Тайный Санта 2020

Над отдохнувшим за ночь океаном занимался рассвет: звёздное просо бледнело и таяло в первых лучах солнца. В тихой бухте, окружённой пальмами и редкими валунами, стоял трейлер — их походное жилище, в котором они изъездили весь Восточный берег. Гребнистые волны завитушками ласкали крепкие, прижжённые солнцегревом ноги Микки и ещё одни ножки — маленькие, нетвёрдые и шатающиеся, но уже уверенные в своих первых шагах. Иен, прислонясь спиной к стенке трейлера, сидел на помосте, слегка вдавленном в песок под тяжёлой махиной, и курил лоджик. Малышке Энни уже год, но сигареты он так и не бросил, и Микки тоже не смог. Пришлось купить электронные; мужа Иен едва заставил слезть с обычных на этот «суррогат для пиздюков». Всё лучше ментолом на ребёнка дышать, чем вонючим табаком. — Да-да! — взвизгивала Энни, смешно приседая к воде. Зажав в маленькой ручке игрушечную лопатку, она черпала пену с прибывающей волны и плескала ею в мокрого папашу. Микки для виду ворчал, отбрасывая слипшиеся от воды пакли отросших за карантин волос — но больше посмеивался. Вот уж никак Иен не ожидал, что его своевольный и — по старым привычкам — бомжеватый муж даст вить из себя верёвки. Иен наслаждался жизнью. Любимые до одури муж и ребёнок, полный дом хвостатых бедолаг, которые в их семье обретали вкусные миски и тёплые углы, еженедельные вылазки на море, работа… Работа. Сраная корона нехило поднасрала им в планы. Дочери было полгода, когда мир сошёл с ума. С августа по март они с Микки распустили пояса — после покупки трейлера денег стало предостаточно. Но лафа недолго длилась — до локдауна. Повезло, что успели закрыть ипотеку. А Микки ещё говнил: «Ну хоть здесь не торопись, Галлагер!» Иен как чувствовал. Не понос, так золотуха: кредитов нет, зато зарплату на ссаной удалёнке урезали вдвое. Микки пахал в ветеринарке за двоих — половина сотрудников ушла — и возвращался домой таким же выжатым. Четыре через два дня Иен держал двойную смену. Работал за новым — наконец-то — компьютером, пока Энни спала в кроватке, приставленной к письменному столу, или висла на нём в слинге. Срывался с места покормить или проветриться неподалёку от дома, всеми правдами и неправдами надевая на капризничающую малышку специальную детскую маску, а ещё эту непоседу, пока не спала, нужно было чем-то занять. Голова пухла от песенок из музыкального алфавита, спина ныла от «папа-вертолётиков» и «папа-лошадок», а пустышки, которые она вечно выплёвывала на загаженный шерстью пол, Иен уже видеть не мог. К двум часам, возвращаясь в скайп к коллегам, он едва включался обратно. Энни днём и ночью заливалась плачем от коликов — и они с Микки, едва разлепив глаза, словно вдавленные в чугунные от недосыпа головы, решали на камень-ножницы-бумагу, кому страдать. Бросишь тут курить, ага. Выходные Микки стали для Иена настоящим благословением. Даже кофе не пил; можно было спокойно работать и отрываться только на обед. Ему быстро надоели горелые яйца, салаты из помидоров и дошираки — всё, что Микки умел готовить; поэтому он научил мужа варить суп и жарить картошку. — Нахер её жарить? Давай на костре запеку, так вкуснее, — ворчал Микки и с кастрюлей немытой картошки шёл на задний двор, но Иен устало хватал строптивого за шкирку и показывал, как чистить, вырезать глазки и строгать, сколько налить масла, сколько насыпать соли и когда выключать плиту. Микки недовольно сопел, выковыривая подгнивший глазок, и матерился на весь дом, когда масло брызгало на кожу. С непривычки мытые картофелины выскальзывали у него из рук на пол; нож попадал по пальцам. Энни верещала, бегая за Тайгой в ходунках; Шесток и Сява вторили дружным лаем, пока четыре кошки устраивали гонки по карнизу и в сотый раз сносили бедный фикус. В таком дурдоме проходили их будни. Но Иену всё нравилось. Пока уставший Микки Милкович засыпал рядом с ним — всё было хорошо.