Убийцы плачут золотыми слезами, процветающими в грешной земле.

Сквозь сплошную темноту едва ли пробиваются редкие осколки тусклого света, исходящего от огромного дорожного фонаря. Сломанный…В очередной раз. Рабочие никогда не находят время на то, чтобы устранить неполадки, пусть и не в самом богатом, но все-таки жилом районе. А власти никогда не находят денег, чтобы превратить эту убогую улицу во что-нибудь, достойное человеческого взгляда. Люди злятся. Люди жалуются. Люди смиряются. И так по кругу. Не то, чтобы Чун Юнь когда-то злился на бездействие народа…Все-таки, наверное, у каждого из мимо проходящих людей были любимые дочери, может быть сыновья, а самое главное – дражайшие жёны. На разборки попросту не хватало времени. Не каждый из них рискнёт встрять в дебаты с местными руководящими. Не каждый из них сможет пережить потерю квартиры, увеличенные цены, и лишение премии, после своих жалких попыток хоть как-то улучшить жизнь жителей этого района. Зачем ему, законопослушному и счастливому человеку, лезть на рожон, ради других людей? Не сделает он – сделает другой. Не сделает он – сделает другой… А фонарь на улице всё так и стоял, лишь изредка мигая, отдаваясь блеском в заледеневших окнах, до тех пор, пока совсем не сгорел, оставляя ночные улицы в пугающей темноте. Если слегка приоткрыть окно, и прислушаться, то можно услышать тихий хруст снега и непрекращающееся лаянье собак. Где-то поодаль, на самом конце улицы, слышны два грубых мужских голоса. — Слышишь? — Ась? – Мужчина смотрит на своего спутника, и кидает толстую папиросу в грязную кучку снега на обочине дороги, вжимая её пяткой в самую землю. — Мужик-то из третьего дома…Не вернулся по сей день? Собеседник молчит, задумчиво поднимая взгляд в небо. Через пару секунд, тяжело вздыхает и пристально смотрит в зашторенное окно того самого «Третьего Дома». — После такого не возвращаются. Две широкоплечие фигуры медленно стянули с голов свои шапки, и приложив их к груди, перекрестились в сторону одной из самых убогих хрущёвок. — Мальчик сиротой остался? Что с ним станется? — Неизвестно ещё… — Огрубевшая от работы рука ложится на чёрную бороду, и поглаживает, словно пытаясь успокоить своего хозяина, — Он с матерью своей живёт, вроде. Да и ей недолго осталось с такими привычками… Более вопросов задано не было. Один из мужчин тяжело вздохнул, другой же сплюнул через плечо. Два силуэта скрылись в чаще леса, заметаемые пургой и тяжелыми раздумьями. Подобные разговоры перестали быть чем-то диковинным уже долгое время. О убогой хрущёвке и её жителях говорили все: ещё даже не смыслящие в жизни дети, одинокие взрослые, то и дело слоняющиеся днём и ночью по кривым дорогам, подростки…Даже они склоняли голову вниз и умолкали перед маловидным домиком, словно понимая и принимая на себя этот безмолвный траур. Не было зависти в этих беседах, не было ядовитой желчи, присущей многим людям, живущих в маленьких деревнях, где каждый знал жизнь друг друга, мечты, блистательное счастье, и истомляющее горе, которое оставляло отпечаток на всех, кто когда-либо говорил о нём. Многие обсуждали, но никто не осуждал. Да и осуждать было нечего. Каждый помогал, как сможет. Никто не говорил, не молился за семью, и не утешал её. Это лишнее. Лишь вскроет болезненные, только-только зажившие царапины на чужой душе. На двух утихающих душах. Никто не знает, чем это может обернуться. Никто не хочет знать.

***

Праздничный торт стоит на столе, слегка подтаивает, - мама перестаралась, и добавила слишком много жирного ванильного крема. В следующий раз стоит помочь ей с готовкой. Молодые и аккуратные руки намного лучше справятся с работой, чем трясущиеся и так рано постаревшие… Да, и пусть постаревшие, зато родные. Теплые…Такие приятные, и совершенно отличающиеся от жестокого холода внешнего мира. Воск от свечки осел на маленькой картонной подставке. Конечно, вид не такой праздничный, каким был при покупке, но не думаю, что это составит проблемы, всё-таки важно просто задуть яркое пламя, и загадать долгожданное желание, а не любоваться красотой происходящего. Мама слишком волнуется насчёт этого… Я никогда не мог понять её в такие моменты. Наверное, мы слишком несхожи характерами и мировоззрением… Взрослые зачем-то забивают себе голову всякими пустяками, никак не влияющими на жизнь. Странные. — Дорогой, может быть, уже пора отмечать…? — Я хочу дождаться папу, — Детский голос капризно вторит женскому, а ярко-синие глаза с неким недовольством отрываются от инеевого окна, и осматривают поникший силуэт матери. Чун Юню пять лет. Он стал несговорчивым и капризным, - всё более походящим на ребёнка его возраста. Раньше такое не проявлялось…И к счастью ли? Он перестал быть похожим на безмолвную куклу, а глаза приобрели бойкий огонёк. В мысли не уходит, и наконец-то научился строить диалог, а не общаться односложными предложениями. Материнское сердце должно радоваться, а на губах то и дело должна плясать милая улыбка, разогревающая в детском разуме стремление, к тому, чтобы видеть её как можно чаще. — Торт может протухнуть, — Женщина ставит перед фактом, и ждёт ответной реакции. Встаёт с дивана, и подходит к мальчику, который задумчиво оглядывает дом, а вскоре и злополучный торт. — Пусть подождёт ещё не много. Папа скоро придёт, — Чун Юнь беспечно пожимает плечами, отвлекаясь от окна, и плюхается на диван. В больших глазах медленно начинает скапливаться тоска….Детская тоска, и непонимание. Доверие, такое искреннее, которое может быть только у маленького неокрепшего разума, ещё не узнавшего всю правду. Сердце щемит. Сердце не выдерживает. Чун Юнь ещё совсем ребёнок. Чун Юнь ещё совсем невинный. Мама вздыхает, под напором ожидающего взгляда. — Хорошо, дорогой, — Тарелка с тортом переходит в дрожащие ладони, и женщина направляется в сторону кухни, чтобы в очередной раз поставить тарелку в старый холодильник, — Мы подождём папу.

***

«Здравствуй, моя прекрасная и самая любимая жена. Наконец-то появилось свободное время, поэтому напишу тебе это письмо. Я знаю, что вы с Чун Юнем уже давно не видели меня…Наверное уже забыли моё лицо? Ха-ха. Надеюсь, никто из вас не в обиде. Я всё понимаю…Да, наверное, я и не такой уж и хороший отец, но что поделать. Я на службе, и нас всех тут, как крыс чертовых гоняют. В последнее время вообще не продохнуть, готовят к чему-то важному, сказать не могу, сама знаешь. Слушок поймал, что если нормально всё пройдёт, то ближе к осени уже в ваших объятиях буду купаться, и дай бог, чтобы всё так и было… Надеюсь, что у вас всё хорошо и без меня, а если нет, то я приеду и во всём разберусь, не волнуйся. Уверен, скоро встретимся. Передавай моему любимому сынуле привет, и скажи, что папа скоро приедет и свозит его на рыбалку, как он и хотел! Всё-таки, спасает меня его фотография, чуть идёт всё не по плану, так он, будто ангел хранитель мой, отгоняет от меня тоску смертную. Целую вас всех, боже, дай всего наилучшего, моим родным». Слёзы капают на помятую бумагу. Сморщенные женские пальцы цепляются за письмо, словно умирающий от болезни человек за последние частички своей жизни, стекающей сквозь ладони, подобно воде. — Он жив….Господи, он ещё жив…

***

Желания всегда берут вверх над человеком. Такова натура этого неидеального создания, которое готово отдаться своим самым страшным порокам, прост ради восполнения того, чего ему так не хватало. Вся жизнь это пропасть, а твой единственный друг – это твой враг, который подводит тебя к самому концу, чтобы показать какой-то новый горизонт, и вскоре сталкивает вниз, на дно, которое ты так сильно презирал. Другого исхода не будет. Ты заполняешь сердце алкоголем, чтоб забыть о прошлом, но по итогу зашитые раны расходятся, и наружу выходит то, чего ты так сильно боялся. Чун Юню восемь лет. Он ходит в школу самостоятельно. Во взгляде пропала эта искра, которая так ярко сияла последние два года. Во взгляде пропала надежда. Многие ребята дружат с ним, и он дружит со многими ребятами. У него милые и добрые одноклассники, наслышанные о его жизни от своих родителей. У одноклассников хорошие родители, которые то и дело покупают ему что-то недостающее, даже не смотря на то, что Чун Юнь просит так не делать. Эта доброта притягивает и отталкивает одновременно. Согревает, но и обжигает. Мальчик чувствует себя не таким, как все…Он чувствует, что не заслужил эту любовь. Ему стыдно за себя, но он не даёт себе право испытывать стыд за свою семью. Когда назойливые мысли лезут в голову, он бьёт себя рукой по лицу. Наказывает. Он не смеет стыдиться своей мамы, увлекшейся алкоголем. Он не смеет стыдиться своего папы, который так давно не приезжал к ним домой… Он может стыдиться лишь себя…За то, что не сможет что-то сделать. За своё жалкое бессилие. Детское сердце по сей день ждёт долгожданного возвращения, и тогда всё наладится… Уж точно наладится! Папа знает, как всё исправить! Папа уж точно знает, как поднять маме настроение и избавить её от этой отвратительной тоски! — Чун Юнь, тебе нужна помощь? — К мальчику, ушедшему в раздумья, неожиданно подбежал одноклассник, и слегка потеребил за плечо. — Мне…? Зачем? — У тебя валенок в сугробе застрял, — Одноклассник тихо хихикает, не переставая дёргать Чун Юня за плечо. Мальчик нахмурился, и посмотрел под ноги. И правда… Он слишком долго простоял возле замёрзшего озера, и одна из его ног провалилась глубоко под снег. — Мы с мамой заметили, что ты пропустил последний автобус, и зачем-то пришёл сюда, — Одноклассник задумчиво смотрит в небо, одновременно помогая Чун Юню вытащит ногу из сугроба, — Ты всегда через озеро ходишь, что ли? — Нет… — Паренёк мнётся на месте, неуклюже пытаясь выйти из снега. — А зачем тогда автобус пропустил? — Стоило лишь дёрнуть за руку своего товарища, как оба парнишки свалились на другой сугроб, — Ой…Прости… — Не волнуйся… — Чун Юнь мгновенно встал со снега, подавая руку своему незадачливому другу. — У тебя даже варежек нет! Господи! Быстрее, пойдём! — Детская рука резко подтолкнула мальчика вперёд, в сторону дороги, и схватила его за куртку, буквально таща за собой. — Стой, куда? Куда пойдём?! — К моей маме, она сказала, что отвезёт тебя домой! Отвезёт домой? Мальчик закусил губу, но теперь перестал сопротивляться своему другу, и позволил отвести себя к машине. И опять… Опять эта помощь… Он не просил. Да, он случайно пропустил автобус, потому что задержался, чтобы помочь учительнице, но это лишь его проблема… И эта проблема не должна перекладываться на плечи других. Он просто хотел полюбоваться озером… Он просто хотел побыть наедине со своими мыслями. Даже сейчас, когда он должен радоваться такой неожиданной, и приятной помощи, единственное, что гложет его душу — это боль. Стыд. Внутри, словно в кашу перемолоты все чувства, которые хотят выйти наружу такой же непонятной кашей… По щекам потекли горячие слёзы. Наверное, впервые в жизни, Чун Юнь позволил себе проявить хоть какие-то эмоции.

***

— Боже, да ты совсем окоченел, бедный! Женские руки...Нет, не как у мамы, — намного приятнее, аккуратно поправили вязанную шапку, и стряхнули с капюшона остатки снега. В изумрудных глазах напротив плескается стыдливое сожаление. — Залазь скорее на заднее сидение, и поедем. Чун Юнь мнётся пару секунд под добрым взглядом, и вскоре торопливо залазит в машину, трясущимися от холода руками, аккуратно ставит небольшую школьную сумку к себе на колени. Взгляд скачет по панели передач, по экрану радио, от которого исходит яркий свет. Всё такое незнакомое… — Ты впервые на машине едешь, малыш? — Женщина садится на переднее сидение, и пристёгивается, лишь изредка смотря на лицо Чун Юня через переднее зеркало. Мальчик опускает взгляд на ноги, и преодолев смущение — кивает, не смея поднять глаза на добрую женщину. Ещё пару минут назад он плакал, всеми силами пытаясь скрыть это от одноклассника, и, возможно, у него это получилось, но красные припухлости никуда не делись, и казалось, стоит лишь поднять взгляд на своего друга, или же его маму, - они всё увидят и поймут. А может быть и уже поняли…. — Чун Юнь, ты не против того, чтобы я задала тебе пару вопросов? Только отвечай честно. Мальчик кивает, сильнее прижимая к себе школьный портфель. — Мам, только не дави на него… — Одноклассник, одергивает мать за край куртки, на что та, лишь слегка кивает, не отрывая взгляда от дороги. — Закрой уши и глаза. И не смей подслушивать, — Голос женщины резко меняется на строгий, и Чун Юнь вздрагивает, словно это адресовано ему, но заметив, как его друг подчиняется словам женщины, — он выдыхает, ожидая дальнейших слов. — Малыш, я понимаю, мы не знаем друг друга, но я хочу услышать от тебя правдивые ответы. По коже проходится холодок, и Чун Юнь судорожно вдыхает воздух. Так хочется закрыть глаза….Хочется забыть о том, что происходит. Сердце стучит слишком сильно, и, казалось, каждый его стук отдаётся в разные части тела, заставляя их панически дрожать. Пришлось сжать ноги вместе, чтобы не выдать своего страха. — Я слышала, что ты живёшь только с мамой. Скажи честно, она хорошо к тебе относится? Как часто вы ссоритесь? — Мы практически не ссоримся. Моя мама хорошо ко мне относится, и сильно меня любит. — У вас не бывает каких-либо чрезмерно эмоциональных ссор на почве разногласий или же чего-то подобного? Не выходит ли всё это за рамки положенного? — Пристальный взгляд очень смущал, и, видимо, после того, как женщина поймала себя на создании неловкой ситуации, — ее глаза обратились обратно на дорогу. — Я вас не понимаю… — Твоя мама тебя бьёт? От лица словно отошла вся кровь…Как и от всего тела. Что-то внутри с глухим грохотом ударилось о низ живота, и прокатилось по всему организму. В какой-то из моментов, Чун Юню даже показалось, что его сейчас стошнит. — Нет! — Мальчик побледнел, и вздрогнул от своего резкого выкрика. Через мгновение он понял, что произнес слово слишком громко, и стыдливо отвел взгляд. На переднем сидении дёрнулся одноклассник, — Моя мама стала часто злиться, но она не доходит до такого! - Часто злиться? Что ты имеешь ввиду? – Женщина слегка нахмурилась, и вопросительно посмотрела на своего сына, который лишь покрутил головой из стороны в сторону. — Ну… Мама стала часто плакать, и раздражаться. У неё сильный упадок сил, — Чун Юнь вздыхает, и направляет взгляд в окно, наблюдая за тем, как вдали мелькают уличные фонари, — Я думаю, что она просто заболела… — И сколько это уже длиться? — Второй год. Женщина молчит. Эта напряженная тишина пугала Чун Юня, но он не мог ничего с ней сделать. Лишь ждать слов от женщины, которая лишь смотрела в окно, изредка вздыхая. Остальная часть поездки прошла в тишине. Одноклассник наконец-то вытащил пальцы из ушей, и открыл глаза, но заговорить не решился. Словно… Понимал, всю тяжесть случившегося диалога. Не было смысла в его словах и попытках поднять всем настроение. Хорошим бы это не кончилось. Машина остановилась напротив дома Чун Юня. Мальчик удивлённо осматривал окружающую обстановку. «Так быстро стемнело…» А что бы было, если бы он шёл пешком…? Страшно было представлять. Чун Юнь тряхнул головой, и открыл дверь машины. — Постой, малыш, мне нужно ещё тебе кое-что сказать, — Дверь с переднего сидения открылась, и оттуда вышла женщина, которая, первым же делом, придержала дверь мальчику, чтобы тот вылез, не испачкав одежду, и не поскользнувшись на гололёде. — Спасибо вам большое, что подвезли… — Всё хорошо. У тебя есть телефон? Чун Юнь отрицательно мотнул головой, не понимая, что ещё хочет от него женщина. — Держи, — Она наклонилась вперёд, просунув мальчику в руки небольшой кнопочный телефончик, который едва-едва был больше его маленькой ладони, — Не отговаривайся, хорошо? Важно иметь при себе хоть какое-то средство связи. Мальчик с удивлением осмотрел подарок. Слишком много открытий за один день… Машина, телефон…Как им пользоваться? — Я думаю, ты сам научишься им пользоваться, — Женщина ласково положила руку на голову своего низенького собеседника, и слегка потрепала его через шапку, — Маме своей не показывай только. В телефоне забит мой номер, и если что-то случится или тебе, что-то понадобится, то звони мне. — Но… — Я не кусаюсь, малыш. Просто доверься мне, — Женщина мило улыбнулась, но вскоре, стоило лишь посмотреть на дом, в её взгляде появилась некая озадаченность, — В любом случае, я могу пообщаться с твоей мамой? — Я не знаю… — Хорошо, тогда посиди в машине с моим сыном. Когда я поговорю, я позову тебя, и ты придёшь домой, — Она смотрела прямо в глаза, словно стараясь просмотреть мальчика насквозь, — Договорились? — Как вы скажете… — Чун Юнь хлопает глазами, с непониманием осматривая отдаляющуюся фигуру женщины. Чего она добивается? Что за чрезмерная прилипчивость к жизни Чун Юня? И самое главное, что она хочет сделать? Для детского мозга, эта ситуация не была настолько серьёзной и страшной, как если бы в неё попал взрослый. Но даже не смотря на это, Чун Юнь всё равно волновался, ещё пару секунд осматривая дом, а точнее, как женщина подходит к нему, и исчезает за кривыми деревянными воротами. Парнишка вздыхает. Он бессилен в этой ситуации, и остаётся лишь подчинится тому, что ему сказали, и ожидать дальнейшего развития событий. Дверь машины открывается, и мальчик садится на заднее сидение, где и сидел ранее. — Чун Юнь, ты как? Куда пошла мама? — Стоило только опять поставить сумку на колени, как бедного паренька сразу же закидали вопросами. Развернувшись в сторону Чун Юня, с передних сидений на него смотрел одноклассник. — Я не знаю…? — Хм…. — Он с любопытством оглядывает, то дом, то самого Чун Юня, словно пытаясь сложить в голове весь пазл происходящей ситуации. Видимо, не получилось, — А, ладно, какая разница. Давай лучше о чём-нибудь поболтаем. Например…Какие игры ты любишь? — Я не играю в игры… — Хм… Может тогда….Какие ты книги любишь? Я, например, классику люблю. Меня мама приучила её читать. — Науку люблю, — В глаза Чун Юня появился огонёк заинтересованности, и он пододвинулся ближе к собеседнику, явно желая продолжения разговора. — Я тоже! – Мальчик мило рассмеялся, прикрыв рот рукой, и продолжил, — Хотя классику больше… В этот раз хихикнул Чун Юнь, заметивший, как резко изменилось лицо собеседника от слова «Классика». Словно он безудержно хохотал на протяжении десяти минут, и тут ему резко о всей силы наступили на ногу. Даже лицо покраснело от напряжения! Чем больше его друг сохранял такое выражение лица, тем громче нарастал смех собеседника, который вскоре, не сдерживаясь, уткнулся головой в сидение напротив, и начал громко смеяться. — Что ты смеешься?! Мальчик обидчиво закусил губу, и нахмурился. Не помогло, собеседник засмеялся ещё громче. — Чу-у-у-н Ю-юнь!

***

На столе лежало несколько бутылок от крепко алкогольных напитков, ещё парочка, раздробленная в мелкие стёклышки, валялась в другом конце кухни. Весь пол был наполнен битым стеклом, разорванными клочками бумаги и лужами из самых разных алкогольных напитков. В доме пахло. Пахло чем-то гнилым, стухшим, вперемешку с выедающим запахом спирта. Женщина аккуратно переступила через какие-то лохмотья и отслоившиеся обои. Ужас и отвращение пронзили её душу…И это жилой дом? Да, отсюда даже все вредители сбегут! — Миссис? Вы тут? Но в ответ лишь тишина, и зловещая темнота. Что-то дёрнулось в темноте кухни, и женщина, уловив это краем глаза, сразу же направилась в сторону того, что она заметила. Едва нащупав выключатель, наконец-то она смогла разогнать темноту комнаты, и всех мошек, которые собрались на запотевших стеклах хрущёвки. В центре кухни лежало тело. Тело женщины, которое лишь иногда одичало вдыхало воздух, словно цепляясь за жизнь. — Твою мать… Женщина взвизгнула, и кинулась к телу, не замечая, как случайно села на лужу, наткнувшись на осколок стекла. — Миссис?! Вы меня слышите?! — Тело не реагировало на активную тряску, и подобно какой-то тряпочной игрушке, болталось в руках женщины. Быстро нащупав пульс, всё стало понятно, — она в обмороке, а возможно, в состоянии и похуже него! Нужно срочно вызывать скорую! Дрожащие пальцы промахивались по экрану, судорожно набирая не то, что надо, но вскоре наконец-то набрали номер ближайшей больницы. Гудки отдавались в ритм биению сердца, и казалось, то каждая секунда на счету. Рядом с женщиной, на полу валялись бумаги, пропитанные темно-красными пятнами, и следами от…Слёз? Рука неосознанно потянулась за ними. — Это… Пожелтевшие письма, закреплённые выцветшей зеленой ленточкой, были хаотично разбросаны по полу, некоторые остались целыми, а на других из-за сырости вымылись чернила. Телефон выпал из-под уха, и с громким треском упал на керамический пол. — Боже… «Извещение. Ваш муж, Лейтенант *** Юнь, уроженец города-XX в бою за Родину, верный воинской присяге, проявив геройство и мужество, погиб 19 октября 200X года. Похоронен (Место похорон) Приказ № 077856 Настоящее извещение является документом для возбуждения ходайства о пенсии».