Ты что-то скрываешь, Тош?

— То есть, Арсений Сергеевич не нравится тебе? — спрашивает Дима, закуривая сигарету, и отходит, чтобы не дымить на Оксану и Катю, с которыми они успели сдружиться за последние пару дней. — Да нет же, он мне нравится, но не нравится, — Антон пинает ногой пустую бутылку от колы, шмыгая носом. — Ахуеть объяснил. Сначала ты рассказывал, как он заставил тебя в первый же день каникул решать вариант ЕГЭ и вообще вел себя как конченый придурок, потом восхвалял его так, будто он любовь всей твоей жизни, определись уже, — говорит Серёжа, смотря куда-то вдаль, пытаясь увидеть хоть что-то в темноте. Они идут по какому-то незнакомому району в непонятном направлении, потому что «да блин, пацаны, я реально знаю дорогу» от Серёжи звучало довольно убедительно. Время уже за полночь, и холодно настолько, что Антон готов просто лечь на асфальт и просто смириться с тем, что ему суждено замерзнуть насмерть, а усталость после семичасового рабочего дня усугубляет это желание. — Не могу я определиться, да и толку от этого нет, у него кажется девушка есть, я видел у него на балконе пепельницу, в которой лежали окурки с отпечатками помады, — Антон грустно вздыхает, еле передвигая ногами. — Ты спал с ним в кровати несколько раз, вы постоянно обжимались, но при этом у него есть девушка? — Дима активно жестикулирует руками, чтобы донести до Шастуна, что тот сказал хуйню. — Это были дружеские объятия, а ещё, когда я пытался полежать у него на коленях, он меня отталкивал, да и на прямую говорил, что мы не больше чем друзья, так что максимум, что я могу сделать — это подрочить на него. Хотя даже это спорно, я потом себя так отвратительно чувствую, это ведь все так неправильно, и ещё это отстойное чувство, будто он знает об этом. — Неправильно будет, если ты просто сдашься, — Дима натягивает рукава на кисти рук, чтобы согреть их. — А что я могу сделать-то? Сесть на его член, когда он заснёт, а потом разбудить и угрожать тем, что если он не будет со мной, я накатаю на него заяву? — Нет, это запасной вариант. Короче, у меня есть план, мы в субботу ведь на вечеринку идём, сделай вид, что ты напился и попроси его приехать забрать тебя, если приедет, значит ему не все равно, — Дима уже готовится услышать похвалу в свою сторону и возгласы о том, какой он гений, но Антон в ответ лишь кривится. — Херня план, он же не подопытная крыса, к тому же мне неловко просить его о чем-то, — Антон дышит в свои ладони, чтобы хоть как-то согреться, — Да я и сам не знаю, хочу ли я всего этого, он такой классный, но мы ведь оба парни и из-за этого так некомфортно, короче запутался я. — Представь, что у тебя сейчас есть два варианта: либо вы встречаетесь, либо нет, и своё решение ты не сможешь изменить, что ты выберешь? — Оксана наступает ногой в лужу, но это уже не имеет значения, потому что они и так все мокрые насквозь из-за дождя. — Да не знаю я, я вообще не разбираюсь в любовной тематике, я без понятия, что я к нему испытываю, мне просто нравится… быть рядом с ним? Ну там… общаться с ним… — Спать с ним в одной кровати, — договаривает за друга Дима. — В том-то и дело, что мне реально это нравится, я будто не могу без него, даже когда мы конфликтуем, мне хочется прижаться к нему и просто обниматься ближайший час, — говорит Антон, на что Серёжа с Димой морщатся, а девушки умиляются. — Тох, мы с Димой знаем тебя больше десяти лет, и ты бы в жизни такого не сказал, если бы не влюбился по уши. Мне кажется, если бы Арсений Сергеевич снимался в порно, то ты бы его даже на пять секунд вперёд не перемотал, ещё бы и на репите его смотрел. — В общем, как я поняла, ты пассив, попробуй в следующий раз, когда будешь с ним спать… — Катя начинает говорить, но Антон ее тут же перебивает. — С чего ты взяла, что я пассив?! — возмущается парень, раскинув руками. — Ты когда рядом с Поповым находишься на расстоянии меньше десяти метров, высшие силы к твоему заду фаллос приставляют и на лбу появляется надпись «я люблю в анал», — смеётся Матвиенко и получает подзатыльник от Антона, — Ладно, в общем, мы все думаем, что тебе стоит попытаться завоевать сердце Арсения Сергеевича. — Мне страшно, что он меня отошьёт, и наше общение вовсе сойдёт на нет, понимаете? И вообще я не мастер пикапа, я хз че делать надо, мой максимум — это гейские шутки, и то он на них отрицательно реагирует, — Антон весь продрог, а желудок сводит от голода, что ещё больше отнимает желание жить, и если бы не компания, он бы прям тут разбил себе голову об угол одного из панельных домов. — Да не отошьёт он тебя, если бы он был равнодушен, то не стал бы тебя терпеть, мы конечно знакомы недолго, но ты бываешь прям ебнутым, час назад ты с пеной у рта доказывал, что купаться в глубокой луже — это ахуенная идея, — говорит Катя, поправляя на себе великоватую кофту Димы, которую тот одолжил ей, как только начало холодать. — Так я ж его не звал в луже купаться, ему-то че меня терпеть? Кстати, я прям нехило так проебался снова, я когда бухой около школы его ждал, накатал ему сообщений десять о том, какой он дурак, что не идёт со мной гулять, неужели, ему его скучная работа дороже меня, и вообще он должен все своё время уделять мне. И ещё я игнорирую его сообщения уже два дня, потому что… — Антон не успевает договорить, как его перебивает Оксана, и на него уставляются четыре пары удивленных глаз. — Что ты делаешь?! Ты совсем свихнулся что ли? Он ради тебя все делает, а тебе сложно на его сообщения ответить? Ну-ка быстро открывай переписку, — говорит Оксана, и по взгляду друзей видно, что они с ней полностью согласны, поэтому Антону ничего не остаётся, кроме как лениво достать из кармана потрёпанный жизнью телефон и открыть чат, где висят целых тридцать два непрочитанных сообщения, ведь Антон не сделал за три дня ни одного варианта ЕГЭ, — Дай мне, — Оксана забирает телефон и принимается читать сообщения, пока Шастун смотрит на неё, как на спасительницу, потому что сам бы парень не осмелился ответить учителю. Оксана периодически что-то печатает, советуясь с Катей, а парни пытаются понять, как им выбраться из этого лабиринта незнакомых панельных домов. В некоторых окнах горит свет, и видно небольшие кусочки квартир, Антон смотрит на них, все такие разные, но всех их объединяет одно — нищета. Абсолютно везде обшарпанные обои, старая мебель и потрепанные игрушки, которыми уже не играют дети, они здесь скорее выполняют функцию декора, будто бы пытаясь создать уют и хоть как-то спасти этот кошмар, но вряд ли одноглазая черепаха или тигрёнок со вспоротой шеей, из которой торчит плюш, справится с этим. Они наоборот удручают, навевают какие-то печальные мысли, Антон невольно сравнивает их с собой, такой же ненужный, бесполезный, но почему-то дорог кому-то. Очередное окно, очередной интерьер, которому лет тридцать, вместо люстры — одинокая лампочка, свисающая с потолка на проводах, полузасохшие цветы на подоконнике в разбитых облезших горшках и маленький телевизор, на котором включён первый канал. Эта атмосфера такая родная, такая отвратительная, такая притягивающая и отталкивающая одновременно, Антону хочется больше никогда не видеть подобного, но отвести глаз он не может, и это пугает ещё больше, вдруг он никогда не сможет выбраться из этого, что, если в какой-то момент он просто смирится с подобной жизнью. Если бы он узнал, что его будущее будет таким, то он предпочёл бы сброситься с обрыва, наглотаться таблеток, вскрыться в ванной или повеситься, да все, что угодно, лишь бы не оставаться в этом дерьме, которое всячески напоминает ему о детстве и о родителях, это все пахнет пылью на старом чердаке в загородном доме, увешанном паутиной, сыростью подвала с потрескавшейся краской, дешевым алкоголем, купленным по поддельному паспорту, ощущается, как омерзительный скрип мела по школьной доске, мучительная пытка из средневековья длинною в жизнь и кандалы на руках, которые не снимают ни на секунду. А Антону так хочется чувствовать аромат крепкого кофе, дорогого одеколона и аромасвечей, хочется ощущать нежные объятия, трепетные поцелуи на своей шее и принадлежность лишь одному человеку. Только сейчас он осознает, насколько сильно Арсений Сергеевич засел в его голове. Антон не представляет учителя в таких условиях, как в этих домах, мужчина слишком идеален для такого, хаос может быть в его голове, но дома даже у каждой свечи есть своё место. Арсений не стал бы коллекционировать пережитки прошлого в виде старых игрушек, он коллекционирует внимание к своей персоне, воспоминания и, возможно, гели для душа, Антон насчитал целых одиннадцать, его фаворитом стал гель с ароматом вафель с карамелью, но и из-за своей любви к арбузу, он не мог не отметить и гель именно с этим ароматом. Антон смотрит в окно, оконная рама которого перемотана скотчем, с потолка сыпется штукатурка, а на веревке небрежно развешено постиранное белье, он ненавидит все это, но если бы ему предложили на выбор: подобная жизнь, но с Арсением Сергеевичем или жизнь, как у Арсения Сергеевича, но без него самого, то он бы не задумываясь, выбрал первое. Антон смотрит по сторонам, знакомая улица, знакомые магазины, а значит, настало время прощаться с друзьями, ведь именно здесь они обычно расходятся. — Мы написали Арсению Сергеевичу, что ты якобы приболел и поэтому ничего не сделал, но он был в онлайне три часа назад, так что ещё не прочитал, — девушка возвращает телефон парню, и тот с усталой улыбкой на лице благодарит ее. Все долго обнимаются на прощание, будто бы вовсе не встретятся в ближайшие пару дней, они стоят посреди пустого тротуара около перекрёстка, прижавшись друг к другу, пока не слышится раскат грома, и снова не начинается дождь. — Тох, тебе есть где переночевать? — беспокоится Дима, вытирая с очков капли дождя. — Да, не волнуйся, — врет Антон, прекрасно помня, что ещё несколько дней назад поклялся себе не возвращаться домой до отъезда родителей. Все разбегаются по разным сторонам, желая, как можно скорее, оказаться дома, принять горячий душ и лечь спать в уютную тёплую кровать. А Антон идёт на автобусную остановку, чтобы… Чтобы что? Ехать домой все равно смысла нет, ведь попасть внутрь он сможет, лишь в начале учебной недели. Шастун заходит в первый же автобус, даже не посмотрев на его номер, и не оплачивая проезд, садится на заднее сиденье, удаляя сообщения, написанные девушками от лица Антона. Автобус полностью пустой, неужели никто не захотел покататься в час ночи на автобусе по ночному городу… В салоне тепло, парня клонит в сон настолько сильно, что он не может противиться этому чувству и прикрывает глаза. А открывает он их, уже когда объявили конечную, Антон сонный выходит из автобуса и на ватных ногах добирается до скамейки остановки. Он бьет себя по щекам, чтобы привести в чувства, район на первый взгляд незнакомый, Шастун открывает карты на телефоне, на котором осталось двенадцать процентов зарядки, а учитывая его плохой аккумулятор, ему этого хватит минут на пять, не больше. Названия улиц кажутся безумно знакомыми, Антон ещё пару раз ударяет себя по щекам, и его накрывает осознание того, что недалеко отсюда дом Арсения. Нет, он абсолютно точно не пойдёт проситься к мужчине на ночь, он ещё в автобусе нашёл кучу причин этому, но в один момент их все перекрывает «ну раз автобус привёз, значит судьба». Уже спустя двадцать минут Шастун стоит перед дверью учителя и пытается набраться сил, чтобы позвонить в дверной звонок. Он слишком изголодался по Арсению, почти все его мысли все эти дни были заняты им, а последний час он и вовсе не вылезал из головы мальчика. Какой же ты конченный эгоист, Антон, снова думаешь только о своём удобстве. Желание оказаться в тёплой кровати и объятиях мужчины полностью затмило сонный и уставший разум парня, и он нажимает на кнопку звонка, всё, сейчас он соберёт всю свою волю в кулак и признаётся в своих чувствах. Сердце бешено колотится, в подъезде становится нереально жарко, хотя ещё минуту назад Антон был практически ледышкой, с каждой секундой дыхание сбивается сильнее и сильнее, Шастун уже думает позорно убежать, но дверь открывается. — Антон? — удивленно спрашивает мужчина, и подросток тут же вешается на него с объятиями, утыкаясь носом в его шею. Мокрая одежда мальчика прилипает к голому торсу преподавателя, но тот не обращает на это внимания, прижимая худое тело к себе. — У тебя что-то случилось? — не разрывая объятий, спрашивает мужчина, чувствуя, как дрожит парень, да и способ приветствия Шастун выбрал довольно странный, — Ты пил? — С чего вы взяли? — недоумевает парень, ведь алкоголем от него не пахнет, а вот учитель кажется немного выпил. — Мы обнимаемся на пороге уже минуты две, это странно, — после этих слов от учителя Антон грустно выдыхает и отстраняется. Только сейчас Антон замечает, что у мужчины небольшой румянец, волосы взъерошены, а от шеи до низа живота рассыпаны следы от помады. Сердце мальчика начинает неприятно ныть, Арсений замечает, что Антон обратил внимание на его внешний вид и за руку заводит его в квартиру, где из освещения лишь зажженные свечи. Попов заводит парня в кухню, где стоят два бокала, один из которых с таким же отпечатком помады, как на теле Арсения, две бутылки вина, одна из которых уже пустая, и свечи. Арсений включает фиолетовую подсветку и ставит грязную посуду в посудомойку. Антон будто в трансе сидит на стуле, наблюдая за происходящим. В кухню заходит какая-то женщина, Попов явно напрягается, а Шастун окидывает ее злым взглядом. Она целует мужчину в губы, ведёт рукой по его голому торсу вниз и хочет забраться рукой в штаны Арсения, но тот отталкивает ее. — Мы здесь не одни, если ты не заметила. Не волнуйся, Тош, она уже уходит, — учитель хочет выпроводить девушку, но та заинтересовывается гостем и подходит к нему. — Такой хорошенький, ему же наверно даже восемнадцати нет, — она касается рукой щеки мальчика, пока тот пребывает в полнейшем ахуе, его переполняет ненависть, и он готов взорваться в любой момент, — Может тройничок? Что думаешь, Арсюш? — Даже не смей к нему прикасаться, — мужчина грубо убирает ее руку, — Бери свою сумку и проваливай, тебя внизу такси ждёт. — Я тебе отсосала двадцать минут назад, а ты серьезно выгоняешь меня под дождь из-за этой малолетки?! Да пошёл ты… — девушка уже хочет уйти, но наклоняется к Антону и приподнимает его голову за подбородок, — Малыш, я не знаю, что такого фантастического ты вытворил в постели этого придурка, раз он предпочёл мне тебя, но… — она не успевает договорить, потому что мужчина хватает ее за руку и уводит из кухни, а после и из квартиры. Арсений возвращается к мальчику с огромным чувством вины, он смотрит в его глаза, которые немного блестят из-за влаги в уголках глаз, его не покидает чувство, что он его предал. — Я вам помешал. Простите, — парень едва ли находит силы сказать хоть что-то, потому что ком подкатил к горлу, ещё когда они обнимались на пороге. — Ты не помешал, я бы все равно не разрешил ей остаться на ночь, — Арсений немного покачивается от выпитого алкоголя, а его речь немного заторможенная. — А мне разрешите? — Антон уже готов услышать «нет», ведь если Попов выгнал девушку, которая ещё полчаса назад трахалась с ним, то его он выгонит и подавно. — Конечно, Тош, только сними мокрую одежду, — учитель подходит к парню сзади и стягивает с него свитер. Антон равнодушно сам снимает футболку, ведь больше нет смысла пытаться понравиться мужчине, какая теперь вообще разница на эти синяки по всему телу и худобу. — Чаю? — предлагает учитель, наблюдая, как парень неторопливо стягивает с себя джинсы, медленно оголяя свои красивые худые ноги. — Может выпьем? — в другой бы день учитель дал ему подзатыльник за такое, но сейчас то ли из-за опьянения, то ли из-за какого-то противного чувства на душе он достаёт чистые бокалы и ставит их на стол, — Можно мне какие-нибудь штаны, мне немного неловко? — Блин, не успел наглядеться на твои ножки, — говорит Попов, но все же приносит мальчику тёплые спортивные штаны. Спустя каких-то полчаса бутылка опустошается полностью, щеки и уши мальчика ещё спустя несколько глотков покрылись румянцем, а сейчас, после нескольких бокалов, они просто пылают. Антон нагибается к своему рюкзаку, достаёт оттуда пачку влажных салфеток, вынимает одну и начинает стирать помаду с шеи мужчины, а тот наклоняет ее, чтобы младшему было удобнее. Парень достаёт вторую салфетку и принимается очищать грудь, спускаясь ниже. Когда рука мальчика опускается непозволительно низко, ему становится неловко, и он решает разрядить обстановку. — Это была ваша девушка? — Антон задевает рукой резинку штанов мужчины, и убирает руку, как ошпаренный, понимая, что спустился слишком низко. — Ты ведь уже взрослый мальчик, так что должен понимать, что есть девушки по вызову, так вот она что-то вроде этого, прости меня за то, что она тебе наговорила. — А вам она нравится? — Антон закусывает губу и тупит взгляд в пол. — Мне нравится ее доступность, — отвечает мужчина, прожигая мальчика взглядом, — ну и сосет она конечно неплохо. — Знаете, а ведь я пришёл, чтобы признаться вам в чувствах, я так пытался вам понравиться, а оказывается, надо было просто лечь под вас, — голос Антона ломается к концу предложения, он достаёт из рюкзака пачку сигарет и идёт на балкон. Он закуривает, игнорируя слёзы на щеках. Рука с сигаретой в ней трясётся и пепел падает за пределы подоконника. Холод пронизывает все тело, но вовсе не отрезвляет. Дверь открывается, и Арсений заходит к парню, но тот не обращает никакого внимания. На обнаженную талию Антона ложатся горячие руки, Арсений притягивает мальчика к себе и целует его в плечо. — Я такой дурак, Антош, ты даже не представляешь. Ты хотел мне понравиться, и у тебя получилось, я подумал, что у меня просто недотрах, поэтому позвонил ей. Но сейчас понимаю, что я влюбился в тебя по уши, и это так неправильно, — Попов оставляет десятки поцелуев на хрупких плечах мальчика, пока тот не может поверить в происходящее. Для Антона все это впервые, его никогда не целовали, поэтому даже такая мелочь сносит ему крышу. — Выбрось сигарету, Тош, — стоит Арсению попросить, как сигарета тут же летит вниз с тринадцатого этажа, — спасибо, — очередной поцелуй в загривок, Антон боится даже пошевелиться, вдруг это очередной его влажный сон, а просыпаться так не хочется. Шастун поворачивается к учителю лицом, создавая с ним зрительный контакт, будто бы спрашивая «это все по-настоящему, это мне не снится?». Мужчина целует мальчика в лоб, вставая на носочки. — Пойдём в кровать? — Попов поглаживает бока парня, который немного напуган. — Я еще не готов к продолжению, п-простите, — Антон весь сжимается под взглядом мужчины, вдруг у него вообще нет выбора или его мнение не волнует учителя… — Я имел в виду то, что уже поздно и пора спать, — учитель бессовестно лапает парня, и тот плавится. — А, черт, я просто подумал, что вы хотите… Ну, неважно, — Шастун ещё никогда в жизни не испытывал такого смущения. — Я понял, расслабься, ничего не будет, — говорит Арсений, но руки не убирает, и мальчик делает это сам, — Что-то не так? Тебе неприятно? — Я не хочу быть очередной вашей шлюхой, вы были для меня идеалом, но сейчас… — каждое слово даётся парню с трудом, ведь он до сих пор видит в мужчине идеал, — Ваша сука сказала, что должно быть, я очень хорош в постели, раз уж вы предпочли ей меня, но у нас ничего не было, так что выходит, я должен отработать сейчас. — Отработать что, Тош? — Арсений улыбается, и Антон полностью запутывается. — То, что вы разрешили мне остаться, — как что-то само разумеющееся заявляет юноша. — Какой же ты дурачок все-таки, Антош, — Попов треплет мальчика по волосам, берет с маленького диванчика плед и оборачивая вокруг его тела, — Хочешь я зажгу свечи? — Я не раздвину ноги за свечи, даже не надейтесь, — в шутку говорит Антон, утыкаясь головой в грудь мужчины. Попов зажигает свечи, приносит подушки и одеяло и кидает их на диван. Замёрзший Антон тут же закапывается в них, и Арсений ложится к нему. Учитывая их высокий рост и маленькие габариты дивана, им приходится подгибать ноги и лежать чуть ли не друг на друге, но обоих это очень даже устраивает. Антон лежит на груди учителя, горячо дыша ему в шею, и мужчина вспоминает свой тот самый сон. Шастун вдыхает свой любимый аромат — аромат Арсения Сергеевича и оставляет на его шее едва ощутимый поцелуй, это ничто по сравнению с тем, что вытворяла с ним та девушка, и Антону чертовски хочется показать, что он лучше неё, но большего он себе позволить не может. — Где ты ночевал эти два дня? — Попов проводит рукой по выпирающему позвоночнику вверх к лопаткам, медленно начинает спускаться обратно, заставляя сердце мальчика биться чаще с каждым сантиметром приближения руки учителя к его заду, и как только один палец забирается под резинку штанов, рука останавливается. — У Димы, — врет Антон, ведь сказать, что он ночевал на скамейке в парке, так как его выгнали родители — это очень плохая идея. Шастун отворачивается, пытаясь уйти от разговора, но учитель нависает над ним и заставляет повернуться к нему лицом. — Правда? А почему, когда я полтора часа назад спросил у Серёжи, ночевал ли ты у него, он ответил да? — Арсений поправляет мальчику челку, спавшую тому на лицо, пока он пытается придумать отговорку, — Даже не вздумай врать, чертеныш, — мужчина оглаживает румяную щеку парня, будто бы говоря «да-да, это ты чертеныш, и даже не пытайся оспорить». — Простите, я сильно поругался с родителями и пришлось ночевать в парке, — Антон прикрывает глаза от удовольствия, наслаждаясь прикосновениями мужчины. — Придушил бы тебя, ты же знаешь, что всегда можешь прийти ко мне, так ты же ещё и не отвечал на мои звонки и сообщения, — Попов нежно оглаживает скулу мальчика в противовес словам. — Я вам задолжал вариант по химии и мне было стыдно перед вами, — сознается мальчик, влюблённо смотря в глаза напротив, в которых сияют блики от горящих свечей. — Дурак ты, Тош, — Арсений натягивает одеяло выше Антону до подбородка, боясь, что тому холодно, и мальчик пытается сдержать улыбку от такого милого жеста, но у него не выходит, и он смущенно отводит взгляд, — Так что у тебя там с родителями стряслось? Антон недовольно мычит в ответ, показывая, что не хочет говорить об этом, — Отстаньте вы уже от меня с вопросами про родителей, вас это не должно волновать. — Ты весь усеян синяками, несколько дней ночевал на улице перед тем, как прийти ко мне, и меня это не должно волновать? Просто мне как-то херово от того, что я так с тобой поступаю, я не поговорил с твоими родителями, когда узнал, что происходит у тебя в семье, не вызвал скорую, когда тебе было плохо, сейчас и вовсе сам тебя напоил, потакаю тебе во всем, прощаю абсолютно всё. Я понимаю, что поступаю неправильно, но так боюсь, что ты уйдёшь, если тебе что-то не понравится, или что-то будет не по-твоему, — Арсений едва хочет коснуться волос мальчика, как тот встаёт и выходит с балкона в кухню, хлопая дверью. Попов остаётся один, проклиная себя, что вообще начал этот разговор, в голове даже проскальзывает мысль о суициде, но дверь снова открывается, и Антон заходит внутрь, держа что-то маленькое в руках. — Помните, я следил за вторым классом, пока у вас совещание было? Так вот, я у девочек бисера наворовал, так что это вам, — Антон протягивает мужчине разноцветный самодельный браслет с выложенным на нем бусинками словом «pizdec» и сердечками, — Надпись именно эта потому, что я не знаю, как ещё описать то, что я к вам чувствую. Я не отдал его раньше, боясь, что буду выглядеть, словно старшеклассница, влюбившаяся в своего учителя, вообще так и есть, но для вас это наверно выглядит глупо. — Антон, это конечно очень мило, но… — учитель смеётся, прикрывая лицо руками, — Но Аня мне в слезах жаловалась на тебя, потому что ты забрал все ее бусины с сердечками. — Она мне мешала делать вам браслет! Поэтому, когда она делала свой и попросила выложить ей «love», я выложил ей «poop». Все равно ее последняя бусина с буквой «е» ушла на мой браслет, да и для любви она маловата, — Антон облокачивается на холодную стенку голой спиной и шипит, пока мужчина чуть ли не плачет от смеха. — Это лучший подарок из всех, что мне дарили, — Попов рассматривает браслет, закусив нижнюю губу. Антон робко касается подушечками пальцев колена мужчины, и они встречаются взглядами. Зрачки мальчика расширены, щеки горят, и Арсению даже не надо уметь читать мысли, чтобы понять, чего тот хочет. Попов переплетает с ним пальцы, не разрывая зрительного контакта, и Шастун сглатывает вязкую слюну, облизнув губы. Сердце парня бешено колотится, сейчас будет его первый поцелуй. Да, он никогда не целовался в свои семнадцать лет, в то время, как его ровесники уже перепробовали все позы из Камасутры, поэтому для него это особенный момент, и он постарается запомнить его, как можно детальнее. Сердце вот-вот вырвется из груди, Антон едва заметно подаётся вперёд, и между ними остаётся сантиметров двадцать. — Пора спать, Тош, — мужчина встаёт и начинает задувать свечи одну за другой. Внутри Антона что-то разбивается, он будто потухает вместе со свечами, его переполняет чувство обиды, злости и ревности. — Значит, ей можно, а мне нет… — дрожащим голосом говорит мальчик, тупя взгляд в пол, — Готов поспорить, вы ей не раз отлизывали, а для меня одного поцелуя жалко. — Тебя не должно волновать, что у нас с ней было, — мужчина выходит, хлопая дверью. Антон около минуты пялится на пламя единственной незатушенной свечи, пытаясь собрать все свои мысли в кучу, и выходит, задув свечу. Шастун видит на столе бутылку коньяка, Попов наполняет им стакан наполовину и выпивает за один заход. Мальчику становится некомфортно и даже как-то страшно. — Чем она лучше меня? — Антон тут же жалеет, что задал этот вопрос, потому что тут же встречается с голубыми глазами, которые полны злости. — Ты правда не понимаешь? Не маленький же, Антон, — Попов начинает подходить к мальчику, и тот вжимается в дверь, ведущую на балкон, — Между мной И тобой ничего никогда не будет, смирись. — Но… Вы ведь говорили, что я вам нравлюсь, и вы… Вы меня обнимали, гладили… — Антон немного запинается из-за накатившего страха. — Мне же не пятнадцать, для меня это абсолютно ничего не значит, — равнодушно отвечает Попов. — Да у вас что, биполярка что ли?! Вы то сюсюкаетесь со мной, даёте надежды, то говорите, что я для вас никто! Я не понимаю, чего вы хотите! — Антон отталкивает от себя мужчину, и тот снова наливает себе коньяка. — Я тоже не понимаю, к сожалению. Прости, что все так получается, — учитель снова опустошает стакан, даже не поморщившись, и садится за стол, — Я окончательно запутался и не хочу впутывать тебя в это, — мужчина снова тянется за бутылкой, но мальчик отодвигает ее и берет мужчину за руку. — Вы правы, пора спать, — Антон пытается уговорить учителя лечь спать, потому что тот явно перебрал с алкоголем ещё два стакана виски назад. — Ты думаешь, мне не похуй на твои слова и на тебя в целом? — Арсений рассматривает голый торс парня, а точнее гематомы на молочной коже мальчика, — Ты прав, мне не похуй, — мужчина притягивает худое тело ближе к себе и целует парня в живот. Арсений обнимает Антона, не вставая со стула, прижимаясь головой к выпирающим рёбрам, пока мальчик аккуратно зарывается пальцами в темные волосы, — Меня так пугает все происходящее, я будто зависим от тебя, Тош. Вечно клянусь себе, что больше не притронусь к тебе, но меня будто магнитом к тебе тянет. Мне утром будет так стыдно перед тобой, — учитель сильнее прижимается к худому телу, пока Антон гладит его по спине. — Все в порядке, — Антон впервые видит учителя таким подавленным, он чувствует, что сейчас нужен мужчине, как никогда, и у него есть возможность отплатить ему за всю поддержку, которую тот оказал ему. Антон седлает колени мужчины так, чтобы они были лицом друг к другу и крепко обнимает, позволяя Попову положить голову на его плечо, — Если вы думаете, что я кому-то расскажу о нас, и у вас будут проблемы, то этого не произойдёт, обещаю. Я никогда никого не любил до вас, поэтому запутался не меньше. Всегда, когда мне плохо, вы рядом, но когда плохо вам, вы меня отталкиваете, а я ведь просто хочу помочь. Завтра вы откажитесь от своих слов и снова все вернётся на места? — Я тебя не заслуживаю, Тош. Чувствую себя старым извращенцем-педофилом, у нас же разница в возрасте целых семь лет, ты несовершеннолетний, а я тут обжимаюсь с тобой, — Арсений устало выдыхает в плечо мальчика, обвивая руками его талию. — Так вам двадцать шесть? А, нет, двадцать три получается. Стоп, а мне сколько? — Антон щурится от сложным математических вычислений, проходящих в его голове, — Вам двадцать четыре! — Молодец, малыш, тебе в этом году ЕГЭ сдавать, а ты к семнадцати не можешь семь прибавить. — У вас нет права называть меня малышом, пока я не ваш парень. — У тебя нет права выдвигать какие-то правила, пока ты не сдал мне долг по химии и биологии, — говорит Попов и получает в ответ грустный стон, — Антон? Глупо отрицать то, что мы уже не просто ученик и учитель, так может, ты переедешь ко мне? — Мы пара? — прямо спрашивает парень, задерживая дыхание от волнения. — Нет, просто хочу быть уверен, что ты не ночуешь на улице. — Обещаю ночевать дома, — с грустью в голосе говорит парень, понимая, что битву за сердце Арсения Сергеевича он снова проигрывает. — Если б мне платили за каждое твоё несдержанное обещание, мы бы сейчас на вилле сидели, Антон. Ладно, пойдём спать? — говорит учитель, Шастун встаёт с него, и Арсений тут же прикладывается к бутылке коньяка, отпивая прямо из горла. — Нет-нет-нет, вам уже хватит, вы же и так еле стоите, — мальчик забирает бутылку у шатающегося мужчины. — Тебе напомнить в каком виде я тебя видел? — Попов поднимает одну бровь и тянется за коньяком, но мальчик прячет его за спину и отходит назад, пока не упирается в столешницу, — если отдашь бутылку, я закрою глаза на не сделанные тесты. — Как непрофессионально с вашей стороны, Арсений Сергеевич, я завтра все сдам, — остаётся неподкупным Шастун. — Какой же ты упрямый, — Попов закидывает Антона на плечо и уносит в свою спальню, пока тот брыкается и пытается освободиться. — Отпустите! Арсений Сергеевич! Ну, не надо! — кричит мальчик, и мужчина кидает его на не заправленную кровать, — Мне ведь семнадцать! Так же нельзя! Я несовершеннолетний! — тараторит напуганный Антон, мотая головой. — Спать ложись, — Попов забирает бутылку, ставит ее на прикроватную тумбочку и ложится на противоположный от мальчика край кровати, выключив свет. Антон пялится в темноту с полминуты, и решает, что пока учитель под алкоголем весьма щедр на нежности, этим надо пользоваться. — Мне холодно, — говорит парень, выводя пальцем невидимые узоры на подушке. — Так одеялом накройся, балбес, — ворчит мужчина, даже не открывая глаза. — Пару часов назад на этой кровати вы трахали ту шлюху, а меня даже накрыть одеялом и обнять не можете. А ведь вы говорили, что я лучше неё… — Антон получает нехилый шлепок по заднице от мужчины и вскрикивает от неожиданности, — За что?! — За то, что вся твоя личная жизнь ограничивается рукой, но ты постоянно суёшь нос в мою, — Арсений укрывает мальчика одеялом и чмокает его в лоб. — Откуда вам знать про мою личную жизнь? — Антон обнимает руку учителя, ложась на неё щекой, вынуждая того прижаться к нему. — Просто догадки, Тош. Мужчина очерчивает большим пальцем висок мальчика, тот целует его в ладонь, обжигая дыханием. Рука возвращается к щеке, медленно опускается ниже к подбородку, большой палец останавливается на губах, и Антон приоткрывает рот, впуская палец внутрь на одну фалангу. Его дыхание прерывистое, все тело покрыто мурашками, а ресницы на прикрытых глазах подрагивают. Антон не знает, чего добивается мужчина, и что вообще он должен делать, из-за чего появляется некое волнение смешанное с трепетом и возбуждением. Мальчик проводит языком по пальцу и принимается нежно посасывать его. Мужчина целует его за ушком, и мальчику моментально становится тесно в штанах. Попов спускается поцелуями ниже, целуя каждый миллиметр кожи от ушка до шеи. Он убирает руку, и Антон ложится на живот, обнимая подушку. Арсений включает светильник на прикроватной тумбе, седлает худое тело, и Шастун стонет в подушку от появившегося трения между его пахом и кроватью. Мужчина запускает руку в волосы мальчика, грубо оттягивает их, вынуждая того поднять голову и толкается бёдрами, заставляя того простонать, но уже не в подушку. — Ладно, прости, забыл, что ты любишь нежности, — мужчина разрешает мальчику положить голову на подушку и нависает над ним, продолжая расцеловывать его. Антон дрожит под Арсением от избытка новых ощущений, сжимая руками подушку. Мужчина оставляет поцелуи на лопатках и шее, иногда прикусывая, но стоит ему снова поцеловать мальчика за ушком, как тот отвечает ему блаженным стоном, и Попов довольно улыбается. Арсений начинает разминать мальчику плечи, чтобы тот расслабился. — Ляг на спину, пожалуйста, — мужчина слезает с подростка, давая возможность выполнить его просьбу, но тот отрицательно мычит и качает головой, — Ну, пожалуйста, Тош? — шепотом говорит учитель на ушко парню и снова засасывает кожу за ним, — Я не сделаю ничего, что тебе бы не понравилось, но если есть какие-то пожелания, то только скажи. Мальчик молча переворачивается, и Попов читает в его глазах страх, смешанный с возбуждением, уголки глаз блестят, а зрачки расширены. Антон закусывает припухшую от укусов нижнюю губу, его щеки и уши просто горят, а на шее начинают проявляться засосы, которые учитель не хотел оставлять на молочной коже парня, но не удержался, и за которые Антон утром ему точно предъявит. — Хочешь, чтобы я перестал? — спрашивает мужчина, волнуясь о состоянии мальчика. — Смотря как далеко вы планируете зайти, — мальчик тянет руку к руке Попова, и тот берет ее в свою. — Не бойся, в штаны к тебе не полезу, — мужчина целует руку парня и припадает к его шее. Антон закидывает голову, открывая больше площади для поцелуев, и закрывает глаза. Он не знает, куда деть руки, и можно ли ему вообще хоть как-то трогать учителя, но в итоге сдаётся и обхватывает руками его тело, прижимая к себе. Арсений выпутывается из объятий и спускается поцелуями ниже. Антон понимает, что ещё немного, и он позорно кончит в трусы, поэтому решает остановить мужчину. — Не надо ниже, п-пожалуйста, — рука мальчика находится на затылке Попова, но как только тот отрывается от целования низа живота Антона, и они встречаются взглядом, Антон перекладываете руку на его щеку. — Что-то не так? — стояк Шастуна буквально в пятнадцати сантиметрах от лица учителя и не то, чтобы это было прям чем-то обычным. — Да как вам сказать… — Антон начинает смеяться от абсурдности ситуации, и Арсений бьет его по бедру, от чего тот начинает смеяться ещё сильнее. Попов нависает над парнем, впиваясь в его шею и сжимая рукой его член сквозь два слоя ткани. Смех Антона выливается в стон, он поджимает пальцы на ногах, закатывает глаза и кладёт руки на бока мужчины над ним. Малейшее трение, и он кончает себе в штаны с протяжным стоном «бляяяятть». Попов убирает руку от промежности мальчика, отходящего от оргазма и ложится рядом с ним. Они молчат ещё минут пять, осмысливая все происходящее, после чего Антон молча уходит в душ. Под холодными струями воды Шастун трезво оценивает случившееся, надеясь на то, что это все не наяву. Он надевает чистую одежду, закидывает в стиралку испачканные вещи, и перекрестившись три раза, выходит из ванной. Он также молча ложится на кровать, умирая от этой неловкой тишины. — Любишь, значит, когда тебя за ушком целуют… — с легкой ухмылкой скорее говорит, чем спрашивает мужчина. — Получается так, — не выражая никаких эмоций, говорит мальчик и отворачивается, закрывая глаза. Антону жутко обидно из-за случившегося, он чувствует себя использованным, ведь если бы не алкоголь, то он был бы не нужен учителю. Им воспользовались, уже утром он снова станет никем для учителя. В то время, как тот для него является всем. Да, он и мечтать не мог о том, что подобное произойдёт наяву, а не в его мокрых снах, вот только он хотел быть любимым, а не игрушкой на одну ночь из-за перебора с алкоголем. Парню настолько неприятно от самого себя, что если бы сейчас ему дали в руки револьвер, он бы без раздумий выстрелил. Арсений укрывает мальчика одеялом, обнимает его и целует за ушком. — Тош? Ты злишься? Прости, если я перешёл границы, мне казалось, ты сам этого хотел. — Все в порядке, — отвечает Антон, утыкаясь носом в одеяло. — Ну, давай, говори уже, — Попов притягивает мальчика к себе, и тот прижимается обнаженной спиной к его торсу. — Не знаю, просто чувствую себя грязной шлюхой. Получается, я такой же, как и та ваша проститутка, я ведь для вас тоже развлечение на одну ночь. — Думаешь, что нужен мне для удовлетворения потребностей? — мужчина поглаживает живот и грудь парня. — А разве нет? — голос мальчика ломается на последнем слове, и к горлу подступает ком. — А разве в мои потребности входит расцеловывать твою шею… — рука мужчины слегка сжимает горло мальчика и опускается ниже, — Грудь… — рука задевает сосок, очерчивает выпирающие рёбра, спускаясь ниже, — Живот? — рука ползёт по низу живота парня и немного проникает в его штаны, — Или может быть в мои потребности входит заставлять тебя кончать в штаны? — Н-не входит, — Шастун, затаив дыхание, убирает руку из своих штанов, и обнимает ее, рвано выдыхая. — Ну, вот и думай, о чем говоришь, — Арсений утыкается носом в загривок парня. — Пообещайте, что когда-нибудь, когда я выпущусь из школы, мы займёмся любовью при свечах под какое-нибудь русское тв шоу для одиноких женщин за сорок, — смеётся Шастун, прижимаясь ближе к учителю, хотя ближе уже некуда. — У тебя странные вкусы, — Арсений кривится, представляя эту ситуацию, — Обещаю, Тош. — Именно любовью, а не просто потрахаемся, Арсений Сергеевич. — С тобой только любовью. — Раз уж мы с вами так сблизились, может, вы простите мне долги по учёбе? — Антон хитро улыбается, рассчитывая на положительный ответ. — Даже не надейся, — Арсений прикусывает нежную кожу на шее мальчика, и тот скулит, — Хотя, могу убрать несколько заданий, если ты не будешь злиться на меня из-за засосов. — То есть, засосы останутся? Ну, я имею ввиду то, что они прям видны будут? Я не особо против, просто для меня это все впервые, и я думал, что они остаются только после сильных укусов… — Антон переворачивается на другой бок, утыкаясь лицом в грудь учителя, продолжая бормотать что-то невнятное, и тот ложится на спину, позволяя мальчику лечь на его плечо, — Черт, что-то меня прям не отпускает, я будто с каждой минутой все пьянее и пьянее. — Ты просто спать хочешь, — мужчина кладёт руку на талию парня. — Обниматься хочу. Пока вы разрешаете, надо пользоваться, — Антон забирается на учителя, расставив ноги по обе стороны от его тела и крепко сжимает в объятиях, завтра ведь опять начнёте это своё «Антон, мы лишь учитель и ученик, между нами ничего не может быть». — Я и сейчас так считаю, просто ты так… Притягиваешь что ли, не знаю. Заставляешь что-то чувствовать, на эмоции выводишь, я будто по-настоящему живу, только когда ты рядом. А твоя упёртость меня просто поражает, меня в жизни никто так не добивался, — Попов обнимает парня, чувствуя, как быстро начинает биться его сердце, — Я никогда никого не любил, но сейчас появился ты, к которому я действительно испытываю чувства, и это меня пугает. Я боюсь, что у тебя просто подростковая влюбленность, которая пройдёт через пару месяцев, ты встретишь кого-то лучше меня или тебе просто станет со мной скучно, и это будет совершенно нормально, но мне будет так тяжело тебя отпустить. Антон приподнимается, он сидит на мужчине, положив руки на его грудь, а тот кладёт руки на его бёдра, — Вы можете думать что угодно, но я от вас в любом случае не отстану, — Шастун серьезно смотрит на мужчину, давая понять, что он не шутит. — Ты пьян, Тош. Руки Антона робко ползут по груди Попова, а потом перемещаются на подушку по обе стороны от головы учителя, Шастун нависает над ним, и между их губами остаётся максимум пятнадцать сантиметров. — Я бы поцеловал вас, если бы умел, но ничего страшного, думаю, вы меня ещё научите, правда ведь, Арсений Сергеевич? — Антон чувствует сейчас какую-то власть над мужчиной, но тот резко переворачивает его, и теперь уже он нависает над парнем, сжимая рукой его запястья над его головой. — Только если будешь хорошо себя вести, потому что пока ты делаешь все, чтобы я тебя выпорол, — принимает игру учитель.