Шрам, родинка и фотография

Первую секунду-две я стою, чувствуя, как на лицо нахлынула волна жара. Забавное ощущение: конечности холодеют, а голова будто в огне. Сначала в горле встает ком, и вдох получается рваным, судорожным. Дует легкий ветерок, и по коже бегут мурашки. В следующее мгновение, стараясь держаться доброжелательно, я все же беру контроль над своими эмоциями, и не выдавая волнения отвечаю: - Доброе утро. Беззастенчиво изучаю его лицо, точнее, открытую его часть, впервые оказавшееся так близко. Тот единственный глаз, - карий, - против воли подмечаю я, смотрит на меня с вопросительным интересом. Видимо, ждет, как я объясню свое появление здесь, на его священном месте. Ну и как мне это объяснить? Мне тоже хотелось бы знать ответ, дорогой мужчина моих грез, язвительно думаю я, собираясь с духом. В голове пусто, и его прямой взгляд никак не помогает сосредоточиться. В конце концов, выдавливаю: - Я ждала вас. Изящная, не скрытая повязкой бровь, летит вверх: - Зачем? И как ему всегда удается держать такой ровный голос? Он достает руку из кармана и чешет нос, скрытый маской. Черт. И правда, зачем его ждать тут, на кладбище? Не могла ничего поумнее придумать, дурья твоя башка? - Хотела спросить, не решите ли вы заказать на этой неделе еду в пятницу, а не в четверг. У нас скидки, - без запинки изрекаю я хорошо поставленным тоном, улыбаясь, как привыкла улыбаться, когда рекламирую «Ичираку». Что за бред?! – орет в моей голове, - что ты несешь?! Он наклоняет голову, глядя то ли с усмешкой, то ли с презрением. Как бы то ни было, я чувствую, как мои щеки полыхают. Ну, и что ты на это скажешь, таинственный шиноби? - Я подумаю над этим, - в конце концов произносит своим красивым спокойным голосом, бросая взгляд мне за спину. На могилы. Вдруг понимаю, насколько глупо выгляжу, стоя вот так, между ним и его прошлым, которое он хранит как зеницу ока. Он же приходит сюда каждый день, - думается мне, - каждый день, даже ты так часто не ходишь к ним на могилу. Насколько важны для него эти люди? А я просто стою, и заслоняю их со своей глупой неловкой улыбкой. Резко, наверное, даже чересчур резко, делаю шаг в сторону, давая ему пройти. Он все с тем же недоумением смотрит на меня, но я из последних сил стараюсь держать лицо. - Ну, если мы решили наш вопрос, то желаю вам хорошего дня! – Немного нервно бросаю я, отрывисто машу рукой и двигаю к выходу. Иду, расправив плечи, спокойно, уверенно глядя перед собой. Пусть думает, что так и надо. Подумаешь, вывалила ему какой-то бред сумасшедшего на прощание, - насмехается надо мной внутренний голос, но я его игнорирую. В животе порхают бабочки, голова легкая, как облако, а перед глазами стоит маска, пепельные волосы и его темный глаз. «Одноглазый он, что ли?», - запоздало думаю я, но это уже не так важно. После войны я постоянно вижу на улицах одноглазых, одноруких, одноногих людей. В такие моменты внутри вновь просыпается взращенное еще отцом чувство, страх, перемешанный с ненавистью, ненавистью к ним. Шиноби. Со своей жаждой власти, силы, контроля, знаний всех техник, ниндзя постепенно разрушали наш мир. Мир обычных людей, которые просто хотели жить спокойно. Тут перед глазами вновь возникает его лицо, и повязка у него на лбу. Символ Листа. Символ шиноби. То ли это мои неспящие ныне гормоны говорят, то ли внутреннее чутье, но я верю, что он не из таких. Не жаждет власти, силы, контроля, знаний всех техник, не он повинен в смерти моих родственников. И вот так, в полной задумчивости, и решив, естественно, ни в коем случае не появляться на кладбище до следующей даты посещения родителей, я дохожу до обветшалого дома, в котором располагается моя маленькая квартирка, внутренне уже готовясь к четвергу. Но в четверг от него заказа не поступает. «Наверное, купился на мой бред про пятничные скидки», успокаиваю себя я, и продолжаю ответственно исполнять свой курьерский долг. Пятница. Нет заказа на его адрес. Я против воли начинаю волноваться: а не случилось ли чего? Единственный человек, о котором я волновалась в последние два года, - мелькает мысль в голове. Вечером, после работы покупаю газету, в какой-то слепой безосновательной надежде. Ну, а вдруг там будет написано: «С таинственным мужчиной в маске все хорошо, он просто отлучился в командировку по своей срочной шиноби-работе». Этих строчек я там не вижу. Вместо этого на первой полосе «Новой Конохи» пестрит: «Пропали еще два человека. Жителям Конохи настоятельно не рекомендуется покидать деревню без острой необходимости. Седьмой Хокаге пока воздерживается от комментариев.» Сердце холодеет. Еще два человека? А он может быть среди них? Нет, утверждаю я, оправдываясь перед самой собой же. Он же шиноби, наверняка может постоять за себя. Сильный, высокий, красивый, таинственный…короче, с ним сто процентов все хорошо, и во вторник от него снова поступит заказ, в эту самую лачужку, почти такую же обветшалую, как мой собственный дом, и он снова откроет дверь после минутной заминки, и снова я, превозмогая чувство собственного достоинства, буду думать о его безразличном взгляде перед сном. Но вторник наступает, Теучи, по-отечески хлопнув меня по плечу, дает список сегодняшних заказчиков. Я остервенело пробегаю по нему глазами. Черт, ну почему они не пишут своих имен? – раздосадовано думаю я, и этот минус добавляется к минусу ощутимо большему: его адреса нет. В груди уже начинает зарождаться паника. Ощущение, что единственную цветную точку на уже привычно черно-белой картине моего мира беспощадно стерли рукавом. Эти пепельные волосы, эта маска, этот безразличный взгляд были единственным, что позволяло по-настоящему отвлечься от их смерти. И что, вы предлагаете мне просто вернуться назад, к спокойным, безжизненным ночам, к однообразным дням, к одиночеству? Четверг. Я убеждаю себя, что смотрю на листок с адресами безразлично. Естественно, безразличия нет в моем взгляде и подавно, настолько, что даже Айя недоуменно нахмурилась. - Все в порядке? – Привычно спрашивает она, протягивая ко мне руку. Я замечаю это ее движение боковым зрением, и отступаю на шаг, не отрывая взгляда от листка, бросаю деланно-спокойно: - Да. И по этому «да» даже глухой бы услышал, что ничего со мной не в порядке. Голос дрожит, руки трясутся, глаза лихорадочно мечутся по гладкой поверхности обрывка бумажки. Интересно, как кусок бумаги может столько для кого-то значить. Такой маленький, но такой важный сейчас обрывок. Айя обеспокоенно кивает, как бы соглашаясь с моей позицией неразглашения. Той ночью я почти не спала. Перед глазами вновь и вновь возникала эта уже почти ненавистная маска, безразличный темный взгляд, пепельные волосы. Пятница. Без привычного волнительного ожидания беру список заказов, мельком пробегаю глазами, и чувствую удар эфемерной наковальни по голове. Честное слово, не сиди я в тот момент, показательно-небрежно развалившись на табуретке, рухнула бы на пол. Несколько раз перечитываю, по буквам. Да, ошибки быть не может. Это тот самый адрес. Свежая рыба, овощи, тимьян и базилик. Неужто совпадение? Нет, обрываю я непрошенные мысли. Не может быть таких совпадений. Собираю рюкзак даже быстрее, чем обычно, и заслуживаю похвалу от Теучи. Практически выбегаю из лавочки, стремясь поскорее раздать все заказы. Тот самый оставляю под конец, на сладкое. В итоге, трясясь, глотая ком в горле от предвкушения, добираюсь на закате. Старый, с виду заброшенный дом. Дверь. Подхожу, стучусь, слышу, как бешено бьется сердце, то ли от бега, то ли от волнения, и дышать тяжело. Уже собираюсь ждать эту положенную минуту, но проходит всего секунд десять. Дверь открывается. Так быстро? Он ждал меня? Ох, как же приятно вновь видеть эту высокую фигуру. Почти физически чувствую, как гора падает с плеч. Мне хочется кричать, орать за то, что пропал, что не предупредил, что я вся извелась в ожидании, но я, естественно, не имею на это ни малейшего права. Просто застываю на пороге, глядя на него. Стоит, смотрит этим своим загадочным темным глазом, как будто изучает. Прислонился плечом к косяку двери. Я тоже не стесняюсь, рассматриваю его в ответ. Первое, что замечаю: взгляд уже не мертвый, как раньше, словно он впервые обратил внимание на меня, впервые за эти два с половиной месяца увидел, что его эта излюбленная рыба не просто так появляется в воздухе, что ее приносит настоящий живой человек. Уставился мне в лицо, как будто пытается там что-то разглядеть. Уже ненароком думаю, что успела где-то испачкаться, сразу возникает желание посмотреться в зеркало, как он, казалось, очнулся: - Здравствуйте. Ну, приехали. Почему-то только сейчас так резко и отчетливо всплыл в сознании тот факт, что он никогда не здоровался со мной, забирая еду. - Здравствуйте, - уверенно отвечаю я, протягивая шуршащий пакет. Он мельком глядит на него, как-то отстраненно забирая из моих рук, и вот, снова заинтересованно пялится прямо мне в лицо. Да что такое, черт возьми? Ко мне муха по пути прилипла? В нем самом я тоже замечаю изменения: пусть, мне и открывается только один глаз, он смотрит как-то замученно, даже больше, чем обычно, и под ним синеет тонкая кожа. Устал, бедный? И уже во всей его позе вдруг видится усталость: плечи опущены, рука с пакетом повисла внизу. Однако, взгляд не теряет живого интереса. В конце концов, мне становится неуютно вот так стоять под его пристальным взором, и я с вежливой интонацией интересуюсь: - А где вы были? Давно не поступало заказов. Он как будто отрешенно пожимает плечами, не отрывая от меня странного взгляда, коротко отвечает: - Работал. Ясно. Вот и поговорили. Зачем тогда стоишь и пялишься на меня вот так, если не собираешься болтать, гребаный шиноби? Мои губы против воли сжимаются в тонкую линию, и я уже с трудом удерживаюсь от того, чтобы не закатить глаза, но мой любимый клиент внезапно произносит: - Что-то не так? – И в его голосе мне действительно слышится намек на радушие? Крючок маленький, но я клюю в ту же секунду, и отвечаю со всем возможным дружелюбием: - Все прекрасно, - говорю, с восхищенной улыбкой глядя в пристально смотрящий на меня глаз. Уходить не хочется, однако затягивать эту неловкую сцену еще дольше не вижу смысла. – Ну, я пойду? И собираюсь развернуться, как он вдруг слегка подается вперед, отчего дыхание перехватывает, и с уже нескрываемым весельем говорит: - Я вам не заплатил. Останавливаюсь, медленно оборачиваюсь. Молодец, Рэн, давай при каждой вашей новой встрече ты будешь вести себя еще глупее, чем в предыдущую! Пытаясь добавить лицу уверенности, киваю, слишком резко: - Ах да, точно, совсем замоталась! И, могу поклясться, под его маской просвечивается легкая улыбка. Он улыбается мне! Стараясь держать себя под контролем, протягиваю руку. Он отдает мне деньги, автоматически пересчитываю, и понимаю, что их недостаточно для оплаты заказа. Поднимаю на него взгляд, с усилием подавляя в нем волнение, и открываю рот, решая, как повежливее сделать ему замечание. Но он меня опережает: - Кажется, вы говорили, что по пятницам скидки? – И в этом его одном глазу я практически вижу, как отплясывают бесенята. И ведь как умело владеет голосом, говорит, как будто ему действительно интересно. Вот же непруха, и ведь запомнил, гад! - проносится в голове, пока я стоически поддерживаю доброжелательное выражение на лице. Что ж, как бы ни было обидно, провинилась я, и отвечать тоже мне - судя по всему, деньгами. - Да, это правда. Совсем вылетело из головы. – В горле совсем сухо, и мне с трудом удается поддерживать ровный тон. Понимаю, что нужно убираться отсюда поскорее, пока я не наговорила еще каких глупостей, или пока он не прожег во мне дырку своим глазом. - Спасибо за заказ, до свидания. – И показательно резко отворачиваюсь, надеясь, что мои темные волосы заденут его по лицу. Наверняка не задели, они слишком короткие для этого. Тем более, в след мне слышится уже вновь безразличное: - До свидания. Заворачиваю на безлюдную улицу и слышу, как за спиной с привычным звуком захлопывается дверь. Меня потрясывает от адреналина, и я как будто до сих пор чувствую на себе его пристальный изучающий взгляд. Подавляю в себе желание обернуться – а вдруг, смотрит в окно? – и несусь, куда глаза глядят. Быстро темнеет, голова горячая, мысли путаются. Сердце яростно колотит ребра, и я, в конце концов, останавливаюсь, чтобы перевести дыхание. Тупо гляжу перед собой, почему-то не решаясь просто двинуться дальше и пойти домой. Почему он вдруг так внезапно заинтересовался? Может, он думает, что я слежу за ним, что я какой-то шпион? Это произошло после нашей встречи на кладбище. Что он такого во мне там увидел, и теперь как будто пытается увидеть вновь? Да и ты сама хороша - связалась с шиноби! - Слышу в голове неодобрительный голос отца. - Говорю тебе, Рэн, это твое увлечение до добра не доведет. Конечно, он кажется безобидным, но ты не должна забывать, что их с самого детства учат притворяться, сражаться, и убивать. Этот человек принесет тебе много проблем, прислушайся ко мне, дочь. Конечно, он прав. Если прислушаться к доводам отца, к голосу разума, то...но я не хочу прислушиваться, не хочу представлять, как мужчина в маске вонзает нож мне в грудь, глядя при этом так же безразлично, стоя расслабленно, как будто делает это каждый день. А я замерла перед ним, как дура, улыбаюсь тому, что он так близко, что смотрит прямо на меня, пусть и абсолютно без интереса. В конце концов, раздираемая противоречиями, отправляюсь туда, где все всегда встает на места, туда, где всегда безопасно, где всегда спокойно и нет этого пристального взгляда. Отправляюсь в лес. Когда кроны деревьев смыкаются над головой, уже совсем темно. Как ни странно, но гулять ночью по лесу мне никогда не было страшно – исполинские сосны как будто защищают меня, укрывая от лишних глаз. В тот день они тоже меня укрыли. Брожу, не замечая дороги, зная, что без проблем вернусь назад. Становится спокойно – запах хвои и шелест листьев наводят порядок в голове. Пристальный взгляд из-под повязки перестает будоражить сознание, и я переключаюсь на какие-то отвлеченные темы. Замечаю за собой, что представляю его лицо без маски. Интересно, зачем он ее носит? Скрывает какое-то уродство? Боевой шрам? Может, ему на войне отрубили половину носа? Или у него зубы как у кролика? Эта мысль заставляет улыбнуться. С каким-то странным злорадством я начинаю представлять все возможные врожденные дефекты: заячья губа, огромная волосатая родинка, непропорциональные, плоские губы, и настроение поднимается. Возможно, у него двойной подбородок? Я задумчиво провожу ладонью под собственным, будто ставя себя на его место. Ну нет уж, с такой-то фигурой... Я застываю на месте. Вокруг очень тихо. Неестественно тихо. Как можно было настолько погрузиться в собственные мысли, что всепоглощающая тишина вокруг стала сюрпризом? Это очень нехорошо, плохой знак. Что писали в газетах?.. Неуверенно делаю шаг назад, затем второй. Еловые иголки под моими ногами будто дружно решили устроить соревнование, кто громче хрустнет. Мое лицо непроизвольно сжимается, как от лимона, потому что ощущение опасности вдруг накатывает с головой. Тишина оглушает. Сова ухает где-то слева. Бросаю взгляд в сторону звука, и в тот же момент ледяные пальцы смыкаются на моем горле. Первые несколько секунд и мизинцем не могу пошевелить от накатившего на меня ужаса. Не понимаю, кричу ли, только горло болит, будто раскаленного свинца налили. То же ощущение и в мышцах: бьюсь, как рыба на песке, лихорадочно вдыхаю-выдыхаю, а надо мной - исполинский силуэт черноты. Он вправду такой огромный, или луна так светит? Фигура в капюшоне поворачивает голову, и мне кажется, что я вижу отблеск кошачьих глаз. Пытаюсь завопить: "Отпусти!", - но вырывается лишь сиплое шипение. Его сила и желание убивать во много раз превосходят мои силу и желание жить. Пальцы незнакомца держат как тиски, и мое трепыхание наверняка со стороны выглядит смешно. Неужели, этот жуткий темный силуэт, это средоточие всепоглощающей беспомощности - последнее, что я увижу в жизни? Перед глазами возникают образы родителей: высокий, строгий отец, неодобрительно грозящий пальцем, и нежный взгляд мамы. На сердце теплеет, и я даже чувствую болезненное облегчение, принимая свою участь. Скоро встречусь с вами. Не знаю, чудится ли мне, или вправду зловещую, кладбищенскую тишину разрывает яростный собачий лай? Не успев ухватиться за эту мысль, я теряю сознание.