидываясь с кулаками на Чонгука. Тот пытается остановить омегу, перехватывает запястья, а Тэхён пускает в ход ноги. Бьёт по коленям, пытается ударить в живот и кричит, не прекращая. — Изменщик! Изменщик! Они валятся на пол, захватив с собой стоящие на столе две тарелки и кружки, которые вдребезги разбиваются, рассыпаясь по паркету. Осколки впиваются в спину Чонгука, на котором сидит Тэхён, не прекращая бить кулаками по челюсти с двух сторон. Его костяшки сбиты, кровь сочится из ран, слёзы — из глаз, а яд — изо рта. Вперемешку со слюной. — Изменщик! — Тэхён, хватит! — Уже не милый?! — бьёт Тэхён, отчего голова альфы отшатывается всё больше с каждым ударом. — Не любимый?! Не родной?! Чонгук чувствует, как его кожу разрезают осколки, как кровь сочится из разрезанного уха, но сильнее этого и кулаков омеги бьют слова, которые становятся последней каплей. — Да заткнись, боже! — выкрикивает альфа, резко перехватив Тэхёна, подмяв под себя. Тот вскрикивает из-за того, что все его попытки драться блокируют, а кровавые осколки и в его спину вонзаются. — Больно, блять! Чонгук! — барахтается Тэхён. — А мне не больно? Мне, думаешь, не больно?! Одной рукой держа запястья Тэхёна, Чонгук бьёт кулаком в челюсть, где тут же расцветают кровавые пятна. — Изверг! Тэхён вырывает руки, остервенело бьёт Чонгука по груди, тот обхватывает лицо омеги ладонями и кусает губы, прокусывая до крови. Она бежит по подбородку, Чонгук вытирает пальцем и рисует на щеке омеги сердце, пока тот пытается вырваться и отбиться. — Пусти! — Мне, думаешь, не больно? — шепчет на ухо Чонгук, схватив Тэхёна за шею. Тот перестаёт двигаться, лишь тяжело дышит и внимательно слушает. Движения причиняют невыносимую боль, а рука Чонгука, что сдавливает всё крепче, холодит нервы. Альфа сидит на бёдрах Тэхёна, целует его в щеку, слизывая кровь, и перемещается на губы, остервенело их сминая. — Думаешь, не больно?.. — почти беззвучно. Слёзы Тэхёна катятся по вискам вниз, чтобы смешаться с кровью, и он отвечает на поцелуй. Потому что хочет. Обхватывает руками шею Чонгука, притягивает к себе ближе, свои ноги из-под альфы он вытаскивает, забросив на его талию, чтобы лучше чувствовать. — Даже трахнуть меня нормально не можешь, — с трудом шепчет Тэхён, дико улыбаясь. Пальцы Чонгука на его шее мешкаются, понимая, что надо отпустить, но хватка лишь усиливается. — Неженка ты, Чонгук, маленький мальчик, — хрипло посмеивается омега кровавыми губами. Между губ парней миллиметр, если не меньше, а у Чонгука в груди почему-то дыра, сквозь которую, кажется, воздух проходит, потому что пусто. В один миг. Не милый, не любимый, не родной. Смысл жизни. — Я никогда никого не смогу полюбить так сильно, как я люблю тебя, — шепчет Чонгук в губы. С его глаз тоже катятся слёзы, их ловит ртом младший, перекатывая на языке и глотая с удовольствием. — Ты сделаешь миру одолжение, — касается пальцами Тэхён избитого лица Чонгука, проводит по каждой ссадине. — Мы, — поправляет его альфа, толкаясь между ног, и увлекает в глубокий металлический поцелуй. Он со вкусом галлия, грозы и горечи разлуки. Почему-то. — Хоть раз, — хрипит Тэхён, — хоть раз заставь кричать не от душевной боли. И Чонгук кивает, расстёгивая ремень на своих джинсах. Он вынимает его, обвязывает вокруг шеи Тэхёна, закрепляя крепким узлом, и тянет омегу на себя, из-за чего тот приподнимается, а под его спиной размещается рука Чонгука. — Поранишься, — предупреждает младший. — Уже. Тэхён смеётся, утвердительно кивая, его руки раздевают Чонгука, расстёгивают штаны, спускают с бёдер вместе с бельём, выпуская наружу полувставший член, и накрывают орган тёплыми руками. Чонгук целует, языком исследует рот, обнимая омегу одной рукой, а другой удерживая ремень на шее, исследует каждую складку нёба и ровные ряды зубов. Солнечные лучи пропадают из поля зрения, погружают во мрак, а кровь всё равно блестит, посуда, что вдребезги, никуда не делась. Выбросить её потом. — Любовь. Омега проводит рукой по члену, обхватив в кольцо из пальцев, надрачивает круговыми движениями, жмурится из-за боли, сковавшей всё тело. — Ты слишком нежен, — Чонгуку шепчет, а тот перехватывает руки младшего, заводит наверх, из-за чего тело таранят больше осколков, и тут же входит в горячую узость на всю длину. — Хороший мальчик… — хнычет Тэхён. С каждым толчком спина саднит всё сильнее, Тэхён плачет, его изнутри разрывает, снаружи — несомненно, он хнычет, просит, умоляет, кричит, как сам хотел. Собственный член ноет, сочится смазкой, бьётся о рубашку, пульсирует. — Да, да… — повторяет он, а Чонгук двигается всё быстрее, не прекращает целовать, сжимает рукой челюсть, ногтями врезаясь в завтрашние синяки. — Да… Омега извивается, подаётся вперёд, насаживается на член сам, подмахивает бёдрами, кончает от переизбытка ощущений, не прикоснувшись к себе, и стонет одно единственное имя. — Чонгук!.. Чонгук… — Тэхён… — срывается с губ. Чонгук весь дрожит, его брови нахмурены, а губы приоткрыты, когда он лбом упирается в плечо Тэхёна, и толкается, попадая по самой чувствительной точке. В колени альфы тоже впиваются осколки посуды, из-за чего он не может найти ногами правильного положения, но перестаёт об этом думать сразу же после того, как омега свои ноги закидывает Чонгуку на плечи. Если бы они когда-то что-то контролировали, то была бы уместна фраза, что контроль потерян. Но его не было. — Ударь, прошу, ударь… — просит омега. И сколько бы Чонгук не дал ему пощёчин, слёзы всё равно не из-за физической боли, ведь телу приятно, невероятно приятно, крышесносно, до дрожи и крови. — Ещё, ещё, — просит. Просит, просит, просит… А Чонгук делает так, как ему говорят. Сильнее сжимает, бьёт, сильнее толкается и насаживает, удерживая за бёдра. Переворачивает на живот, обхватив руками, и вбивается сзади, тычась между лопаток. А Тэхён кричит, как хотел, кончает на сухую, ноет от дискомфорта, пытается руками Чонгука обнять, цепляется за каждый миллиметр тела. — Ещё… Альфа фиксирует засосы на шее, не оставляя нетронутого места, шлёпает по ягодицам, резко меняет положения тел. Член в каждой двигается уверенно точно, доставляя удовольствие, а Тэхён сам свою шею перетягивает ремнём, когда Чонгук забывает о нём. Альфа наконец касается члена Тэхёна, отчего тот сходит с ума, барахтаясь в руках, и они вместе кончают, распластываясь на окровавленном полу. Альфа падает рядом на спину, притянув младшего к себе. — Люблю. — Люблю, — отвечает Тэхён, — прости. — Прощаю, — шепчет старший, целуя в макушку. Омега улыбается, обвивает талию Чонгука руками и целует в место под сердцем, где набита татуировка. — Шрамы останутся? — спрашивает Тэхён. Чонгук смотрит на спину, исполосанную порезами, ведь одежда не спасла особо, представляет, что его точно такая же, как и некоторые участки на руках, ногах. — Да, — кивает альфа, — навсегда. Услышав ответ, младший прижимается ближе и шумно втягивает воздух. Слёзы высохли на щеках, неприятно стянув. — Если что, — начинает он, — если вдруг что, то я ни о чём не жалею и никогда не буду. Ясно, Чон Чонгук? — смешливо спрашивает. Альфа заглядывает в любимые карамельные глаза, улыбается, верит. — Я тоже, — получает в губы мягкий и трепетный поцелуй. minnnnn.y: где Тэхён? его нет в сети сто лет

jeonj_kook: пожалуйста забери его забери его у меня…

minnnnn.y: что? у меня др сегодня, пусть приходит

jeonj_kook: он не хочет не захочет забери

minnnnn.y: скажи, чтобы шёл в общежитие?

jeonj_kook: я не хочу, чтобы он уходил

minnnnn.y: но ты просишь его забрать?

jeonj_kook: именно поэтому и прошу

Юнги приходит через пару часов. Тэхён удивлённо хлопает глазами, пока младший омега раздевается в прихожей, бросая небрежно свою одежду, и плетётся на кухню, где за столом Чонгук пьёт чай. Из всех присутствующих Юнги выглядит самым живым. Даже у него, вечно бледного, щёки розовые, одежда яркая, а глаза не кажутся уставшими. Омега запрыгивает на кухонную тумбу, схватив рядом лежащее яблоко, и откусывает чуть ли не половину. — Забыл, значит, о моём дне рождении? — специально погромче жуёт Юнги, чавкая. Тэхён, застывший в проходе, неловко кивает, натягивает рукава кофты на пальцы. Ссадины по всему телу уже покрыты корочкой, лицо Чонгука выглядит практически презентабельно. Ещё неделя и всё встанет на свои места. — Нет, я просто… — Собирайся и идём праздновать! — восклицает Юнги, замахиваясь яблоком в сторону Тэхёна, из-за чего тот уворачивается, начиная смеяться. — Я брошу, я не шучу! — угрожает младший омега. Чонгук, старательно делая вид, что пьёт чай, который в кружке, кстати, закончился, наблюдает за омегами, их смех разносится по всей квартире. — Никуда не пойду! — Пойдёшь! Глаза Чонгука опущены, он для большего эффекта утыкается в телефон, когда кто-то из омег поворачивается в его сторону. — Чонгук, солнце, скажи, что я не пойду, — просит Тэхён, хихикая, и хлопает ресницами. Альфа поднимает глаза и проводит параллели. Тэхён, который так широко улыбается, или Тэхён, который просит его бить? — Почему бы тебе не пойти? — спрашивает Чонгук. Из-за вопроса омега теряется, а Юнги довольно визжит, обнимая Тэхёна. — Ну всё, теперь точно пойдём! Давай, давай! — хлопает он омегу по ягодицам, из-за чего тот вынужден поплестись в комнату, чтобы одеться и взять самые необходимые вещи. Юнги, оставшийся наедине с Чонгуком, что сидит беззвучно, кажется, даже не дышит, показательно хмыкает, скрестив руки, но молчит, оперевшись о тумбу. В загробном молчании проходят минут десять прежде, чем появляется Тэхён в самых простых джинсах и укороченной кофте цвета асфальта. — Идём? — Честно говоря, — мнётся Тэхён, — я не хочу куда-то идти. Привычка — дома сидеть. Выработалась. — Ради меня, — хнычет Юнги, а Чонгук быстро-быстро кивает, под столом нервно перебирая свои пальцы. — Ты иди, — бросает Тэхён младшему, — я попрощаюсь с Чонгуком. Юнги цокает, закатив глаза. — Ну не навсегда же вы прощаетесь! — восклицает он, смеясь, но послушно уходит. После хлопка двери Тэхён наконец во все глаза смотрит на Чонгука, который поднимается на ноги и подходит почти вплотную. — Чонгук, я не хочу никуда идти… — мотает омега головой. А старший вздыхает, нежно улыбается, целует мягко в лоб, заправляя пряди вьющихся волос Тэхёна за уши. — Тебе надо развеяться, ты же раньше хотел, — Чонгук размещает руку на щеке, поддевает подбородок омеги и накрывает губы своими в сухом поцелуе. От такого жеста мурашки по коже. — Пошли со мной… — просит младший. — Знаешь же, — улыбается Чонгук, — я не для таких праздников… Тэхён прикрывает глаза и тычется лбом в грудь альфы. — Я буду писать каждые полчаса, — шепчет он. — Ты можешь не отвлекаться, а хорошо проводить время. — И звонить буду, — продолжает упрямо Тэхён. — Господи, я, кажется, уже соскучился… — Я тоже, Ким Тэхён, — целует альфа, проникая в рот глубже с каждым движением языков. Он шумно выдыхает, притягивает омегу ближе, пытается насладится сполна. — Иди, — шепчет в приоткрытые влажные губы, каждую трещинку на которых успел запомнить, — иначе я не смогу тебя отпустить. — Не отпускай. — Иди, — смеётся Чонгук и толкает омегу к выходу. — Иди, иди, — беззаботно повторяет он до тех пор, пока не получает самый последний поцелуй в щеку уже за порогом. — Я люблю тебя! — кричит Тэхён, когда сбегает по ступенькам. Чонгук считает шаги и они в голове отдаются эхом. — И я, и я люблю тебя… — произносит, когда сбился со счёта на одиннадцатом. Закрыв дверь, альфа бредёт к кровати и падает в ворох подушек, вдыхая запах, впитавшийся навечно. А ткань, что возле лица, беспощадно мокнет. — Я так сильно люблю тебя…

jeontaaae: мы в пиццерии нас десять человек мне скучно почему не отвечаешь? эх, соскучился к тебе хочу Чонгук? забери меня

jeonj_kook: у твоего друга праздник побудь с ним

jeontaaae: не хочу, скучно я возвращаюсь

jeonj_kook: нет jeontaaae: нет? jeonj_kook: отдохни от меня

jeontaaae: слушай, офигел ты? не хочу отдыхать, я не устал

jeonj_kook: а я устал

jeontaaae: я выхожу

— Тэхён! Стой, нет! Не иди к нему! — кричит вслед Юнги, подорвавшись из-за стола. Все омеги и альфы удивлённо смотрят на развернувшуюся картинку. Ах, да, ещё один бета, которого привёл Чимин. — Не идти к нему? — оборачивается Тэхён, застыв с телефоном в руке. — Почему ты так сказал? Почему ты так сказал?! — выкрикивает он. Юнги теряется, наблюдая за тем, как быстро Ким одевает верхнюю одежду, и машет официантам, что всё в порядке, не надо вмешиваться. — Это очевидно, что ты идёшь к нему… — выдыхает младший. На фоне такого мрачного разговора меркнут праздничные шарики у окон, по которым бегут капли дождя. jeonj_kook: … там ливень возьми у кого-то зонт — Не очень очевидно… — мотает Тэхён головой, встав у самого выхода. — Что он сказал тебе? — Ничего, — поджимает Юнги губы. — Ребята?.. — пытается вмешаться Чимин, но замолкает, не найдя слов. — Что он сказал тебе, Юнги?.. — настаивает Тэхён. Юнги закатывает глаза и пытается сменить тему, но у Кима на одно слово — десять в сто крат настойчивее. — Тебе лучше без него, Тэхён, — говорит Юнги, оказываясь в двух шагах. От него пахнет цветочными духами, среди которых больше всего ромашковых нот. Не успокаивает. — Не лучше, — зло говорит Ким, — я больше жизни его люблю. — А любить больше жизни надо лишь себя… — Да что ты понимаешь в любви, Мин Юнги? — фыркает Тэхён и вылетает из помещения. В лицо бьёт запах осенней листвы, дождя, что льётся прямо сверху, не щадя. Асфальт испаряет капли, разносит по округе свою атмосферу и свои правила, Тэхён глубже вдыхает воздух, побольше, борясь с подступающими слезами, которые, господи, как в сопливом фильме, смешаются позже со слезами небес. Небо никогда не плачет просто так.

jeontaaae: на твоей остановке

jeonj_kook: нет, на твоей Тэхён тяжело вздыхает, стараясь держать себя в руках. — Не злись, только не злись, — шепчет он сам себе. — Только ты сам можешь взять себя в руки, надо просто захотеть, — он прикрывает глаза, считает до десяти, потом заново, чтобы выровнять дыхание. И так уже дров наломано достаточно. Лёгкая курточка не спасает от усиливающего дождя, она промокла, уступая очередь остальной одежде, а в высоких грубых ботинках, как у Чонгука, как в его стиле, хлюпает, кажется, вода. Немыслимо.

jeontaaae: хорошо, договорились

Омега собирается с мыслями и решает в последний раз оглянуться назад. Там, за окном, всё пришло в норму. Юнги за столом, официанты в бело-синем одеянии подают еду, все смеются, их плечи действительно радостно трясутся. Но это Тэхёну не надо, у него другая дорога, к другому человеку. Сорвавшись со своего нынешнего положения, он спешит на место встречи. Он мог бы поехать на автобусе, но вместо этого — бежит, вступая в лужи, пачкая штаны и ботинки в грязь, она впитывается во всё, к чему прикасается, и чувство, что ни за что никогда не уйдёт. Тэхён не знает почему так неспокойно, страшно, почему всё кажется до боли неправильным и несправедливым. Поздно осознав, что телефон где-то по дороге выпал из кармана, Тэхён решает наплевать на него и бежать дальше, потому что самое важное уже обговорено. Сейчас они с Чонгуком встретятся и вернутся домой, потому что обоим точно ясно, что так нужно и так будет лучше, ведь они вместе могут покорить горы и перейти моря. Если Чонгук захочет, то омега поймает для него рукой молнию. Как и наоборот. Чонгук разобьёт все самые прочные металлы. Они выпьют яд из рук друг друга. Они будут ядом друг для друга. Раскат грома заставляет сердце вздрогнуть, Тэхён мельком смотрит на небо, глазами запечатляя то, как быстро оно темнеет, и продолжает бежать, убирая с глаз мокрые волосы, что мешают смотреть под ноги. — Простите, — извиняется он, когда налетает на прохожего. Тот прикрывает голову сумкой, спеша домой, и чуть не роняет её из рук при столкновении. — Смотри куда летишь! — ругается взрослый альфа. — Нынешняя молодёжь думает только о себе! Тэхён не слушает продолжения брани, бежит дальше и размышляет над последними словами. Неправда, ведь он думает только о Чонгуке. Проезжающие мимо машины не пытаются сбавлять скорость рядом с людьми, поэтому вода вперемешку с грязью летит из-под колёс на тротуары, шумно разбрызгиваясь по его серости и людским ногам. — Ублюдок! — кто-то кричит водителю легкового автомобиля, показав неприличный жест. — Да! — кто-то агрессивно кивает, принимаясь размахивать руками, а Тэхёну всё равно, что он грязный и растрёпанный, ведь Чонгук любит его любым. Пробежав достаточно много, омега рвано дышит, но забывает о том, что организму тяжело, как только видит вдали излюбленную глазами, сердцем и душой чёрную фигуру, что шагает спешно навстречу, прикрываясь прозрачным зонтом. Вместе покупали. Всё вместе. — Чонгук! Солнце! — кричит Тэхён, ускоряясь, ветер на вкус — солёный, словно у моря. А на небе и намёка на свет — нет. Вечереет, темнеет рано, осень же. Осень пахнет несбывшимися мечтами. Тэхён счастливо улыбается, налетая с объятиями на альфу, а тот, колеблясь с секунду, обнимает крепко в ответ. — Я же просил взять у кого-то зонт… — шепчет он, тычась носом в мокрые волосы, и укрывает омегу под своим, тем, что взял предусмотрительно из дома, оставив часть себя на растерзание разворачивающейся грозе. Осенние грозы… Слишком грустны и красивы одновременно. И шумят — печально. — Ничто не страшно, я к тебе бежал, — улыбается Тэхён, берёт лицо альфы в свои ладони и покрывает поцелуями-бабочками, довольно мыча. Он не прекращает до тех пор, пока Чонгук сам не останавливает его. — Я так скучал… — Нам надо поговорить… — наконец решается старший. Комок в горле по величине Сеул побеждает, да что там… Весь мир! Стоит напротив, совсем близко, рядом, рядышком, руки его касаются, губы — могут, но не пытаются, потому что… Не все миры уживаются вместе. — О чём? — пугается Тэхён, тут же глядя в глаза. Громкие стуки капель о зонт заставляют взглянуть вверх, отметив для себя, что узоры, оставленные на прозрачном материале, выглядят искусно. — О нас, — вздыхает Чонгук, разместив свою ладонь на щеке омеги. Тот прикрывает глаза, из-за чего срываются капельки из мокрых ресниц, скатываясь по щекам. Большой палец альфы выводит незамысловатые круги на коже под глазом, дрожит, точно дрожит, как и его губы, как и весь он сам, а глаза красные-красные. Гранатовые глаза. — Нам надо расстаться… — шепчет старший, всхлипнув. — Пожалуйста, давай расстанемся… Тэхён испуганно открывает глаза, отступив на шаг, но затем резко назад. — Ты… хочешь?.. — застревают в горле слова. Засмотревшись на лицо омеги, Чонгук отвечает не сразу. — Нет, я не хочу, но… Пожалуйста, давай расстанемся, — молит он, опустив голову. Капли слёз, скатывающиеся из его глаз, встречаются на переносице и бегут по ней вниз, срываясь с кончика носа на устеленный дождём асфальт. В паре метрах — проезжая часть, ещё ближе — пешеходный переход, ещё ближе — светофор, а Тэхён — ближе всех. — Я не понимаю, — шепчет он, хватаясь за Чонгука руками. — Эй, нет… Мы не расстанемся… Они состояние нынешнее делят на двоих. У Чонгука тоже разрывается всё внутри, рушатся стены, замки, ломаются рёбра, лёгкие трещат по швам… И хуже всего то, что так бывает не только при расставании. — Я люблю тебя, Тэхён… Я люблю тебя больше жизни, я… Самое счастливое, что было со мной — ты, отсчёт моей жизни начинается тобой, всё впервые — с тобой… Я не могу без тебя, я хочу умереть без тебя… Но мне страшно быть с тобой… Мы не можем, Тэхён, — мотает Чонгук головой, обливаясь слезами, а Тэхён крепко его обнимает, утыкаясь носом в изгиб шеи, прикрытый шарфом, и молчит, шмыгая носом. — Я не понимаю почему так, я не могу разобраться в том, почему я такой, почему мы ссоримся, почему жизнь так сложна… — Мы попробуем ещё раз, — шепчет младший, — мы всё исправим… Чонгук всхлипывает, обнимая крепче, и продолжает шептать, пока светофор считает секунды, а люди пробегают вокруг. — У нас ни разу не получилось, у нас никогда не получится… Потому что… Это ужасно, но… Тэхён, люди не всегда могут быть вместе просто потому, что любят. Я не могу видеть тебя… таким, — с трудом выговаривает Чонгук. — Я ужасен, я влюбился в тебя, искреннего и вечно счастливого, а потом решил переделать, присвоить, но ты не вещь, а я не бог… Я полюбил тебя, а ты меня, но мы теперь совершенно другие… — Нет, нет, — мотает головой младший, — пожалуйста, не говори так… — Не представляю жизни без тебя, не представляю, что однажды разлюблю, но мы не можем быть вместе… Не получается у нас… Тэхён прикусывает нижнюю губу, сжимает воротник куртки Чонгука до побеления костяшек, пытается достучаться, тормоша того за одежду, но Чонгук лишь плачет, мотая головой. — Ты глупый, глупый, — бормочет омега, — я тебя люблю, я никогда не уйду, всё у нас прекрасно! — Ты несчастен со мной, будешь несчастен… — Счастен я, — горько смеётся Тэхён, — счастен, — бьёт он кулаками Чонгука по груди, но тот перехватывает запястья, выронив из рук зонт, и подносит к губам, целуя попеременно каждый палец. Поцелуи отдаются миллиардом иголок в самом центре сердца. — Иллюзия, заблуждение, сам себя в этом убедил, — шепчет Чонгук, — привычка. — Нет! — одёргивает руки Тэхён, но затем возвращает их, нырнув в объятия. — Ты не прав, не прав… — Не плачь, прошу, не надо, — молит альфа, — ты самое лучшее солнце, благодаря тебе я многое понял в жизни, я стал тем, кем я есть. Если бы не ты… Я бы просто был тем глупым мальчиком, с которым ты познакомился… — Нет, ты не такой, не такой, — хнычет Тэхён. Чонгук по-доброму смеётся, глотая слёзы, и перебирает пальцами волосы младшего, стараясь запомнить текстуру каждого волоска. — Нам слишком больно вдвоём, разве нет?.. У нас не только тела покалечены, — смотрит он в глаза, тоже полные слёз, покрасневшие, — можно любить друг друга на расстоянии, никогда не общаясь… Кажется, это наш вариант, — совсем тихо говорит Чонгук, стирая дорожки влаги со щёк Тэхёна. — Ты забудешь меня… — шепчет омега. — Никогда не забуду, — отрицает старший, — в моём сердце навсегда один лишь ты, мой первый, но невозможный, мой самый любимый, — выпаливает на выдохе Чонгук, припав к губам Тэхёна. Альфа сгребает младшего в охапку, целует, хныча, как и тот, еле-как перебирает дрожащими губами, язык отказывается двигаться, поэтому всё невинно-сладко до горького послевкусия. Дрожащие руки стараются пройтись по участкам тела, которых больше никогда не должны коснуться. Никогда, ни за что, потому что это будет считаться самым большим преступлением. — Я люблю тебя, — плачет Тэхён, стараясь пылко целовать в ответ, растянуть момент на вечность. — А я тебя, — обнимает крепче Чонгук, — всегда. — И навсегда. У Тэхёна кружится голова и подкашиваются ноги, у него от осознания скручивается в животе всё в болезненный узел, кажется, что внутри маленькие человечки сражаются на мечах, пока погода вокруг бушует, давно унеся зонт далеко-далеко. Ветер всё сильнее, как и чувства, разгорающиеся, кажется, всё яростнее и яростнее. — Не уходи, мы справимся, — шепчет омега, — я не смогу без тебя… Не смогу… Через пару дней два года, как мы вместе… Давай не расстанемся, — тычется он лбом в подбородок Чонгука. Лицо того искажает вина и грусть, он руками водит по промокшей спине Тэхёна, считая позвонки, а родинки — больше никогда. — Есть две коробки с паззлами, — шепчет Чонгук, тоже промокший до костей, — картинки на них разные, но паззлы из разных коробок могут совпадать не по картинкам, а по тому, какая у них форма. Это мы с тобой… Мы идеально подходим по форме, но когда появляются паззлы из других коробок, то мы понимаем, что изображения на нас — разные, что мы должны вернуться на свои места… Нам вдвоём хорошо, но с людьми — нет, ведь они те самые паззлы, к которым надо вернуться по закону… — Чушь, чушь… — отрицает Тэхён, обняв Чонгука. — Не уходи… — Мы не можем быть вместе, — вновь повторяет альфа. Тэхён в это верить строго-настрого отказывается, у него с Чонгуком впереди вся жизнь. — А как же мы?.. Как же наши планы, наше будущее?.. Дети… Имена… Мы ведь думали о них, — хнычет Тэхён, схватив старшего за щёки. — Я с тобой быть хочу! Я детей от тебя хочу! Фамилию твою, Чонгук! — И я хочу, как ты не поймёшь?.. — сокрушается альфа, потому что ему трудно объяснять. Голос никогда не звучал так сломлено. Красный свет на светофоре сменился уже много раз, сейчас он вещает — 45 секунд. — Ты выбит у меня под сердцем, ты внутри него, — шепчет Чонгук, — но мы друг друга убиваем, оставляем шрамы… — Я люблю тебя, — хнычет Тэхён, понуро опустив голову. Он ничего не может видеть из-за слёз, но точно знает, что его ботинки, на которые устремлён взгляд, в грязи. — Я люблю тебя, — повторяет омега, схватив Чонгука за руки. Пальцы того сжимают руки младшего в ответ, но некрепко, дрожа. — Я люблю тебя, — говорит альфа, — поэтому мы не можем быть вместе. Мы друг друга слишком сильно любим. И всё, — Чонгук прижимается ко лбу Тэхёна губами, застыв на долгое время. Красный свет вновь сменился зелёным, зелёный вновь сменился красным. Проходит долгое время среди уличного шума, даже люди кричат что-то парням, насквозь промокшим, продрогшим. — Заболеете! А они уже. Любовью. — Чонгук… — шепчет омега. Старший отрывается, утыкается своим лбом в лоб Тэхёна, горько улыбается. — Прости меня, пожалуйста, за всё… — с огромным-огромным сожалением. — Если бы я мог что-то исправить, но… Я не идеален, я не могу… Прости меня за всё. За то, что ты плакал и плачешь из-за меня, за то, что тебе было больно и больно, прости за то, что я однажды написал тебе… — Нет, ты что, — сжимает Тэхён крепче руки, — я бы всё равно… ответил. Чонгук улыбается, омега бормочет, не прекращая. — Ты меня прости, прости, прости… И спасибо, я так люблю тебя… Может, ты не уйдёшь?.. Я сделаю всё, как ты скажешь!.. — Поэтому и ухожу, — выдыхает Чонгук, — и тебе спасибо. Я люблю тебя… Альфа отступает на шаг, лоб Тэхёна обдувается холодом, и приходится вздрогнуть из-за этого или из-за того, как яростно молния в одну секунду освещает небо. Гроза — одно из самых опасных, если не самое опасное, явление природы. На земном шаре наблюдается 44000 гроз в сутки или 1800 гроз в час, а каждую минуту сверкает 100 молний. Энергия всех гроз составляет одну тысячную часть той энергии, которая поступает на землю от солнца. Со времен Ломоносова ведутся опыты по обузданию этой энергии, но пока, к сожалению, безуспешно. Ежегодно гроза уносит жизни многих. Больше людей погибает только во время внезапных наводнений. — Давай останемся друзьями… — шепчет омега. — Мы не сможем… — Почему ты не веришь в нас?.. — хнычет младший, делая шаг вперёд, но Чонгук ещё один назад. — Ты… Придурок, Чон Чонгук… Ты придурок! — восклицает омега, топнув ногой, и поднимает на Чонгука яростный взгляд, тут же его опустив, когда перед ним альфа, каким никогда не был. Слишком бесцветный. — Идиот… Мы всё исправим… Старший тихо-тихо и хрипло смеётся, оставляет ещё один поцелуй в волосах, отступает назад, на светофоре десять секунд до зелёного, десять секунд до конца, начала. — Как ты можешь?.. Не уходи! Я люблю тебя, я люблю тебя!!! Ты обещал, что никогда не уйдёшь! — навзрыд плачет омега. — А ты обещал, что никогда меня не отпустишь, — руки Чонгука выпутываются из мёртвой хватки, и Тэхён собственными глазами видит, как пальцы альфы окончательно выскальзывают, отчего младший замирает с вытянутыми вперёд руками. — Но обещаний никто не держит, — шепчет удаляющийся голос. Секунда. — Уйдёшь и я… Я никогда тебя не прощу… — одними губами говорит омега. А Чонгука рядом больше нет.

Ты мне сказал, что так будет лучше, потому что на свете есть несовпадения. А я чувствую себя рыбой на суше и уверен, что ты — моё отражение. Я люблю тебя.

— Я никогда не уйду… Я никогда не уйду! — кричит он, подняв лицо к небу и раскинув в сторону руки. — Я не уйду под дулом пистолета! Потому что я люблю Чон Чонгука! Я люблю Чон Чонгука больше всего на свете! — он не жалеет голосовых связок. Необходимо, чтобы услышали все. Тэхён смеётся, а Чонгук не может смотреть на него без мурашек на коже. На омегу с покрасневшим носом, влажными губами. На расстёгнутую куртку, худи своё — не на себе. На такого маленького среди тёмных-тёмных облаков и еле виднеющихся звёзд. Они кажутся крошечными, но на самом деле — огромны. Великие. И Тэхён, и Чонгук — великие. С другого ракурса. — А ты?! — обращается омега к старшему. — Что скажешь?.. — Никуда. Никуда никогда не уйду! — кричит Чонгук, смеясь. — Потому что я люблю Ким Тэхёна! Я люблю Ким Тэхёна больше всего на свете! — небу рассказывает. Всем.

Люблю.