Сердцекрушение

— Давайте все, — говорит Чонгук. Тэхён стоит позади и выглядывает из-за плеча альфы, встав на носочки. Парни в магазине с огромным выбором техники, её здесь очень много, прям навалом, а в специальную упаковку складывают десяток портативных батарей. — Это… Это слишком много, — шепчет омега, сглатывая ком в горле. — Ничего не много, — опровергает его слова Чонгук, — я тебя дома ждал несколько часов в скупом молчании. Неужели не было как зарядить телефон? — изумляется он, поворачиваясь. Продавцы-консультанты в рубашках цвета сирени кидают странные взгляды в их сторону. — Я не придумал ничего… — А я придумал, — улыбается старший, — идёшь куда-то — зарядное устройство чтобы было с тобой, я чуть с ума не сошёл! А если случиться что-нибудь, а у тебя сядет телефон, то что? — Ты слишком переживаешь… Альфа мотает головой, поджав губы. — Нет, просто пиши мне. Хотя бы каждые полчаса. — Такие наставления даёшь мне, словно я куда-то особо хожу. После этой фразы лицо Чонгука смягчается, он забирает протянутый ему огромный пакет с покупками и хватает Тэхёна за руку, уводя из помещения. Этот магазин недалеко от квартиры, поэтому время в дороге летит со скоростью света. — Можешь ходить куда хочешь. — Что? — останавливается Тэхён, удивлённо смотря на альфу. Тот оборачивается, когда понимает, что с ним не шагают в одну ногу, и тоже смотрит, но без каких-либо сложных эмоций. Просто Чонгук. Просто смотрит. На нём чёрная куртка и шапка, небрежно натянутая, из-за чего криво сидит на лбу. Нос красный, альфа шмыгает из-за холода, руки тоже замёрзли. Одна, точнее, которой несёт пакет. — Я не стану повторять, — улыбается он широко и счастливо, — я ведь могу взять себя в руки, верно? Омега вытягивает губы в трубочку, тыльную сторону его ладони Чонгук поглаживает большим пальцем, а уличный шум приглушается. Не волнует ничего. Ни проезжающие мимо машины, что грозятся заляпать одежду брызгами из-под колёс, ведь недавно прошёл дождь. Ни перекрикивающаяся парочка неподалёку, ни плачущий ребёнок, перемазанный в грязи, потому что пытался лепить замки руками, пока родители куда-то ненадолго отошли. И омега вдруг понимает страшную вещь. В глазах Чонгука искренность, он и правда попробует, а Тэхён… А Тэхён вдруг совершенно никуда не хочет уходить. Его губы дёргаются, пытаясь сказать, что больше никто не нужен и никуда не надо! — Спасибо, — выдавливает из себя. — Что-то не так? — тревожится Чонгук. Он сокращает расстояние, одну руку размещает на лице омеги и склоняет голову, вглядываясь в глаза. — Всё так, — улыбается омега в ответ. Всё так, пока они стоят лишь вдвоём. Пока никто лишний не появляется в поле зрения и не слышно чужих голосов. В такие моменты Тэхёну не хочется на дни рождения и в магазины, ему никуда не хочется. Лишь в объятия. И он в них добровольно ныряет, утыкаясь носом в грудь перед собой. — Люблю тебя, — шепчет Чонгук, — и прости меня. А глаза щипает холод, кажется, из-за того, что нет человека более нежного и заботливого. — Взаимно люблю, — шепчет Тэхён и тихо хихикает, радуясь, что всё хорошо. Он выхватывает из рук Чонгука пакет и бежит вперёд, выкрикивая задорные словечки. Тот вздыхает, смеясь, и не находит решения лучше, чем побежать следом. По мокрому асфальту, избитому жизнью пешеходному переходу, тротуару и облезлым ступеням. Сразу становится теплее. В квартире Тэхён на подаренные ему портативные батареи клеит причудливые наклейки. — Эта — Понедельник, — смеётся омега, показывая Чонгуку одну из, — эта — Вторник, эта — Среда, эта — Четверг, эта — Пятница, эта — Суббота, эта — Воскресенье, — объясняет он сам себе, — а эти запасные, — жмёт плечами, складывая все в шкаф с безделушками. Чонгук всё время наблюдает, сидя на полу спальни у самого окна. На нём простая чёрная кофта, домашние брюки, такие же, как у Тэхёна. Вместе покупали. — Интересно? — смеётся Тэхён. — Да, — кивает альфа. Омега на пути к Чонгуку замирает, ведь в голову приходит невероятная идея, и бежит в ванную. — Эй, ты чего? — пытается проследить за Тэхёном старший, но тот побежал в самую глубь. Альфа жмёт плечами, думает подняться и последовать за младшим, но тот очень быстро возвращается со своей косметичкой в руках. Брови Чонгука взлетают вверх, когда омега усаживается напротив альфы у самого окна, и раскладывает свои непонятные штуки перед собой. — Ты?.. — пытается что-то сказать старший, но затыкается. Ни один вопрос на ум не приходит. Тэхён же всё это время чересчур хитро выглядит, сдерживает смех, закусывает нижнюю губу, а щёки почему-то кажутся алыми. Его прямые волосы аккуратно зачёсаны на две стороны, белоснежную футболку скрывает коричневая плотная рубашка, а на руке браслеты. Чонгук засматривается на омегу, всегда засматривается, ведь он его сильно-сильно любит. Каждый раз он о чём-то думает, проводит какие-то параллели, а сейчас ему кажется, что Сеул за окном очень омеге подходит. Дневной, вечерний, ночной. Любой. Всё, что там, любая суета, подходит. — Можно я накрашу тебе ресницы? — робко спрашивает младший, вырывая из мыслей. Он перед собой машет тушью, а глаза предвкушающе блестят. — Мне? — указывает на себя пальцем Чонгук, оглядываясь по сторонам. Тэхён смеётся над тем, как альфа растерянно выглядит. — Да, тебе, — не унимается он, — а кому ещё? Это будет забавно, давай! — он двигается ближе, подмигивая, а Чонгук пятится назад, но в результате упирается в стену. — Поймать тебя слишком просто, — забирается омега на колени. Он обхватывает ладонями лицо Чонгука и обещает, что всё будет в порядке, ему просто интересно как альфа будет выглядеть с накрашенными ресницами. Вот и всё! — Экспериментик. По лицу Чонгука можно подумать, что он увидел свой самый страшный кошмар. Альфа упирается в стену за собой и всё пытается выглянуть за плечо омеги, найдя в ком-нибудь спасение. Но мир за окном слишком глух, чтобы слышать мольбы о пощаде. — Не дёргайся, — серьёзно говорит омега, — и получишь много-много поцелуев. Чонгук после такого заявления в руках слегка слабеет и смотрит на младшего с сомнением. — Точно? — уточняет. — Точно, точно, — кивает Тэхён, — подними глаза вверх. — А это больно? — не унимается Чонгук. Омега не может перестать смеяться. — Это — не больно, — уверяет он, схватив Чонгука за подбородок. — Всего пара взмахов кисточкой и будешь самым красивым. Чонгуку хочется для Тэхёна быть самым красивым. — Хорошо, — вздыхает он. Чонгуку хочется для Тэхёна быть самым. — Только быстрее. Чонгуку хочется для Тэхёна быть. — Ладно? — Ладно, — хихикает омега, принимаясь за своё коварное дельце. Сначала не получается, ведь Чонгук то быстро-быстро моргает, то опускает голову, но Тэхён — не опускает рук. Он и так, и так вертится перед лицом альфы в попытках с высунутым и старательно прикушенным языком. — Вверх глаза, боже, Чонгук, — строго говорит. Старший повинуется, но его ненадолго хватает. Ситуация, мягко говоря, непривычная. Как только верхний ряд ресниц левого глаза прокрашен, Чонгук крепко жмурит глаза, отчего тушь отпечатывается под глазом. — Чонгук! — бьёт Тэхён его по плечу. — Придётся заново! — Я не специально, — сокрушается альфа. А затем терпит смывание макияжа и новую попытку. Когда у Тэхёна всё получается, он освобождает руки, держит ими Чонгука за плечи, и смотрит довольно на свои труды. — Ничего себе у тебя ресницы! — щёлкает он по носу, тут же целуя. — Очень длинные! Мне бы такие! — хмыкает младший. Чонгук, не представляя, как он выглядит, обвивает талию Тэхёна руками и тянет на себя, приблизив вплотную. — Я не видел ресниц красивей, чем у тебя, — шепчет он в губы, касаясь тонкой кожицы. — Вечно ты расхваливаешь, — таким же голосом сообщает Тэхён, — смущаешь. У него действительно краснеют щёки, а Чонгук хочет ещё миллиард комплиментов сделать, лишь бы омега знал, что наипрекраснейший парень на свете. И стыдно признать, но слишком уж для него самого хорош. — Ты обещал поцелуи, — первым подаётся вперёд Чонгук, но Тэхён уворачивается, рассмеявшись. — А это ещё не всё! Отодвигается, руками перебирает косметику собственную, которую, кстати, не использует почти никогда, и выбирает новые орудия пыток. Чонгук действительно держится и дни проходят мирно. Он, конечно же, ревнует, но парни не скандалят, они увлечены в другие дела. В один из дней Тэхён хочет сходить на роллердром, поэтому и Чонгук хочет. Поэтому и идут. Ездят, как профессионалы, потому что уже навыки свои отточили, смеются, поддерживают друг друга в особо опасные моменты, чуть не сбивают с колёс людей. А те тоже смеются, а не ругаются, как это обычно бывает в общественном транспорте в час-пик. Набирают кучу еды домой, заваливаются на кухню с глазами полными радости, а ещё голода. Разбирают пакеты, усаживаются на диванчике рядом и с удовольствием всё-всё топчут, потому что день оказался выматывающим. Чонгук всё в том же своём чёрном облачении, а волосы зачёсаны назад, открывая лоб и красивые брови, что любит проверять на ощупь омега. На шее у альфы висит длинная тонкая цепочка с кулоном, в ушах, как всегда, простые серебряные серёжки. Тэхён же в бежевой олимпийке холодного тона и шапке жёлтой, что оставлена выше ушей, а ещё очки для стиля с полукруглой оправой. — Это попробуй, — подаёт он альфе лакомства. Тот благодарно мычит, принимая, еду, и не забывает наблюдать за тем, чтобы ел Тэхён, иногда сам его кормит. Вечером они обговаривают, почему Тэхён в колледже так близко стоял возле своих одногруппников, а после того, как омега начинает Чонгука целовать, тот быстро затыкается, извиняясь. Целовать и ласкать, родинки считать, маленькие шрамы. На повторе. jeonj_kook: скоро будешь?

jeontaaae: поднимаюсь

Чонгук сидит на полу, обложившись кучей бумаг, ватманов, карандашей и ластиков, а ещё линеек. Ему кажется, что учёба может свести с ума, но диплом сам себя не сделает, не напишет, не защитит. Волосы небрежно заправлены за уши, губы искусаны, а домашняя одежда выглядит потёртой. Он безвылазно сидит дома, пытаясь побыстрее сделать всё, чтобы затем вновь погрузиться в свою, хоть и удалённую, но работу, и больше времени уделять Тэхёну. — Привет! — кричит с порога он, кстати. Чонгук вдруг широко улыбается, позабыв обо всех заботах, и спешит к омеге, обнимает, целует, забирает пакеты из рук и несёт на кухню, оставляя там. — Как дела? — интересуется старший. Омега, переодевшись в спортивный просторный костюм, достаёт из холодильника баночку колы, приносит какие-то коробочки из ванной комнаты и садится на кровати, наблюдая за Чонгуком. — Хорошо, а у тебя? — задаёт встречный вопрос. Томный вечер, Чонгук кажется уставшим посреди учебного хаоса, опирается руками о пол чуть позади себя. — Тоже, — измученно улыбается альфа, он действительно не привык учиться, — выглядишь счастливым, — замечает Чонгук. Тот действительно сияет, его лицо излучает свет, затмевая лампочки в комнате, а на лице цветёт широкая-широкая улыбка. — Да, потому что ты рядом, — отвечает омега. Чонгук растерянно кивает, не ожидая такого ответа, и утыкается в свой незаконченный чертёж у ног. Долго думать не надо, чтобы понять, что альфа смутился, и Тэхён хихикает в ладошку. — Есть затея, — объявляет он, бросая Чонгуку одну из упаковок, что принёс. Альфа подхватывает, рассматривая. Что-то вроде осветлителя, что-то вроде краски, что-то с амиаком… Он не разбирается. На картонной обложке модный омега со светлым-светлым цветом волос, улыбающийся во все тридцать два. — Какая? — поднимает старший взгляд на Тэхёна. Тот, всё так же сидя на кровати, поудобнее усаживается и объясняет, жестикулируя руками. — Думаю, было бы неплохо покрасить тебя в блонд, как считаешь? — улыбается. — Почему меня? Почему не тебя? — спокойно интересуется Чонгук, но в голосе слышится удивление. Он никогда о подобном не думал. — У меня всё и так отлично, — жмёт плечами омега, — ну так что? Чонгук моргает как в замедленной съёмке, вертя в руке упаковку с краской, и не знает, что сказать. — Сейчас? — спрашивает. Поняв, что Чонгук если и против, то не особо, Тэхён подскакивает на ноги и спешно собирает все вещи на полу, откладывая в сторону. — Я всё сделаю в лучшем виде! — посмеивается он. Альфа, понаблюдав за развернувшимися событиями, решает помочь, а затем не успевает собраться с мыслями, как уже сидит в ванной на стульчике перед зеркалом, а Тэхён машет кисточками. — Я в интернете посмотрел, можешь считать меня профессионалом! Чонгук смеётся над таким заявлением, из-за чего чуть вертится и получает от Тэхёна шлепок по спине. — Ровно сиди, пожалуйста, — просит. Жертва модного приговора поджимает губы, кивая, и наблюдает за процессом в отражении зеркальной поверхности. Немыслимо. Тэхён действительно выглядит так, будто знает своё дело. Неумёху в нём выдаёт только краска, что почему-то даже на собственной футболке. Но это не беспокоит совсем, омега справляется с поставленной задачей, смывает всё, заново что-то наносит, затем опять смывает. Чонгуку кажется, что этот процесс длится бесконечно, но после всех невообразимых мук, что он переживает, на него теперь смотрит другой человек. Волосы обесцветили, покрыли краской, а чувство, будто всего переделали. И глаза тёмные померкли на фоне. — Красиво? — спрашивает Тэхён. — Красиво… — сам же утверждает, завороженно глядя на Чонгука, а затем целует. Целует посреди ванной, где разбросаны кисточки и измазаны некоторые поверхности краской, и не хочет отрываться, потому что по всему телу распространяется тепло невообразимого калибра. У него подкашиваются ноги, немеют руки, но он продолжает выводить на старшем узоры, пока на нём выводят точно такие же, будто это язык, ими придуманный, будто всё-всё понятно без слов. Руки Чонгука на тонкой талии, бёдрах, он легко поднимает омегу и сажает на стиральную машинку, устроившись между ног. В такие моменты Чонгук всегда всё забывает. Чувство, будто в этом мире только они двое, только поцелуи, жаркие касания, возбуждение. И дело не только в них, скорее в том, как расслабляется Тэхён, шепча откровенности. Парни на протяжении дня друг другу успевают признаться в любви сотни тысяч раз, но в такие моменты всё кажется сокровеннее. Каждое «ещё», «прошу», «пожалуйста». Одни лишь просьбы между ними, почти обнажёнными, когда Чонгук поддерживает Тэхёна за ягодицы, а сам толкается в жаркую узость. Тот стонет, запрокинув голову. «Ещё», «прошу», «пожалуйста». Одни лишь просьбы. И «люблю». Тэхён руками обвивает шею альфы, пытается подмахивать бёдрами, чувствует, как покрывается каплями пота собственное тело. Он себя полностью хочет отдать. Он отдаёт. Принимает. И всегда мало, всегда хочется ещё, но жизнь не длится бесконечно. Чонгук, оторвавшись с огромным усердием, расчёсывает волосы, свои новые, и решает покурить на кухне, открыв окно. Если вытянуть сигарету перед собой и прижмуриться, то чувство, будто она один из ночных городских огней. Как же всё оказывается иначе, если по-другому посмотреть. Экран телефона слепит, поэтому Чонгук убавляет яркость и дальше листает ленту в инстаграмме. Он делает это незаинтересованно, но останавливается на фотографиях Тэхёна и тех, что постят его друзья, одногруппники, просто знакомые. Вошло в привычку, самому тошно, ничего не поделать. Необъяснимо. — Чонгук, принеси воды! — слышится из спальни. Альфа в этот момент кивает, думая, что ответил, и приближает новую фотографию Сокджина. Тот, как всегда, божественен. Он крупнее Чонгука, у него прочнее мышцы, что невооружённым взглядом видно, у него пухлые губы, а не такие тонкие, как собственные, меньше нос и теплее глаза, у Сокджина аура самца, запах яблок с корицей, который вдруг чувствуется даже через экран, и красный диплом, который совсем скоро вручат в руки. А ещё волосы светлые-светлые, как на упаковке краски. Светлые-светлые, а раньше были иссиня-чёрными. — Чонгук! — зовёт Тэхён. Сигарета в руке гаснет сама по себе, но альфа всё равно остервенело вдалбливает её в прозрачную пепельницу, которая до этого была чистой. — Иду… — шепчет он сам себе. Не блокирует телефон, отдаёт в руки Тэхёну, становясь рядом. Омега прекращает раскладывать одежду в шкафу. — Почему ты решил, что мне нужно покрасить волосы? — спрашивает старший, пока его рука с телефоном, что омега возвращает, обессиленно опускается. — Господи, не начинай, — закатывает глаза Тэхён, — это уже самый настоящий маразм. Он бросает скомканные рубашки на пол и плетётся к кровати, но альфа останавливает его за запястье, развернув. — Пожалуйста, ответь, — просит. — Да ты с ума сошёл! — пытается вырвать руку Тэхён. Он бегает взглядом по Чонгуку, тот, на удивление, спокоен, но всё равно подсознательно хочется свалить с планеты. — Я спокойно спрашиваю. Я просто хочу честный ответ. Тэхён пуще прежнего закатывает глаза. — Увидел, что это красиво, вот и решил, что тебе не помешает, — жмёт плечами младший. — Потому что Сокджин красивый со светлыми волосами? Пелена злости опять надвигается на Тэхёна, он ненавидит безосновательную ревность, не переносит на дух, когда Чонгук смотрит на него так, словно это Тэхён во всём виноват, словно он может к кому-то другому уйти. Он любит только Чонгука! Он же постоянно говорит об этом! Люблю, люблю, люблю… — Сокджин всегда красивый, — будничным тоном сообщает Тэхён. И это совершенно нормально, ведь все люди красивые, Чонгук это прекрасно понимает, чудесно, на все сто. Но глаза сами грустнеют, их уголки опускаются, как и уголки губ, а рука перестаёт сжимать запястье Тэхёна, отпуская. — Да прекрати! — восклицает омега. — Опять дуешься, не надо, — сам дуется, — ещё давай, как всегда, начни уходить. Не расставаться же из-за каждой мелочи. Я не думал о том, что Сокджин красивей тебя, мне просто понравилось то, как выглядит его причёска, вот и всё. — Я никогда не расставался с тобой, — говорит Чонгук. — Да ты всегда уходишь! — Но никогда не расстаюсь, не бросаю, — мотает головой альфа. — Я никогда не говорил такую фразу. — Твои действия подразумевают это, — стоит на своём младший. Его кулаки сжимаются, а телефон Чонгука одним движением откинут подальше. — Нет, — стоит на своём альфа. — Ну и что ты хочешь от меня услышать? Что?! — Ничего, — жмёт Чонгук плечами, — я уже спросил, ты ответил. Давай спать, — пытается он улыбнуться и обнять Тэхёна, но тот отбивает руки. — Ты сейчас так говоришь, а потом через миллиард дней вспомнишь мне эту ситуацию и будешь до конца жизни грызть за то, что я покрасил тебя в блонд! Да тебе красиво! В чём проблема?! — срывается на крик Тэхён. — Я же сказал, всё… — тянется к нему альфа, но опять безуспешно. Омега отходит на несколько шагов, его ноздри злостно вздымаются, он пытается прогнать от себя рой мыслей, но всё никак не может. — Ты к волосам ревнуешь? — начинает смеяться он. — Я не понимаю! Отвечай! — Прости, это был просто вопрос… — У тебя ничего не бывает просто! — взмахивает Тэхён пальцем. — Если ты даже фото моих друзей не можешь посмотреть, так со своими товарищами познакомь меня! Познакомь меня со своим лучшим другом! — Нет, нет, — мотает альфа головой. — Почему?! Да почему ты не доверяешь мне?! Лучше бы я никогда тебе не рассказывал о своих друзьях, о своей жизни! — Именно поэтому я доверяю тебе, люблю тебя! За искренность! Я доверяю тебе! Я остальным не доверяю! Твоему окружению, своему! Лучшему другу не доверяю именно потому, что я хорошо его знаю! Я никому не доверяю, кроме тебя! Я доверяю только тебе! — Чушь! Какая чушь! — до слёз смеётся омега. — Как лучше хочешь, стараешься, а в благодарность… Это?! — разводит он руками, горьким взглядом окидывая помещение. — Да этой квартиры бы не было, если бы не я! Жил бы ты там дальше со своим папой да сидел в четырёх стенах комнаты, а так хотя бы со мной! Так ты хотя бы работаешь, стараешься учиться, хотя бы немного! Я твоя мотивация, а ты мой яд! — Это ты сейчас яд… — шепчет Чонгук, отступая назад. Ким Тэхён. [?] — Не смотри на меня таким взглядом, — просит Тэхён, — не смотри так, словно я в чём-то виноват! — Я просто не буду смотреть. Чонгук разворачивается, но омега резко дёргает его за одежду назад, тут же залепив звонкую пощёчину. — Что за привычка уходить посреди разговора?! — Это не разговор, ты просто кричишь вещи, которые на утро будешь сам же опровергать, — шепчет альфа, не поворачивая откинутой вбок головы из-за удара. Тэхёна разрывает от несправедливости! С ним даже не хотят поговорить! И так всегда! — Я тоже в блонд покрашу волосы, чтобы на выпускном гармонировать с Сокджином! С человеком, с которым рука об руку буду идти на сцену! За красным дипломом и наградой за усердную учёбу! Кажется, что Чонгук вздрагивает как-то испуганно и тут же смотрит большими глазами прямо в те, что напротив. — Нет, — выдыхает он. — Вот видишь, — смеётся Тэхён, — яд… Губишь меня! Режешь без ножа! Мне с другим альфой даже нельзя рядом идти! Но все омеги будут идти с альфами, с кем идти мне?! — Не с Сокджином. Не с Хосоком. Ни с одним из этих придурков. Тэхён лепит ещё одну пощёчину, но в другую щеку, а затем бьёт кулаком по тому же месту. — Тут ты только придурок, — выдыхает омега, — один ты! — Я никогда не кричал на тебя, никогда не оскорблял… — пытается достучаться Чонгук. — Ты оскорбляешь людей, которые этого не заслужили, ты меня в клетку запереть пытаешься, как невольную птицу! — Я тебя не держу, Тэхён! — вдруг громче обычного говорит альфа, отчаяннее нужного. — Я же сказал, что ты можешь идти гулять, я ни слова тебе не говорил, это ты всё начинаешь заново! И после того, как Сокджин красивый и самый лучший, мне спокойно сидеть дома, пока ты там гуляешь с такими же альфами-идеалами? Спокойно сидеть дома, потому что я придурок, интроверт, который не видит дальше носа, и вообще самый худший в мире? — Я такого не говорил! — Говорил! — Вот и оставайся здесь со своей шизофренией, — бросает небрежно Тэхён, — я ухожу. Он решительно пытается обойти Чонгука, но тот больно хватает его за запястья и прижимает спиной ко стене. — Нет, пожалуйста, — шепчет старший. — Что? Что?! — кричит Тэхён, пытаясь вырваться. Он барахтается в руках Чонгука, словно утопающий, пытается бить его кулаками, ногами бьёт стену и пол, не перестаёт кричать. — Не истери, — обхватывает ладонями его лицо альфа. — Я истерю? Я истеричка?! — взрывается омега, кулаком попадая альфе прямо в губу. Чонгук шипит оттого, что та трескается прямо посредине и на подбородок спускается ниточка крови. — Да кто ты без меня? — смеётся Тэхён, схватив альфу за волосы на затылке. — Кто? — не унимается он. — Папин сыночек? Да ты мальчиком был до меня! Ничего не знал, не понимал! — дёргает он сильнее, отчего Чонгук вынужден запрокинуть голову, и Тэхён поднимается на носочки, чтобы прошептать в окровавленные губы: — Щенок, — цедит сквозь зубы, резко оттолкнув Чонгука, а затем вновь награждает правым хуком. — Твои друзья-альфы драться тебя научили?.. — улыбается Чонгук. Тэхён злится, бьёт вновь и вновь, а старший лишь стоит, отшатываясь изредка, и облизывает кровь с губ, улыбаясь. — Они хотя бы чему-то меня научили, — скалится омега, не прекращая размахивать кулаками. У Чонгука окровавленное лицо, заплыла ею и белизна зубов. — Даже сдачи дать не можешь, — смеётся Тэхён, — слабак, который меня не сможет защитить, — он нагибает Чонгука, заставив встретиться со своим коленом носом, а затем резко толкает в сторону, отчего тот падает прямо на пол, ударившись затылком о шкаф. — Ты не говорил роковую фразу? Я говорю — мы расстаёмся, Чон Чонгук. Тэхён разворачивается, боясь передумать, блокирует все способности своих ушей, но, надевая верхнюю одежду наспех, всё равно слышит: — Не уходи, я люблю тебя. Решительно ступив на порог, младший замирает, когда слышит хриплый кашель, и шея сама норовит повернуться, но он проглатывает все попытки, и захлопывает с силой дверь, отчего, кажется, сотрясается весь дом. — Ненавижу, — шепчет он, сгибаясь по полам, — ненавижу! — кричит сквозь дверь и носком ботинка бьёт по ней. — Ненавижу! Ненавижу за то, что люблю… Из глаз Тэхёна дорожками струятся слёзы, он утирает их рукавами куртки, но те вновь заполоняют законное пространство на лице, из-за чего омега плачет сильнее, громче, и бежит на остановку. Он надеется и молится, чтобы остался ещё какой-нибудь последний автобус до общежития, бежит быстрее и быстрее, не оборачиваясь. Тэхён сильно жмурится и не может перестать плакать, у него в груди ножи, а это больно. То, что не убивает, не делает нас сильнее. Просто причиняет боль. Всё на свете на это способно. Картинки перед глазами он прогоняет, Чонгука, его глаза, смотрящие без капли зла, только со вселенским разочарованием, он вытравить хочет любым ядом, а потом вспоминает о том, что нет яда сильнее, чем любовь. Слишком сильная любовь, которой оказывается слишком мало, если слишком много. В почти пустом автобусе он вдруг чувствует себя чересчур одиноко, неуютно и тревожно. У Тэхёна дрожат пальцы, обрывают с друг друга заусеницы до крови и надрывают чуть отросшие ногти. — Я решил, я всё решил, — одними губами напоминает себе омега. Он боязно оглядывается по сторонам, словно за ним кто-то гонится. Вдруг чувствует себя преступником, а преступники — это плохо, неправильно. Но он решил. Добирается до общежития с красными-красными глазами, словно все капилляры полопались, да и весь вид кажется безумным. Растрёпанный, дёрганный. — Тэхён! — подскакивает с кровати Юнги, когда омега заходит в комнату, и его глаза сразу же округляются при виде сожителя. Тот будто и на замечает, что в комнате не один, раскрывает со скоростью света все свои тумбочки, достаёт самые разные вещи, распихивая по карманам. — Документы, деньги, деньги… — как в бреду, шепчет. — Тэхён? Юнги оказывается за спиной и рукой накрывает подрагивающее плечо старшего. Тот оборачивается слишком резко для спокойного человека, с которым всё в порядке. — Что?! — не рассчитывает силу голоса. — Что с тобой?.. — шепчет Юнги. Он действительно переживает, нет и намёка на десневую улыбку, одно лишь бледное лицо с выражением недоумения и великого желания помочь. — Ничего, домой, я уезжаю домой, — продолжает поиски самых необходимых вещей Тэхён. — К Чонгуку? Омега резко оборачивается, испуганным взглядом сверля Юнги. — Нет, нет, — мотает Тэхён руками, — домой. Домой, в Пусан! — Посреди недели? — Юнги, отвали, господи, боже, — бормочет себе под нос Ким. Он ползает на коленях у кровати, даже под ней что-то пытаясь найти, вдруг завалялось, ведь у него в общежитии почти ничего нет. — Тебе дать денег? — Денег? — подрывается Тэхён. — Да, пожалуйста, да, да, — хватается он за локти младшего и трясёт, будто он кошелёк и монеты вот-вот посыпятся. — Ладно, — кивает Юнги, — только что случилось? Юнги вырывается из мёртвой хватки, бредёт к своим вещам, находит несколько крупных купюр, но не спешит отдавать. Тэхён смотрит на деньги, словно на еду голодающий, даже сглатывает, переводя умоляющий взгляд на Юнги. — Что случилось? — повторяет вопрос младший. Ким закатывает глаза и на одном дыхании: — Мы расстались с Чонгуком и мне срочно надо свалить из этого города, а лучше из страны, планеты, потому что я уже чувствую, что хочу вернуться… — Почему? — удивляется Юнги. — У вас же всегда всё хорошо. Тэхён склоняет голову набок. Он бы выглядел мило в своём спортивном костюмчике, куртке нараспашку и огромных ботинках, но выражение лица у него пугающее, а цвет алый, словно бусы рябины. — Картинка, для вас всех, — хрипло смеётся Тэхён, — не всегда. Точнее, не хорошо. У нас всё идеально! Когда мы вдвоём — всё идеально! — взмахивает он руками, вдруг откинув подушку со своей кровати на пол. — Либо слишком хреново… Он беспокойно топчется на одном месте и мотает головой из-за того, что не может справиться со своими эмоциями. Тэхён не знает плакать ему или смеяться, поэтому делает то или другое. — Тэхён… — шепчет Юнги. — Если ты так решил… Юнги не хочет вдаваться в подробности, потому что кажется, если хоть ещё одно слово из уст Кима — взорвётся. — Всё будет в порядке, — он протягивает деньги, Тэхён их перехватывает, комкая и засовывая в карман, — отдохни, подумай… — Я не хочу возвращаться, Юнги… Не хочу… Вся душа младшего вдруг болит, он обнимает Тэхёна, гладит по спине, что-то шепчет, а тот трясётся весь. То ли от смеха, то ли от слёз. И самое страшное то, что Юнги никогда слёз Тэхёна не видел. — Скучаю… — скулит Тэхён. — Но так правильней… В отношениях оба виноваты… Я истеричка, он ревнивец… Мы несовместимо совместимы, — шмыгает он носом, выбираясь из объятий Юнги. — У любой тоски есть год спустя, — говорит младший, проводя рукой по волосам Тэхёна. Тот горько усмехается. — Не у нашей, Юнги, — кивком прощается и выходит за дверь, прислонившись спиной, — не у нашей… Лишь бы успеть купить билет, лишь бы они были, лишь бы поезда ещё ходили. Поезда в Пусан… И вдруг становится горько, надрывно хочется кричать, потому что вспоминается фильм с одноименным названием, который смотрели… с Чонгуком вместе. А фильм о том, как люди из Сеула на поезде отправились в Пусан, а в дороге их застал загадочный вирус. И все были вынуждены бороться. Целых 442 километра в пути. Недостаточно выжить, чтобы остаться человеком. Так и с Тэхёном. Только он не представляет как бороться целых 442 километра в пути. Проще прыгнуть под скоростной поезд, чтобы разъехал, разрезал, а разбит омега — уже. Яд, вирус… Не важно, что-то губительное, что-то сильное, что-то никем неизведанное до конца. Вот и конца — нет. — Мужчина, с вами всё в порядке? Тэхён вздрагивает от голоса проходящего мимо дедушки. В зале ожидания не людно, много свободных мест, холодно и сыро. Слышны звуки железной дороги, голоса, объявляющие об отправлении и о прибытии. — Со мной? — теряется Тэхён, кивая. — Всё в порядке, да. Незнакомец неодобрительно шатает головой и садится рядом, пытаясь удобней устроить все свои сумки возле ног на усеянной мелкими трещинами плитке. На нём пуховик в клетку, тёплая-тёплая шапка, а лицо всё в морщинках. С трещинами параллели проводит Тэхён. — Обманываешь, омега, — посмеивается добро дедушка, хлопая по плечу. Тэхён не смотрит больше на него, лишь перед собой. Недалеко кассы, кто-то тоже пытается убежать, но без слёз, и часы с огромными стрелками. — В Пусан? — В Пусан. — А без вещей чего? — окидывает взглядом дедушка. — Не ваше дело, — вздыхает омега и пытается отодвинуться, но мешает высокий подлокотник, а взять и пересесть как-то максимально невежливо, неудобно. — Убегаешь, — делает вывод незнакомец. Волосы у него седые, в глазах пережитки лет. Что он знает о современных проблемах? — Я тоже, — признаётся. Тэхён поворачивается, вдруг широко улыбнувшись. — Вы? В таком-то возрасте? От чего? — начинает он смеяться. Киму не по душе обсуждать свои проблемы со стариком, он сам всё знает, сам решил и ему лучше ни слова не произносить, чтобы не передумать, потому что иногда жизнь преподносит выбор с двумя ответами, где нет правильного или неправильного. Просто есть тот, что несёт меньше жертв, а есть тот, что больше. По совести выбирать надо, но не обязательно. — От любви, — говорит старик. — От любви? — переспрашивает Тэхён, теряя весь свой задорный настрой с издевательскими нотками. Он до сих пор шмыгает носом, из которого, кажется, скоро выбежит вся жидкость, что есть в организме, но не пытается сильнее кутаться в курточку, даже не застегнув хотя бы наполовину. — Да, — кивает незнакомец, — бог семь дней мир создавал, а я за семь секунд разрушил. Во благо, — кивает он. Тэхён хмурится и подскакивает с места, намереваясь уйти. — Омега, — окликает его незнакомец, из-за чего приходится повернуться, — одевайся теплее, — обводит он рукой внешний вид Тэхёна, — даже если бежишь. От себя — никогда не сможешь. Брови Тэхёна взлетают вверх, и он что-то фыркает себе под нос, сорвавшись с места быстрым шагом. Кофе греет руки, ночной ветер холодит разум, подъезжает поезд и объявляют посадку. Тэхён проходит идентификацию, медленно заходит внутрь и ищет своё купе. Среди всех номерков — собственный, он наконец размещается на нижней койке и сидит, словно превращённый в камень. Поезд новый, красивый, свет яркий и будто дневной. И это бесит, заставляя выключить все светящиеся предметы в радиусе метра. Руки безвольно свисают вдоль тела, а ноги болтаются в незатейливом танце. — И слёз больше нет, — шепчет Тэхён, пытаясь выдавить из себя хотя бы одну. До отправления ещё полчаса, поэтому время тянется медленно и томительно. И в купе никто пока не заходит, и телефон Тэхён забыл дома. А он вдруг так нужен. Чтобы не было одиноко. А сообщения всё равно приходят: единицы, затем десятки. jeonj_kook: где ты? Тэхён бы закатил глаза и улыбнулся. jeonj_kook: вернись, пожалуйста прошу Тэхён бы фыркнул, что-то начав печатать. А ему, кстати, очень нравятся те звуки, что издаёт клавиатура. jeonj_kook: давай спокойно поговорим … jeonj_kook: прости меня … jeonj_kook: прости … jeonj_kook: я всё исправлю … jeonj_kook: клянусь, обещаю, поверь … jeonj_kook: ты забыл дома телефон? … jeonj_kook: я не подумал об этом я тоже не дома я не там, где ты … jeonj_kook: а мне больше некому писать … jeonj_kook: вернись я брошу курить я скурил всего лишь три после того, как пообещал бросить … jeonj_kook: я люблю тебя … jeonj_kook: я найду тебя … — Тэхён! Тэхён! А Тэхён своим ушам не верит. Будто вырвавшись из оцепенения, он замечает, что в купе появились ещё два человека где-то вдвое старше него. Кажется, знакомы и непринуждённо болтают. Они в неброской одежде и лица их из разряда тех, что красивы, но на утро не вспомнить, потому что слишком обычные. — Тэхён! И этот голос омега узнает из тысячи, голос, что звучит громко, но далеко. И он всё для него. — Тэхён! Омега беспокойно оглядывается по сторонам, не зная, что ему делать, а затем распахивает полностью окно, из-за чего люди, что с ним в купе, начинают ворчать. — Молодой человек, осень, ночь. Вот именно. Осень, ночь. Тэхён забирается на столик, что прямо возле окна, его пытаются спихнуть, крича что-то о том, что ещё пищу принимать за ним, а омега высовывает голову из окна, вертя ею по сторонам. На перроне никого почти нет, в глазах мелькают здания вокзала, столбы с электрическими проводами, семафоры и высокие огромные фонари, что указывают кому-то путь. В носу запах железной дороги, металлических рельс, машинного масла и грозы. Кажется, поезд готовится тронуться с места, скрипят колёса. — Тэхён! Омега ловит глазами чёрную фигуру, что бежит вдоль поезда, беспокойно размахивая шапкой, чтобы хоть кто-то заметил, и заглядывает в окна, подпрыгивая. Это его фигура. Чонгук всё такой же. А чувство, будто прошли года. Волосы в разные стороны, покрасневший нос и щёки от холода, тёмные-тёмные глаза, в которых отчаяние, и ссадины на лице, кровоподтёки. Сердце Тэхёна сжимается и он спешит спрятаться, но сразу же высовывается наружу. — Чонгук… Чонгук, я здесь! — машет омега руками. Он начинает плакать, пытаться выбраться дальше. — Чонгук, забери меня отсюда! Чонгук! Альфа оборачивается и его глаза тоже полны слёз, он срывается на бег, потому что колёса поезда издают ещё более шумных скрежет. — Тэхён! — Молодой человек, что происходит? — не унимаются люди в купе. — Чонгук! Альфа, запыхавшись, оказывается под окном, из которого торчит Тэхён, протягивает руки, а затем резко одёргивает их, как от огня, когда пальцы парней соприкасаются. — Чонгук?.. Забери меня, забери… — хнычет Тэхён, а колёса поезда действительно начинают вращаться. — Молодой человек, отойдите от края платформы! — звучит на весь вокзал. — Чонгук?.. Одна часть альфы срочно хочет Тэхёна себе, а другая вдруг понимает, что омега не просто так бежал. Та другая часть вдруг всё понимает. Что им вдвоём плохо-хорошо, что так быть не должно… Всё становится ясно, как божий день. Всё, кроме того, как вместе быть и как всё исправить. — Чонгук, я люблю тебя… Но Тэхён плачет, просит его забрать и не повиноваться, когда тот приправляет всё самым сильным в мире словом, невозможно. — И я, и я тебя люблю, — выпаливает на одном дыхании, хватая Тэхёна. Они переплетают руки и из-за того, что поезд набирает ход, приходится на ходу вытаскивать омегу, который пытается протиснуться в окно, но те люди, к счастью, что за ним, кажется, помогают, толкая вперёд. — Аккуратно, аккуратно… — бормочет Чонгук. Когда омега валится вниз, старший ловит его за талию, отчего лица оказываются друг напротив друга. Детские, невинные и заплаканные. — Я так скучал, — обвивает сильнее омега шею альфы и увлекает в глубокий томный поцелуй. Солёные губы соприкасаются с небывалой осторожностью и трепетом, а поезд, которого никто не видит из-за прикрытых век, ускоряется и ускоряется, а затем совсем исчезает из радаров. Только в момент, когда весь шум испаряется, когда нет путей к отступлению, онемевшие губы отрываются с тихим чмоком и парни открывают глаза. — Прости… — шепчет Тэхён. Омега приглаживает ладонями пряди волос Чонгука, чтобы открыть ровный лоб, ведёт пальцами, как он часто делает, словно скульптор, по линии густых и острых бровей, каждая из которых рассечена от ударов, спускаясь указательным по переносице к разбитым губам гранатового цвета и вкуса, вновь припадая к ним своими. Тэхён знает, что в такие моменты лицо Чонгука становится очень безмятежным, хоть меж бровей и появляется хмурая складочка из-за того, что тот вовлекается в поцелуй. Две пары пышных ресниц отбрасывают на щёки тени, а руки блуждают не по своим телам. Омега выводит круги большими пальцами под глазами Чонгука, кожа вокруг которых налилась кровью, очерчивает резкие исчесанные скулы и зарывается в волосы на макушке, стараясь не сжимать. — Прости, — повторяет. А Чонгук улыбается в поцелуй. — Ерунда. Он подхватывает Тэхёна на руки, заставляя обвить ногами свою талию, и, не прекращая целовать, несёт назад, домой. Туда, откуда сбежал. Персонал странно косится на них, но это никогда не волновало. Совсем никогда не волнует мнение других людей. — И от любви тоже — не сбежишь, — шепчет тот самый незнакомый старик-альфа, который тоже почему-то идёт от поезда, а не к. — Не больно? — заботливо интересуется Тэхён, наблюдая за ранами на лице. Чонгук мотает головой. — Ни капельки. Омега улыбается широко и вновь целует, а Чонгук отворачивается, ставит его на ноги, когда они оказываются на остановке, и берёт в свои руки ладони Тэхёна, засматриваясь на разбитые костяшки. — Ты прости, — целует он их попеременно. Совсем осторожно, невесомо. Чтобы не навредить. — Мы всё исправим, правда? — вновь на грани слёз омега. Он никогда так много не плакал. И больше не хочет. — Да, конечно, — притягивает к себе Чонгук, целуя в лоб. Губа саднит, жжёт, он морщится, а затем разрешает Тэхёну зализывать раны. Тот искусно и умело с этим справляется. Тэхёну даже тошно смотреть на дорогу назад, на тот путь, что он самостоятельно проделал от Чонгука. Он себя винит, корит, занимается самобичеванием. Не омега, а хулиган. Обругал, отругал, избил, сбежал. Ужасен. Тэхёну тошно смотреть на дорогу назад и поэтому он отворачивается, заглядываясь лишь на Чонгука. На любимый профиль, безупречный анфас, который портят увечья, что собственными руками и нанёс. Руки сжимаются крепко, словно никогда больше не могут быть разъединены. Тэхёну тошно смотреть на дорогу назад и он не смотрит, потому что ему не надо знать этот путь. У него лишь одна дорога — вдоль хребта Чонгука, всех его позвонков. Вдоль его вен, вдоль линии его челюсти. Если ногами идти, то только на крышу дома, в котором живут, чтобы посмотреть на огни Сеула, и скурить одну сигарету на двоих. Они никогда этого не делали, потому что Чонгук сказал, что не стоит пробовать, потом сложно отказаться от новой дозы никотина, но Тэхён хочет разделить с ним всё. Даже табачный дым. — А я скучал, — говорит омега, когда поднимаются по ступенькам на свой этаж, — я так сильно по тебе соскучился. Чонгук счастливо смеётся, запрокинув голову. Его кадык соблазнительно дёргается. — И я, — говорит, целуя в щеку, — невыносимо. Тэхён верит. Верит, потому что это правда. Альфа достаёт ключи и открывает дверь, а Тэхёну уже не терпится оказаться в родных стенах, укутаться в одеяло, пропахшее ими двумя, и посмотреть на ноутбуке какой-нибудь бессмысленный сериал, чтобы проветрить мозги и обо всём плохом позабыть. Он всё также держит Чонгука за руку и перешагивает первым через порог, чувствуя, что их пальцы рассоединяются, и оборачивается, чтобы найти глазами старшего, но не успевает, потому что дверь перед ним захлопывается сильнее нужного, а в замочной скважине на все обороты проворачивается ключ. — Чонгук?.. — шепчет омега. — Чонгук, ты куда?.. Эй… Омега прижимается вплотную к двери и пытается ухом услышать хоть что-нибудь. — Чонгук?.. Чонгук… Руки Тэхёна начинают дрожать, ему поворот событий совершенно не нравится. Сон? Сон, сон… — Чонгук, а-ну открой дверь! Чонгук! Омега начинает стучать остервенело кулаками по поверхности, а Чонгук по ней опускается вниз, зажав рот рукой, и беззвучно рыдает, обливается реками слёз. — Чонгук! Чонгук, что ты творишь?! Тэхён не унимается, таранит дверь ногами, бросает в неё все вещи, которые попадаются под руки, пытается найти запасной ключ, но не находит. — Чонгук! Сил думать нет, омега пытается открыть дверь любыми способами, суёт в замок заколки, меж дверей тычет самый длинный нож, который в квартире нашёлся. — Чонгук! — Прости… — беззвучно молит альфа, расплываясь на полу безвольной лужей. — Чонгук, открой дверь! Ты! Ублюдок! Ублюдок! — Не могу, не могу… — мотает Чонгук головой, прикусив до крови ребро ладони.