Тайный Санта 2020

глупые снежинки тают на гирляндах,

розовые свинки — пьяные на санках,

мандарины на снегу рассыпал кто-то,

вокруг ёлок скоморохи, хороводы…

огоньки!

снеговичок заплакал, устал.

огоньки!

вот дурачок — растаял, пропал.

Мокрая снежная хлябь, перемешанная с выхлопной сажей, уныло чавкала под нетвёрдыми ногами. Микки шёл со вписки, сжав телефон в кармане. В пальцах тлела сигарета. Фонари, украшенные новогодними фигурными гирляндами, улыбались в его красные от мороза и ветра глаза. От шести бутылок пива вело то к поребрику, то к монументальным парадным, и он, то и дело натягивая ворот бадлона на подбородок, зло переставлял непослушные ноги. Кроссы промокли совсем. Чавкали, как сломанный наушник, из которого Ляпис Трубецкой тягуче стонал про снеговичков. Любимая песня Галлагера — тот всегда её пел на тусах. Гитару возьмёт и захреначит по струнам — и все ссутся, инстаграмы пооткрывают. Микки рвано вытащил телефон из кармана. Переключил на другую. О, нытьё, вот эта под настроение: «А ты мне нравишься так, что потеют ладони, и без тебя я не знаю, кто я, ну почему ты влюблён в другую — а я тебя ревную» — Микки никому не признается, что это дерьмо мало того, что вообще есть у него в плейлисте, так ещё и самая заслушанная песня года, как показала статистика. Позорище, как он вляпался. По самые гланды, блядь. Ещё пара кварталов — вот и дом Галлагера. Типичный колодец с гнилыми деревянными окнами. Зато вид на Исаакий, что в рот ебись. У них общага новая, только виды оттуда похуже — на помойки с трахающимися бомжами. Сэнди про таких фанфик писала — Галлагер читал и ржал, а Микки отказался, когда узнал, что из них двоих бомж там — он. В прошлом году они сидели на подоконнике втроём — Галлагер со своим бывшим и Микки. Тусклый свет с улицы падал на видавшую виды жёлтую лепнину, сложенную в осыпающийся вычурный орнамент, а вдалеке за окном, из-за потрёпанных крыш привычно виднелся золотой купол. Эти двое время от времени сосались, и Микки отворачивался, перебирая в пальцах сигарету, и щурился в загаженное окно. Купол мерцал за снежной пеленой, и Микки думал: никогда ему не выбраться из этого колодца френдзоны. Только смотреть издалека на блестящее счастье, к которому не дотянешься с руки. А теперь на часах полчетвёртого утра, на улице январь, и Микки, весь в сырой мороси, стоял во дворе, задрав голову, и орал: — Эй! Галлагер! — он свистнул несколько раз. В одном из окон загорелся свет, и оттуда высунулась бабулька — божий одуванчик. Перекрестилась, покачала головой и задёрнула занавеску. Микки показал окну средний палец, достал сигареты и телефон. Закурил, разблокировав экран. Окно Галлагера по-прежнему темнело. Зря, что ли, Микки полночи ему написывал? Пока все под слэм дрыгались, он за холодильником у Сэнди пересматривал сторис, где Галлагер жмякал тощий зад своего, блядь, ненаглядного. Строчил сообщения, глотая пьяные слёзы. Иен Галлагер [03:51] Ты где, солнышко моё пьяное?) Опа, ответил. Микки заулыбался так, что чуть рожа не треснула. Губа точно — от мороза и так едва зажила, а тут опять разошлась. «жду пока ты выйдёшь и слижешь кровь, а то-» Микки стёр. Это уже подкат, ага. Микки Милкович [03:52] ммм как мне нравится продолжай Пока Иен что-то печатал ему в ответ, он стоял, шатаясь не то от алкоголя, не то от нахлынувшей радости, и лыбился, как умалишённый. Ну френдзонит, ну и хер с ним. Зато они по жизни вместе до сих пор — не то что все эти залётные у Галлагера. На сколько их хватало? Пару месяцев? Полгода — самые долгие отношения у Иена были на втором курсе. Микки еле вывез тот кошмар. Думал, всё — долго и счастливо, а он теперь навечно третий лишний. А вот и говна пожрите, мальчики-зайчики. Ради кого ещё рыжее хуйло проснётся в четыре утра? Только ради своего лучшего друга. Иен Галлагер [03:53] Больше не пей) Адрес кинь. Я тебя заберу сейчас Микки покрякал от удовольствия, позакатывал глаза. Перемял ледяные промокшие ноги, пошмыгал, с тупым благоговением уставившись в экран. Заботушка, ебать. Микки Милкович [03:56] ага хуй это я тебя заберу у пидара этого выходи гнида — и он открыл камеру из диалога и сфотографировал своё кривое счастливое лицо с сигаретой в зубах. пиздиться будем или ебаться на снегу как пожелаешь Иен Галлагер [03:58] Ты что уже у моего дома? Микки Милкович [03:59] конечно я всегда с тобой рядом как псина верный хуле Иен Галлагер [04:00] 5 минут Микки довольно ухмыльнулся, сложив в башке два и два. Пять минут, значит. Выйдет сразу же и просто так. Значит, не ночует у него новый залётный. Галлагер бы не решился так палиться — и так для ревности поводов был вагон и маленькая тележка, потому что Микки старался, как мог. Иен выполз на крыльцо парадной в расстёгнутом пуховике. Сонно поёживаясь, улыбнулся и пошёл навстречу. Улыбка эта обычно обезоруживала — но сейчас Микки был пьян. И он сходу решил — или голова в кустах, или грудь в крестах, как говорил их мастер. Глупо хихикая в мягкую рыжую бороду, он повис на Галлагере и дотянулся руками до задницы, обтянутой тонкими чёрными джинсами в облипку. Иен заухмылялся, обнял его разгорячённое тело. — Ты чего? Совсем пьяненький? — лёгкий смешок слетел с его губ. А Микки в ответ поцеловал его. Старался, бля, на пьяную-то голову. Чтоб тебе понравилось, сучок ты конопатый. Чтоб ты так же залип, и чтоб писька у тебя на чужие дырки не вставала. Микки благодарил свой секси мозг, что нервов хватило не переборщить. Иен же нежный, как масло на хлебушке. И Иен не оттолкнул его. В ответ его спёкшиеся губы своими мягкими замял. — Совсем, — отстранясь на пару миллиметров, прошептал Микки. В соседнем дворе захлопали двери машин, и кто-то визгливо проорал: «С Новым годо-о-ом!» Они засмеялись друг другу в шеи. В небе над золотым куполом Исаакиевского захлопали фейерверки. Четвёртое января. Завтра у них экзамен, и сейчас бы спать — но Микки устал. Устал видеть во снах, как Иен целует его под фейерверками и довольно мурлыкает в ухо. Настало время проснуться.