Тайный Санта 2020

Промозгло в Чикаго ворвался декабрь. День серел в мутном холоде; туманное марево над городом рассеивалось, пластаясь по заледеневшим дорогам. За машинами шлейфом стелилась выхлопная вонь, и противная морось не то снега, не то града хлестала лицо. Погреться бы. Битый час в дубаке стояли — Микки уже весь одеревенел. Пацаны тоже. — Эй, Мик, долго ещё? — процедил Игги, трясясь от холода. — Мне ещё за батей ехать. Полчаса осталось. — Ты лучше высматривай! — огрызнулся Микки. У него самого зуб на зуб не попадал. Мятая цыгарка в зубах измочалилась, но в нервном предвкушении он продолжал её жевать. — Да нахер здесь стоять, если можно домой к нему сходить? — проворчал Игги в ответ. — Я тебя вечером подвезу, решишь все свои дела… Не успел он закончить, как вдалеке показалась рыжая башка. Микки выкинул окурок, на злобном нервяке проследил, как он летит на кишащую машинами дорогу, и встал поперёк тротуара. Сердце бешено заколотилось — Галлагер был всё ближе и ближе. Шёл, закрывшись воротом от непогоды и глядя себе под ноги. В ушах — наушники; отсутствующий взгляд и блядские губы, сомкнутые в загадочной улыбке. Казалось, он даже слегка покачивал плечами под музыку. Микки вспомнил, как во втором классе этот конопатый слюнтяй, шепелявя дыркой от молочного зуба, с горящими глазами читал перед классом сочинение о том, как хочет стать офицером. Мечтатель хуев. Наверняка какая-нибудь попсовая Тейлор Свифт играет. Микки шагнул навстречу. Игги и Джоуи подтянулись по бокам, совсем загородив рыжему дорогу. Тот наконец-то заметил. Глянул исподлобья, медленно остановился, вынул наушники из ушей. Разочарованно закатил глаза. Вздохнул. — Чего тебе, Микки? Микки прошибло потом от этого голоса. Почти сломался, и лицо огрубело от бритвы — совсем уже мужик. Лишь длинная шея и ключицы костлявые выдавали в нём подростка. Это Микки на физре в раздевалке подсмотрел украдкой, когда рыжий стягивал с себя потную футболку. Ещё у Галлагера были веснушки на плечах — много-много, целая россыпь. Микки потом искал на порнхабе похожую спину. Нашёл, и даже затылок был такой же — крутой и в мелких кудрях. Только в видео его обладатель был пассивом, и Микки тогда чуть телефон от досады не сломал. — Хули ты мне второй день не отвечаешь? — выплюнул Микки, проглотив половину звуков от волнения. Блядские шнурки на карманах, чёрт бы их побрал — а схватиться больше не за что. Микки одёргивает себя и шнурки, и сжимает кулаки ещё сильнее. — Где? — На Фейсбуке. Галлагер устало прикрыл глаза и почесал голову. — Наверное, потому, что я устал читать угрозы в свой адрес, — с этими словами он попытался пройти сквозь стену Милковичей, но Микки отпихнул его. Короткое касание по мокрой от снега куртке — и стоит, щенок, глазами хлопает. Ресницы длиннющие. Только Микки подумал об этом, как внизу живота засвербило. Сука, хоть бы не встал прямо на улице. — Да какого хуя? Дай пройти, — Галлагер раздражённо сплюнул и перехватил рюкзак получше, но переть напролом снова не решился. Его растерянный взгляд скользил по Милковичам — с одного на другого; он всегда так на них смотрел, и на Микки тоже. Как на врага. Как на задиру, который уже заебал гоп-стопить после уроков. — Я вообще-то домашку хотел спросить, Галлагер, — примиряюще выдавил Микки и только после этого понял, как же тупо это звучало. Слюнтяво. Братья посмотрели на него, как на идиота. И рыжий Галлагер, от одного вида которого живот сводило пизже, чем от порнухи под травкой и пивом, тоже смотрел на него, как на идиота. — Как будто ты её делаешь, — он скривил розовые губы в насмешке и склонил голову. На шее обнажился красный, совсем свежий засос. В груди похолодело. На пару секунд Микки задержал дыхание, разглядывая белую шею в редких веснушках и с уродским пятном. Галлагер, воспользовавшись моментом, отпихнул его и прошёл мимо. Игги и Джоуи пошли было за ним, но Микки остановил их. — Не надо. Снег летел Микки в лицо. Он жмурился, шмыгал и провожал взглядом рыжий затылок под шум полицейской сирены, оравшей где-то в паре кварталов отсюда. — Чё ты к нему приебался? — цыкнул Игги и закурил очередную сигарету. — Лучше бы братца его нашли и отпиздили. Он мне полтос торчит. — А этот выёбывается много, — процедил Микки, съёжившись от холода. — Чем? Микки ничего не ответил. Иен Галлагер и правда выёбывался. Высокий, и вообще как ёбанная модель Гуччи выглядел — только кеды стоптанные и нитки из водолазки торчат. Микки с галёрки каждый раз натыкался взглядом на широкую спину и бесился. У него с девятого класса, как с рыжим обсосом вместе учиться стали, с девками ничего не получалось. И раньше кое-как шло, а теперь совсем в ноль. Карен Джексон угарала во всю свою поганую глотку, когда у него хуй упал и сморщился в самый ответственный момент. Микки вышел из-за мусорных баков злой, словно феечка нетраханая. Надо было всё-таки пробку в жопу засунуть. Может, и вышло бы. Зря он, что ли, её с алиэкспресса ждал полгода? Сучий Галлагер. Микки прогуливал уроки, на которые они вместе ходили, но рыжий всё равно каким-то невероятно блядским образом попадался ему на глаза. Мимо по коридору пройдёт — и по классике, наушники в ушах и то лыба, то хмурая невыспавшаяся рожа. Стоя на соседнем углу, Микки смотрел, как он открывает шкафчик, складывает учебники в рюкзак, берёт с собой заботливо упакованный — наверное, их старшей Фионой — обед, идёт в кабинет. Мимо зарулит — не взглянет даже в его сторону. Никогда он Микки не замечал. Ну да, куда уж ему, блядь, к холопам вроде Милковичей спускаться. Такой же южный кусок гавна, но рангом повыше, с бантиком на боку — от того его все и любили. Оценки хорошие ставили. Девки встречаться хотели. Галлагер всех отшивал, а потом в школу заспанный и с засосами на шее приходил. А потом шёл домой одной и той же дорогой — перейдёт дорогу, завернёт за прачечную и дальше по грязной улице с дешёвыми арабскими магазинами. В одном таком он работал. Микки не решался его ограбить в смену Галлагера. Нихера бы не вышло. Но после уроков у забора можно было постоять. Какая разница — в школе цепляться или на улице? На улице даже лучше — какой-нибудь залупистый учитель не увидит и не наорёт. Братанов можно позвать… Вот только бесполезно. Всё, нахер, бесполезно. Ёбнутое сердце едва успокоишь, скажешь ему чё-нибудь — нахмурится, цыкнет или нарочно проигнорит. Снова пройдёт мимо, башкой своей огненной помотает. Личку прочитает — и не ответит. А потом Микки поедет по делам с братьями и отцом. Соберут крышняк и отпиздят обнаглевших индусов с соседнего квартала, притащат пожрать из соседнего ларька, где никогда не срабатывала сигналка. Наступит ночь. За окном тоскливо завоет ветер. Микки плюхнется на кровать, откинет загаженный пятнами от бычков плед и закурит. Сестра с отцом опять что-то не поделили, и под ругань из-за стены он будет листать фотки в запароленной папке. На каждой — рыжая голова. Ещё одно фото отправится в эту папку, когда он обновит ленту в Фейсбуке. Сегодня Галлагеры праздновали Рождество. Все шестеро в красивых шмотках, а рыжий дылда вообще в костюме. Сзади — наряженная ёлка, огоньки. Индейка, салаты, шампанское на столе. Было бы круто вот так, с ними. Милковичи никогда ничего не праздновали. Ближе к полуночи Микки приблизит улыбающуюся конопатую рожу и выдрочит приперевшее отчаяние. Кинет телефон под подушку и, глядя в потолок, будет мечтать, как запавший в печёнки — или куда-то ещё — Галлагер нормально с ним заговорит. Как кинет ухмылку, а не отмахнётся в ответ на очередное обзывательство. Разделит сигарету под трибунами на физ-ре — из пальцев в пальцы, туда-сюда. Может, даже поздравит с Рождеством и с Новым годом. На Фейсбуке, конечно. Разве Микки много нужно?