Шрам, родинка и фотография

Молодой Хокаге Узумаки Наруто изъявил свое новое желание: доставку на дом из «Ичираку Рамен». Что ж, вполне в его стиле. Сперва я с раздражением отреагировала на упавшие на мои хрупкие плечи дополнительные дела, занимавшие почти всё свободное время, но потом плюнула. В конце концов, а чем ещё это свободное время занимать? И потому без возражений претворяла в жизнь все наказы Теучи, исполняя обязанности, по сути, единственного курьера во всей лавчонке, которая почему-то являлась чуть ли не самым популярным местом для перекуса в Конохе. Благодаря этому узнала много новых районов, как заново отстроенных после войны, так и молодых. Однако, в тот район впервые мне довелось попасть лишь через пару месяцев после появления «Доставки Ичираку». И всё этот клятый дед, решивший расширить бизнес. Доставка не просто готовых блюд, но и продуктов на дом: что может быть лучше? Конечно, на Теучи я наговариваю. Он хороший начальник, вежливый, добродушный, не задерживал, пусть и весьма скудную, зарплату. Однако, в какой-то момент мне в голову пришла мысль, что лучше бы эту «Доставку Ичираку» не организовали никогда. А ведь дело было лишь в одном клиенте. Чёрт, лет пять-шесть назад я просто мечтала о таком. Лежать ночами, думать о нем, загадочном, недостижимом мужчине. Да любая девчонка в молодости такого хочет. Однако, сейчас эта одержимость была совершенно некстати. Одержимость? Ну да, а как это еще назвать? Последние пару месяцев – всего пару месяцев! – я не могу отделаться от мыслей об этом человеке. Первый его заказ, как и все последующие, был совершенно обыденным. Один из многих клиентов, которые заказывают продукты на дом. Он заказал свежую рыбу, овощи, тимьян и базилик. Подумаешь, ничего особенного. С нагруженным рюкзаком, полным еды для других клиентов, я пыталась сориентироваться в Конохе. Улица на самом краю деревни, в отдалении. Так далеко я еще никогда не заходила. Одинокий дом, старый, при взгляде на который думаешь: этому человеку все равно, как жить, и жить ли вообще. Постучала в дверь. Пришлось подождать минуту-две, прислушиваясь к шуму внутри. Кажется, владелец дома что-то готовит: слышен лязг кухонной утвари, отдалённо – шипение плиты. Потом он открывает. Первое, что увидела – пепельного цвета растрепанные волосы. Потом сдвинутая почему-то набок повязка с символом Листа, которая есть у всех без исключения ниндзя Конохи. Она закрывала левый глаз. Правый смотрел пусто, без интереса, как будто у мертвеца. Мужчина в футболке, обтягивающей подтянутое, как и у всех шиноби, сильное тело. Коротко кивнул, глядя мельком на мое лицо, а потом на пакет с едой, заранее выставленный мною перед собой. Забрал его, бросил отрывисто: «спасибо», и закрыл дверь. И маска. Наверное, именно это меня так привлекло: маска закрывала три четверти его лица. Увидев её, я сразу задумалась: как можно так жить, глядя на мир лишь четвертью себя самого? С тех пор эта маска не покидала моих мыслей. Он заказывал еду дважды в неделю: во вторник и в четверг. Я ждала этих дней как манны небесной – заранее собирала рюкзак, пересчитывала деньги в кассе, заполняла все необходимые бухгалтерские бумажки (как будто это должна делать именно я, а не специализированный человек!). И каждый раз одно и то же: стук, минута ожидания, шум за дверью, открывает, безразличный, блеклый взгляд, короткое «спасибо», дверь хлопает перед моим носом. С этими мыслями я и проснулась в тот-самый-день. Уже два года, как их нет. Я со страхом каждые полгода заставляю себя вспоминать все это: грохот, крики, пыль в глазах, беспорядочно снующие туда-сюда люди, восклицания: «Спасайтесь!», «На нас напали!», «Коноху атакуют!», и так далее по списку. Я видела и слышала все это издалека, из леса, но ощущение, что была в самом центре. Ощущение, словно видела, как наш дом рушится после взрывной волны, словно слышала их крики, словно бросилась вперед, пытаясь спасти, вытащить из этого ада, затащить в любимый, спокойный, безопасный лес, где ничего не могло им угрожать. День, когда молодой Хокаге спас Коноху. День, когда моих родителей не стало. Я тяжело вздохнула, тряхнув головой. Что это такое, в конце концов? Мысли то о недостижимых загадочных мужчинах, то о самом ужасном дне в твоей жизни. Надо определиться. Выпросила у Теучи выходной в тот день, он не стал спорить. Хороший дедуля, все понимает. Сам потерял дочь в этой ужасной войне. Я привычным маршрутом шла по деревне, бросая мельком взгляд на лавчонки, торгующие всякой всячиной. Иногда замечая знакомых, иногда замечая шиноби, со страхом и отвращением отводя глаза при виде последних. Кладбище находилось вдалеке. Массивные каменные плиты с именами погибших, и отчего-то чрезмерно яркая зеленая и сочная трава, пробивающаяся между ними. Почти не думая, я заворачивала по знакомому уже пути: прямо, поворот направо, два налево. Вот они. Парная могила: Накаяма Озэму и Накаяма Юки. Я встала перед монументом, сжав в руках букет одуванчиков, сорванных по пути – любимые цветы моей мамы. В сердце уже привычно защемило. Я стояла, сжимая эти треклятые одуванчики, думая о ненависти ко всем шиноби в мире, из-за которых мне сейчас приходится чувствовать своим лицом холодный осенний ветер, а не нежные прикосновения матери. Слышать шелест кладбищенских деревьев, а не привычное ворчание отца. Стояла, думая об этом, покрывая шиноби последними словами на свете, и краем глаза заметила движение. Плавно повернула голову вправо, и увидела его. Он стоял, расслабленный, перед чьей-то могилой. Кажется, что-то говорил. На фоне рассветного солнца мне было сложно различить выражение его лица, но, думаю, оно, как и всегда, оставалось бесстрастным. В его руках я заметила что-то синее, наверное, цветы. «Васильки» - почему-то подумала я, глядя на его профиль, освещенный встающим солнцем. Возможно, я пялилась на него слишком долго, потому что он внезапно посмотрел в мою сторону. «Ну конечно, знаменитое чутье шиноби», почти со злостью подумала я, не отводя взгляд. Он смотрел на меня долгую секунду, а потом, казалось, забыл о моем существовании. Я упорно глядела в его лицо, но он больше не повернул головы, просто положил васильки на могилу, и ушел. И в следующий раз тоже. Я, поддавшись своей ниоткуда взявшейся одержимости, решила изменить расписание посещения их могилы. И, просто из интереса, разумеется, пошла туда второй раз за полгода, уже через пару дней после предыдущего. В то же самое время, на рассвете. И он стоял там. Опустошенно глядя на камень перед собой, сжимая синий букетик в руках, он стоял там, на прежнем месте. И вновь, мельком, поворот головы, безразличный взгляд, длиной в секунду, и снова словно забыл, что я там была. Всего в паре десятков метров. О, а он наверняка во всех подробностях меня разглядел, гребаный шиноби, - с раздражением думала я, ворочаясь, пытаясь уснуть тем вечером. У них наверняка супер-зрение и супер-память, он не мог меня не запомнить. Да ради всего святого, он видит меня два раза каждую неделю! Неужели, он настолько слепой? Не слепой. В следующий вторник бабочки в моем животе получили-таки подпитку. Стук в дверь, минута, шум, он открывает. Взгляд единственного открытого глаза скользит по моей застывшей на пороге фигуре, и я с невероятным для себя ликованием вижу в нем узнавание. Но всего на миг. А потом: протягивает бледную руку с длинными пальцами, забирает пакет с едой, отдает деньги, короткий кивок, безразличное «спасибо». Дверь гулко хлопает перед носом. - А потом он говорит мне: «Ты птица не моего полета», представляешь?! Звонкий голос Айи выводит меня из задумчивости. Девчонка как обычно жалуется на свои любовные похождения, как будто мне своих переживаний не хватало. - Гхм, - со всем возможным участием отвечаю я, старательно перемешивая лапшу. - Вот именно, что «гхм!», - резво подхватывает она, носясь по кухне. – Как бы то ни было, с шиноби свою жизнь я отныне связывать не намерена: эти самовлюбленные придурки могут подавиться и своей чакрой, и своими миссиями. Ты со мной согласна, Рэн? - Да! – уже активнее восклицаю я, хлопая поварешкой по бульону. – Пусть подавятся! - Правильно, подруга. – С важным видом заключает Айя, подсыпая специи в суп. И вдруг неожиданно: - Как ты? - А? – Не сразу соображаю, о чем она, вновь пытаясь избавиться от образа мужчины в маске. – Нормально. - Ты какая-то…особенно задумчивая сегодня. Я с залихватской улыбкой пожимаю плечами, мол, ну, бывает. Действительно, а чего я парюсь? Постоянный клиент - равно дополнительные деньги на жизнь. В конце концов, мы, простые смертные, должны скрести по углам, чтоб накопить на кусок хлеба, в отличие от…от… - Эй! Айя вызывает Рэн! У нас новый заказ, иди к прилавку. Я доделаю. – Айя, со своей обычной инициативой, перехватывает у меня поварешку, и легонько подталкивает к выходу с кухни. Я саркастично закатываю глаза, но повинуюсь. В конце концов, благодаря этой девчонке я до сих пор не потеряла единственную работу, со своими-то постоянными уходами в глубины подсознания. Только вывернув из-за угла, к прилавку, я вижу их: пепельные волосы, зеленая куртка, черная маска. Он стоит за спиной какого-то человека, и я даже не сразу понимаю, кого именно. - Хокаге-сама! – Преувеличенно-громко восклицаю я, глядя на молодого светловолосого парня, усевшегося перед стойкой. Пожалуй, Наруто-сама – это единственный представитель мира шиноби, на которого я могла взглянуть без неприязни. Герой Конохи. Герой войны. Избавитель и спаситель. - Привет! – Благодушно говорит Хокаге, глядя на меня своими теплыми небесно-голубыми глазами. А я, благожелательно улыбаясь, заглядываю ему за спину, ведь он посмотрел. Как обычно, всего на секунду, безразлично, одним глазом, но посмотрел. По телу разливается горячая волна, и я с трудом заставляю себя перевести взгляд обратно на лидера деревни: - Вам как обычно, Хокаге-сама? – Говорю, не опуская гостеприимной улыбки, а глаза так и норовят подскочить вверх, прочь от соломенных волос и одеяния Хокаге, к зеленой куртке и безразличному взгляду. Он кладет руку на плечо Хокаге, и произносит тихо: - Договорились. – И уходит. Как всегда. Наруто лишь нетерпеливо кивает ему в ответ, быстро поворачиваясь ко мне, глаза, видно, голодные. Внутри на секунду становится как-то уютно-тепло: герой деревни, легенда шиноби, с таким искренним рвением просит поскорее принести ему суп. В такие моменты становится понятно, почему все его так обожают. - Рамен будет готов через минуту, Хокаге-сама, - с широкой улыбкой, абсолютно без фальши говорю я, глядя в его чистые голубые глаза. А какого цвета глаза у него? На автомате иду назад в кухню, переливаю уже готовое блюдо в миску, подсыпаю дополнительные специи – все как любит Хокаге! – и иду назад, погруженная в свои мысли. В тот момент я уже решила, что встану на полчаса раньше на следующий день. И вот опять: кладбище, лес тихо шуршит, могилы, стоят холодные и отчужденные. Сначала я на автомате заворачиваю к ним, но потом, опомнившись, вспомнив, зачем пришла, иду направо. За эти несколько недель, что я внепланово посещала это ужасное место, я успела запомнить, где он всегда стоит. Безошибочно нахожу нужную могилу. С интересом, почти неприличным, изучаю надгробные камни, что постоянно являются предметом его интереса. И когда это я начала особым ударением выделять его у себя в мыслях? «Нохара Рин», и рядом: «Учиха Обито». При взгляде на последнее имя я непроизвольно вздрагиваю, вспоминая страшные истории, что мне рассказывал отец перед сном. Стою, тупо пялясь в эти имена. Зачем я тут нахожусь? Что мне это даст? Разве они мне что-то говорят? Учиха, размышляю я, очень знаменитый клан. Он имеет к нему отношение? Вроде не похож на кого-то из них. Я смутно помню рассказы отца: весь клан Учиха когда-то перерезал сын их же лидера. По коже непроизвольно пробегают мурашки. Может, он был другом кого-то оттуда? Нохара Рин. Ничего необычного в этом имени, кроме отдаленного сходства с моим собственным, я не вижу. Возможно, его девушка? Бывшая – тут же поправляю себя, и смущаюсь. А что я, собственно, делаю? Разве это не вторжение в чужое личное пространство? Тихий голос позади заставляет все мои внутренности покрыться льдом. Сердце взволнованно ухает и замирает. Я оборачиваюсь, и вижу его. Взгляд, уже не мертвый, но заинтересованный, одна рука небрежно засунута в карман, другая сжимает букет васильков. Он говорит тихо, мягко: - Доброе утро.