любовь любовь

      глаза слипались. шел уже второй день выходных, и сону не собирался выбираться из общежития еще как минимум сутки. по телеку гоняли праздничные фильмы со знакомыми наизусть сюжетами, но делать было нечего, поэтому ким упорно вдавливал себя в диван и диван в себя, иногда отвлекаясь на совместные перекусы с мемберами, но чаще — таская еду с кухни.       остальные ребята как-то незаметно рассосались по помещениям, и застать всех в одной комнате было невозможно. хотя сону и не пытался. ему было достаточно только ники, который ласковым котенком жался к боку, залипая в телефоне, иногда поднимая глаза на экран телевизора, чтобы уловить ход фильма. ким на свой телефон даже не косился, чтобы в очередной-миллионно-тысячный раз не обнаружить себя разглядывающим самым бессмысленным в мире взглядом общие селки с сонхуном.       эта привычка возникла у него недавно. как-то исподволь просочилась и в без того беспокойную жизнь и стала отнимать так много времени — сону пришлось выкручиваться, чтобы урвать пару минут залипаний.       сону — мастер селок. селкограф. селочник. селкастер. неважно. в селках он хорош. сону любит просматривать свои селфи, внимательно выбирать подходящее, примерять фильтры, находить симпатичные ракурсы (хотя, конечно, никто не будет спорить, что у кима все ракурсы — что надо). в общем, что-то вроде безобидного хобби, которое навредить может разве что чужой самооценке. ведь сону — мастер селок. селфист. селкогуру. селфограф. уже было? нет. неважно. в конце концов, сону оказался там, где оказался: просто листая свои фотографии, он заметил, что они с сонхуном до мурашек хорошо выглядят вместе. конечно, ни одна камера не передаст их красоту в полном объеме, но совместные селки выходили так замечательно и так редко, что сону мог бы каждую из них послать на конкурс national geographic в категории «самые красивые фотографии редких животных». если такая есть, конечно. и все равно победить.       взгляд на каждую из селок ощущался, как полтора часа с психологом и два часа у косметолога — мозг выворачивался наружу, стремительно пустел, глушил внешний мир белым шумом, кожа сияла и глаза блестели. терапия.       если бы сону знал, как будут действовать эти фотографии, он наделал бы их на годы вперед, когда у хёна было настроение. прикладывал бы их к своей больной голове, заряжал воду, носил на экзамен, отпугивал хисына. почему-то представился хисын, с шипением прячущийся за мусорным баком, как енот, которого вспугнули светом. сону фыркнул. ники оторвал взгляд от телефона — в телевизоре от безответной любви картинно рыдала героиня, размазывая по лицу слезы-сопли. нишимура недоуменно перевел взгляд на откровенно веселящегося хёна и медленно сел, оставляя место для тактического отступления, если окажется, что его любимый сону-хён поехал крышей из-за вечных подколов, стал психопатом и теперь наслаждается чужими страданиями. вариант не самый безумный. ники такой исход событий долго и упорно подозревал.       — все в порядке, хён?       — да, — сону перевел веселый взгляд на шокированного тонсэна. — может, глянем что-нибудь другое? этот фильм какой-то уж совсем скучный.       — давай, — ники успокоился и положил голову хёну на колени. хотя крохотная часть мозга продолжала кричать: «не открывай ему шею. он задушит тебя, как только ты моргнешь. а потом он съест твое лицо и лицо твоей семьи, и лицо твоей собаки, и даже лицо майкла джексона-сонбэнима». план по не-морганию исполнялся ровно три секунды, пока здравая часть нишимуры рики не осознала, что майкл джексон-сонбэним давно и грустно мертв.       — какие есть идеи? — безмятежно спросил сону, поглаживая волосы младшего, жесткие из-за покраски. со светлыми волосами ники выглядел так, будто он два дэ в три дэ мире, и где-то за углом прячется стайка японских школьниц, которые безнадежно вздыхают от того, как безнадежно влюблены, и вокруг них из воздуха постоянно появляются распустившиеся бутоны роз, безнадежно похожие на перезревшую капусту. но все они — второстепенные персонажи, призванные быть массовкой для той единственной, которая заставит сердце ники-семпая биться быстрее. сону ощущал себя этим второстепенным персонажем, который был готов терпеть и цветущую капусту и зеленые розы, только бы его возлюбленный сонхун-семпай его заметил.       — неа. никаких. что-нибудь не очень заморочное.       сону кивнул, пролистывая список, предложенный кабельным каналом. среди фильмов не нашлось ни одного достойного кандидата. вообще-то сону часто смотрел хорроры, и, как на личность особенно эмоциональную, они оказывали на него ощутимое воздействие, хоть ни разу и не смогли лишить сна (а еще хорроры любил сонхун, да и с задачей по лишению сна он справлялся гораздо лучше). но сегодня для хорроров не было настроения (и сонхуна дома не было тоже). в любом случае, с фильмами было быстро покончено.       вкладка сериалов тоже не слишком радовала. но тут взгляд сону остановился на дораме, которую он так давно хотел оценить, но все никак не мог решиться. с постера на него смотрели ли донук и гон ю, и сону подумал, что сейчас умрет под горящими взглядами этих красивых мужчин. возможно, даже более красивых, чем сонхун. романтическая дорама для раннего вечера в компании друга, яркой гирлянды, морозного узора на стеклах, горячего чая и пирожных из ближайшей кондитерской. а еще — неестественной тишины, пространных размышлений, шороха на кухне и периодических взрывов смеха из спальни. не сказать, что сону был счастлив. для этого не хватало одной детали ростом в 180 сантиметров, которая сейчас резвилась с друзьями где-то на катке. но можно было сказать, что сону был предельно доволен жизнью в данную минуту. едва ли можно было быть довольнее, когда ты безответно влюблен в своего коллегу и до скрипа в сердце пытаешься заставить себя перестать чувствовать.       да. было неплохо.

***

      когда сону осознавал вещи, он не мог успокоить счастливое бульканье у себя под горлом. и теперь, осознав, насколько были правы все эти люди, нахваливающие «токкэби», сону вертелся как волчок, не давая ники спокойно улечься рядом.       ли донук был великолепен. гон ю был великолепен. сонхун, залетевший в комнату с мороза, пышущий холодом и здоровым румянцем, сверкающий своей клыкастой улыбкой, был великолепен примерно в той же степени великолепности, но с дополнительными очками за ледяные руки, приложенные к горячечно-жарким щекам сону. ли донук и гон ю к нему так не прикасались.       конечно, в начале серии сону и ники прожигали диагональ телевизора скептичными взглядами из-за странноватого графония, мелькающего то тут, то там. особенно это касалось жутко нарисованного корабля, бороздящего хромокейный океан. но после того, как сону разревелся в третий раз за полчаса, он перестал видеть эту убогую графику. он вообще почти перестал видеть из-за опухших глаз и перестал слышать из-за мягкого тембра гон ю, рекой льющегося в уши. поэтому и не сразу осознал хлопнувшую в прихожей дверь, звонкий смех, шорох теплых курток.       да. он оказался слишком сильно погружен в сериал и уже чувствовал, будто он сам токкэби, на протяжении сотен лет ищущий кого-то, кто полюбит его, чтобы затем разбить этому слабому человеку сердце. сону снова чудом удержал себя от слез. эта история вряд ли закончится хорошо. ким был словно доктор стрэндж, просмотревший четырнадцать миллионов вариантов развития будущего, и в каждом из этих вариантов он в конце рыдал как сучка.       ники едва ли шелохнулся с начала серии и только шептал «кринж» куда-то в колени хёна. сону был согласен, но только местами.       сонхун, появившийся из ниоткуда, стал причиной трех инфарктов: одного — у ники и двух подряд — у сону, которому еще и досталось холодными руками по лицу. не то чтобы сону был против ладоней сонхуна на своих щеках, но было бы гораздо интереснее произойди это в более романтичной обстановке, когда глаза кима не были бы такими заплаканными, колени не были бы заняты головой два дэ парня, сюжет не ускользал, как воздух из легких.       — сонхун-хён, ты мешаешь, погрей руки где-нибудь еще, — смешно произнес сону, со смятым в чужих руках лицом. его губы надулись как у рыбки. иногда сонхун мечтал о том, чтобы болтливый и энергичный сону действительно стал рыбкой. тогда пак без зазрения совести засунул бы его в аквариум и любовался часами, никого не подпуская. особенно чересчур тактильного ники, который как бездомный кот повадился спать в чужой постели. сону мог бы стать красным сиамским петушком, ярким, словно пожар под водой, или принцессой бурунди с ее элегантными формами и нежно-розовым окрасом, а может быть, лабидохромисом еллоу — ярко-желтым, как худи, которые так нравились младшему, и как солнце, на которое он был похож. ким сону мог бы стать очень красивой молчаливой рыбкой для сонхуна. но вместо того, чтобы просто радовать глаз, сону упрямо глядел на хёна, и его заплаканное лицо было красным и недовольным. сонхуну пришлось убрать руки.       — ты что, плакал?       — сону-хён едва не затопил меня из-за этого сериала, — раздалось где-то снизу. ники, неудобно упирающийся взглядом в колени пака, подал голос быстрее, чем продумал план отступления, за что и поплатился.       — слезай с моих коленей, нишимура рики, тогда я точно тебя не затоплю, — зло прошипел сону и дернул ногами. где-то на экране впервые встретились токкэби и его невеста. ники недовольно завозился, но так и остался лежать. сонхун, ко всеобщему удивлению, рухнул на диван рядом и закинул ноги макнэ на свои бедра.       — это же «токкэби»? — гон ю и ким гоын растерянно сверлили друг друга взглядами, сону молча кивнул. — о, я не смотрел его.       — я тоже.       — и я, — поддакнул ники и тут же добавил: — кринж.       — эй! ну хватит, если не нравится — не смотри, — буркнул сону.       ким гоын невинно улыбалась с экрана телевизора, задувая очередную свечу.       уже совсем стемнело. хотя еще пару минут назад в комнату лилось насыщенно-розовое зарево, словно где-то прямо под окнами снимают «мэнди» или «цвет из иных миров». стоило проверить, не прячется ли где-то в крохотных сугробах николас кейдж. по народным приметам о закатах — завтра должно быть тепло. по ощущениям сону — тоже. ведь какой бы завтра не был минус, ким был уверен, что сможет согреться лишь одним воспоминанием об этом вечере.       в комнате свет включать не стали, остались только при блеске гирлянд и отсветов из коридора. кто-то шарил в холодильнике, судя по звуку разбитой посуды и сдавленных ругательств, — это был хисын, в спальне изредка вскрикивал чонвон, кажется, они с джеем и джейком продолжали рубиться в игры. в гостиной было тихо, только ники тяжело дышал из-за небольшой заложенности носа, иногда грустно вздыхал сону. сонхуну, казалось, воздух был не нужен совсем. он пытался не спугнуть момент (нет, Момент), когда сону был действительно похож на аквариумную рыбку. голубой свет падал с диагонали на его красивое, завороженное, постоянно меняющееся лицо, такое эмоциональное и искреннее, что у хуна ныло где-то под ребрами и глухо шуршало тонкими крыльями в желудке — быть влюбленным в сону все равно что быть влюбленным в совершенно непосредственного ребенка — до абсурдного обидно, стыдно и, кажется, абсолютно незаконно.       о дораме сонхун соврал. пак смотрел ее когда-то давно, когда она только начинала выходить. пусть в этот год его жизнь неожиданно закрутилась, запуталась и развернулась не в ту сторону, в которую он ожидал, но отзывы о сериале были такими хорошими, что хун не удержался. дорама была так себе. но один плюс все-таки нашелся: сейчас он мог пялиться на сону без ущерба для понимания сюжета, потому что сюжет он уже знал.       на экране очаровательно ругались токкэби и ынтак. ники подумал, что где-то он это уже видел, словно в сериале звучало эхо его повседневной жизни. сону подумал, что прекрасно понимает героиню, попавшую под обаяние загадочного красавчика с колючим характером. сонхун подумал, что у токкэби не было и шанса не влюбиться в искреннюю и прекрасную ынтак.       первая серия закончилась сумбурным признанием в любви, и сону судорожно выдохнул. вряд ли бы он смог так просто признаться в любви кому-то, к кому и правда имеет чувства. его сердце страшно замирало даже во время простых разговоров, ладони потели, на лицо сама собой забиралась глупая улыбка. сону с этим стремлением быть ближе был очевиден от кончиков ногтей до кончиков волос. иногда ему казалось, что сонхун все давным-давно знает, но притворяется, чтобы просто наблюдать нелепые попытки младшего перестать быть таким влюбленным.       — ники, дай мне встать, — сону взъерошил волосы младшего.       — ты куда? — всполошился хун.       — на кухню. возьму что-нибудь.       ники молча сел, бессмысленно глядя перед собой. из спальни послышался вскрик, и нишимура резко повернулся на звук, если бы у него были кошачьи уши — одно из них точно бы дернулось в сторону источника шума. макнэ сполз на пол и потянулся. он оказался на распутье: пойти поиграть с остальными хёнами или дальше обниматься с сону, глядя этот кринжовый сериал. выбор был настолько очевиден, что едва ли занял и полторы секунды. ники поднялся с пола и, пританцовывая, сбежал в спальню, надеясь, что сможет наверстать упущенные объятия ночью.       сонхун остался наедине с собой. конечно, он мог бы тоже сбежать в комнату, чем-нибудь позаниматься, главное — уберечь себя от возможных ошибок, но хотелось совсем другого. хотелось устроиться рядом с сону, прижаться к его горячему боку, уткнуться лицом в белую шею и целовать ее до исступления, пока ким пытается уследить за сюжетом. возможно, забраться руками под худи, огладить мягкий животик, дотронуться до розовых сосков. ущипнуть. задрать. укусить. сделать своим. хотелось гораздо больше, чем моглось. сонхуну следовало остановить свои мысли, но они сбежали так далеко, что даже линия горизонта оказалась ближе, чем любая из этих фантазий.       сону вернулся с кухни, неся с собой чай и что-то приторно сладкое. сонхун чувствовал это даже по аромату. или так пахло от самого сону?       — ники сбежал? — спросил ким, пристраиваясь на прежнее место.       — ага.       — слава богу. никто больше не будет отдавливать мне колени.       сонхун тихо рассмеялся, аккуратно отбирая у сону чай, чтобы сделать глоток. ким растеряно моргнул, но возмущаться не стал, обратно принимая свою кружку.       — тебе не стоит так его баловать.       — я и не балую. просто не хочу лишний раз ругаться. а где пульт?       — пульт у тебя за спиной. это и называется баловать. ты не хочешь ругаться, поэтому спускаешь ему все с рук, а он начинает наглеть. пусть спит в своей постели.       — я поговорю с ним. достань, пожалуйста, у меня руки заняты, — сону пододвинулся ближе к краю дивана, чтобы сонхун мог спокойно достать пульт и переключить серию.       вторая серия началась с прогулки токкэби и ынтак по квебеку. осенний пейзаж на экране отбрасывал оранжевые всполохи на лицо сону, который едва ли моргал, завороженно наблюдая за гуляющей парочкой. оранжевый не шел киму. ему шел нежно-розовый, черный, красный, желтый, бежевый, синий, лиловый, серый, белый, голубой, салатовый, бордовый, неоновый, фиолетовый. но не оранжевый. поэтому сонхун был так странно счастлив, когда на экране закончилась эта бессмысленная сцена среди опадающих кленов. сону был прекрасен, и отчего-то хотелось, чтобы все в этом мире только подчеркивало его красоту.       пару раз пак забывал посмеяться на забавных моментах, потому что слишком долго смотрел на своего тонсэна или слишком глубоко уходил в собственные мысли, в содержании которых не было никакого сюрприза. так или иначе, весь сонхун был вокруг сону. он был полон всеми этими неловкими касаниями, сложностями со взглядом глаза в глаза, подколками и побегами. сонхуну казалось, что с этим желанием оказаться как можно дальше он очевиден от кончиков ногтей до кончиков волос. разве можно смотреть на пак сонхуна и не видеть яркой надписи «я так влюблен» у него на лбу? сонхун смотрел по утрам в зеркало и сильно сомневался.       расправившись со сладким, сону безмятежно откинулся на спинку дивана, пытаясь, во-первых, уследить за сюжетом, посмеиваясь над забавными перепалками токкэби и жнеца, а во-вторых, пытаясь уследить за сонхуном, глаза которого горели не хуже ока саурона и прожигали сону насквозь. ким молился и думал, где же он так накосячил в этой жизни? или в прошлой? за какую именно из провинностей наказывает его бог?       бог — большой энтузиаст молчания — ожидаемо молчал. сонхун — энтузиаст молчания уровнем поменьше — молчал тоже. сону молчал за компанию с ними. сидеть в этой легкой тишине, разбавляемой лишь звуками сериала и возгласами из спальни, оказалось приятно, и сону зажмурился, наслаждаясь моментом (нет, Моментом). нарушить его еще долго никто не решался. и даже если бы богу вдруг захотелось поговорить в эти минуты, он бы пристыженно замолк под косыми взглядами ангелов.       да. в принципе, было неплохо.

***

      — ты бы мог вот так влюбиться с первого взгляда и даже не понять этого? — неожиданно спросил хун, кладя голову сону на плечо. сидеть стало неудобно, поэтому оставалось только положиться (в прямом смысле) на сидящего рядом тонсэна. неловкость от странного действия захотелось как-то сгладить, вот только первым на ум пришел почему-то еще более неловкий вопрос.       — нет, я бы сразу догадался. для того, чтобы понять, что тебе кто-то нравится точно не нужен опыт длиной в девятьсот лет жизни, — сону немного повел плечом, чтобы хён мог удобнее устроиться. он пытался контролировать голос, но все равно, кажется, говорил немного выше, чем обычно, потому что волосы сонхуна щекотали шею, пахли яблоками и, кажется, были самыми мягкими на свете. сону знал, как тяжело с ними бывает управиться. знал, сколько времени им требуется, чтобы высохнуть естественным путем. знал, какой режим сушки им точно не повредит. знал, что сонхун не любит, когда его волосы выглядят миленько.       так что, ким мог сделать о себе целых три вывода, упорно игнорируя четвертый, вытекающий из всех остальных:       1. если бы пак сонхун был темой на «кто хочет стать миллионером», то категория «волосы пак сонхуна» была бы для сону самой легкой.       2. если бы пак сонхун был темой на «кто хочет стать миллионером», то сону приходил бы на программу каждую неделю и как минимум через три месяца стал бы миллиардером.       3. если бы пак сонхун был темой на «кто хочет стать миллионером», то сону потратил бы все выигранные деньги на билет в страну Подальше-от-этого-человека-пожалуйста, со столицей Просто-позволь-мне-дышать-хён.       — тогда почему токкэби не догадался?       — может быть, он уже все знал. просто боялся признаться сам себе.       — жестоко, — согласился сонхун, развернувшись корпусом к сону, перекидывая ногу через его колени и обнимая за шею.       — ты чего, хён? устал? — беспокойство сочится и капает на пол. у дивана уже целая лужа из разных беспокойств. а вот на диване — спокойно, словно на титанике за пару часов до того, как он ушел под воду.       — да. немного. давай так посидим.       сону молча согласился, кладя руки на чужие бедра. белые пальцы немного подрагивали. ткань спортивных штанов была мягкой, сону смял ее, разглядывая причудливые складки и оголившиеся щиколотки, тонкие, словно у девушки.       он поднял глаза. на экране ругались токкэби и его ынтак. «ты никогда не была и никогда не будешь невестой токкэби» «не лезь ко мне со своими проблемами» «поэтому ты ничего для меня не значишь» «не призывай меня снова с пустыми надеждами»

«я не позову тебя снова» «живи, как тебе хочется» «ты мне не нужен»

      острые слова ранили не хуже волшебного меча. но никакого меча, кроме дамоклова, в этой комнате не было.       сердце сону сжалось. дышать стало тяжело, будто грудь сдавило тисками; будто он атлант, уронивший небо на самого себя; будто его обнимают не руки его любви, а клешни уродливого монстра из onepunch-man'а. говорила ему нуна, что он слишком эмоциональный, но ким никогда не считал это недостатком, скорее, небольшим неудобством, с завидной регулярностью осложняющим и без того беспокойную жизнь. эмоциональность не всегда играла против хозяина, поэтому сону так легко удавалось передавать настроение песен, но романтические дорамы вытягивали из него слезы насосом. ким даже не думал, что в нем может быть так много воды.       — ты что, снова плачешь? — спросил сонхун, и сону почувствовал, как неожиданно близко находится его лицо.       — не смотри, хён. я некрасивый, когда плачу, — сону попытался отвернуться.       — да ты всегда не очень, так что не переживай, — рассмеялся хун, обхватывая того за подбородок и силой поворачивая лицо к себе.       сонхун расплывался перед глазами, отсветы гирлянды делали его похожим на призрака. слезы калейдоскопом били картинку на яркие осколки: вот свет из коридора, вот темные волосы хёна, вот его белая кожа, вот тень красного шарфа ынтак, вот сотни маленьких лампочек, огоньками расцветающих на стене, вот розовость чужих пухлых губ. по затылку побежали мурашки.       — хён! как ты можешь так говорить? я же милашка, — ким тыкнул пальчиком себе в щеку, пытаясь сбросить оцепенение, вдруг захватившее его.       сонхун зашелся смехом, неохотно отпуская чужое лицо, но сону не отвернулся. он продолжал смотреть, пока картинка перед его глазами не обрела четкость; пока блеск в глазах напротив не стал похож на свет маяка, бьющий среди густой темноты прямо в голову, в сердце, под дых; пока чужое дыхание не начало смешиваться с его дыханием.       — да, милашка, — тихо откликнулся сонхун и, убрав все конечности с сону, неожиданно надул губы. — хочу лечь. я устал сидеть.       — можешь положить голову мне на колени, — робко предложил ким, едва ли надеясь на согласие.       сонхун отрицательно мотнул головой, и сону начал колебаться между двумя дальнейшими стратегиями поведения: «провалиться сквозь землю» и «предложить прилечь сонхуни-хёну где-нибудь на кладбище», но, в итоге, не выбрав ни один из вариантов просто пожал плечами. хун взглянул на младшего из-под бровей и вздохнул, будто был недоволен его недогадливостью.       — ложись. а я лягу рядом. не хочу, чтобы у тебя затекли ноги.       сону застыл, пытаясь рассмотреть на чужом лице следы насмешки. лицо было смущенным, просящим, умоляющим о чем-то вроде «только не говори о том, что диван достаточно большой, чтобы мы оба могли поместиться, не касаясь друг друга; только не говори, что это странно; только не говори, что ты этого не хочешь». сону — новый и самый неожиданный энтузиаст молчания — молча согласился на все и сразу.       ким, стараясь не задеть сонхуна, вытянулся на диване, чувствуя себя до нелепого неловко. он не смотрел на хёна, боясь, что любой взгляд на это красивое лицо может убить его быстрее пули в сердце, выпущенной в упор. сону, не отрываясь, разглядывал экран телевизора, мало осознавая происходящее там: кто-то плакал, кто-то кричал, гас свет. сону весь обратился в ощущения от чужих движений, напрягшись, словно пружина.       сонхун, оказавшийся у спинки дивана, немного повозился и лег рядом, укладывая голову на грудь сону.       — ты же не против? — глухо спросил хун, перекидывая ногу через чужие бедра.       из-за стука крови в ушах сону почти пропустил вопрос. он слишком сильно задыхался, чтобы ответить тут же. пришлось взять тайм-аут у самого себя, у сонхуна, у вселенной, у бога.       — да, все окей, хён, — сказал ким, мысленно уговаривая сердце перестать так частить, сдаться, быть чуть медленнее.       — хорошо, — ответил сонхун, перекидывая руку через туловище младшего, слушая, как надрывается чужое сердце, и сладко улыбаясь — сону был сражен им. сердце кричало об этом так громко, что хун мог оглохнуть на одно ухо. но даже если бы это произошло — пак бы никогда не сожалел, ведь перед этим он смог услышать ответ на вопрос, который пока так и не задал.       сонхун бросил взгляд на экран. по нему медленно ползли титры.       — хён, а где пульт? — ким мягко взъерошил чужие волосы.       — понятия не имею, сону-я, — звонко рассмеялся сонхун.       да, в принципе, было неплохо.