любовь любовь

      сону был абсолютно прав, когда думал, что после дорамы будет реветь как сучка. именно этим он и занимался на протяжении тридцати минут, пока сидящий рядом сонхун пытался сквозь смех его успокоить. помогало не очень. ким дрожал от рыданий и захлебывался воздухом, закрывая лицо руками.       — это же всего лишь сериал, ну чего ты, сону-я, — говорил сонхун, вытирая собственные слезы, выступившие от абсолютного веселья и какого-то острого счастья. чересчур эмоциональный ким рисковал стать его фетишем.       сону только кивал на его слова, но остановиться не мог. история жнеца и санни вывернула его душу наизнанку, пробралась в появившуюся брешь и больно резанула по самому сердцу. ким чувствовал, как тоска бежит из открытой раны, словно кровь, и наполняет тело, которое, кажется, в противовес всем законам физики становится только легче. во рту горчит полынью.       их отношения были обречены с самого начала. иногда даже у великой любви на пути есть преграды, которые нельзя преодолеть       пугающее осознание. поразительное открытие. бесконечный ужас. и блестящие от смеха глаза сонхуна.       — это же трагедия, хён. они несчастны.       — кто сказал? разве у них не было хороших моментов вместе. ты думаешь, что лучше было бы не встреться они совсем?       — а разве нет?       разве нет?       — нет. я думаю, что время, которое они успели провести вместе, стоит боли, которую им в итоге пришлось пережить.       нет. не лучше       сону молча соглашается. иногда хён кажется очень мудрым, наверное, он много любил в прошлой жизни. в той жизни, где у него был лед, но не было сону.       — посмотрим что-нибудь еще в следующий раз? — предлагает ким, смешно говоря в нос. его лицо опухло и покраснело, челка смешно топорщилась, рукава серого худи промокли от слез. у сонхуна как-то неестественно сжимается сердце при взгляде на такого сону. он бы попросил младшего вызвать скорую, но еще один поток слез просто не выдержит. придется воскреснуть из мертвых, чтобы успокоить своего тонсэна. пак, конечно, уверен, что на силе любви можно и не такие фокусы проделывать, но рисковать не хочется. в конце концов, единственное, что он вынес с уроков литературы — не стоит умирать или прикидываться мертвым, пока рядом любовь всей вашей жизни.       — да, давай. какой-нибудь детектив?       — хорошо, хён, — светло улыбнулся сону. за его спиной дребезжит слабенький рассвет. блеск гирлянд скоро станет совсем незаметным. темнота отступала. они пролежали в обнимку всю ночь и почти все утро, прикончив сериал за один присест. сонхун был уверен, что это, скорее, заслуга теплых объятий, пахнущих так же сладко, как взбитые сливки, и ощущающихся так же приятно, как победа в лотерее, чем простенького сюжета «красавицы и чудовища» на новый лад.       — нужно немного поспать, — тихо произносит сонхун, с трудом оторвавшись от теплого бока.       — да. но мне почему-то кажется, что проснемся мы все равно раньше, чем хисыни-хён.       сонхун низко рассмеялся. глядя на сону, улыбающегося и освещенного рассветным солнцем, он почувствовал себя на краю пропасти из чувств, которая была глубже, чем марианская впадина. пак замер рядом с ней. бежать назад нет смысла: позади есть только холодная, как лед, пустота чистого листа. а впереди его ждет бездна с пологими склонами. у хуна нет даже веревочной лестницы, чтобы выбраться обратно, если он упадет (когда он упадет). сонхун продолжает вглядываться в эту бездну, зная, что у бездны глаза цвета меда с орехами и она уже давно глядит в ответ.

***

      опухший от слез и сна сону столкнулся с джеем на кухне. тот мыл посуду после завтрака и выглядел не слишком живо по сравнению с остальными, кому ким уже успел пожелать доброго утра. точнее, успел он столкнуться только с чонвоном, который расслабленно вышел из ванной и так довольно улыбался, что у сону на душе потеплело.       — поздно лег? — спросил джей, наблюдая за разбитым тонсэном.       — да, смотрели дораму до самого утра с сонхуни-хёном.       — ого, — чонсон остановился и взглянул на сону, смешно щурясь. — какую?       — «токкэби», — ответил ким, доставая из холодильника йогурт, и открывая его.       — сонхун смотрел ее с тобой до утра? зачем? он же смотрел ее, как только она вышла. говорил, что она не очень.       сону замер, не донеся ложку до рта. йогурт со смешным звуком шлепнулся обратно в банку.       шлеп! странное чувство поднялось из желудка к самому горлу.       шлеп! обида изо всех сил кольнула прямо в сердце.       шлеп! ложка оказалась пустой.       такая бессмысленная ложь и отчего-то такая неправильная.       — и правда, зачем? — как-то безжизненно прошептал сону, пытаясь подобрать варианты разных оправданий, уже выстроившихся в очередь. одно за другим, одно за другим. они прыгали, будто играли в чехарду на хлипком мостике из чувств, с единственным намерением — опрокинуть себя и сону в бездну, что глубже марианской впадины.       — доброе утро, — весело окликнул ребят сонхун.       его глаза были красными, а общий вид — помятым и страдающим, что ким вдруг осознал простую истину: сонхун смотрел сериал, который когда-то давно ему не понравился, не из-за самого сериала, а из-за сону, которому вдруг приспичило посмотреть что-то романтичное. он обнимал сону, пытаясь не заснуть вместо того, чтобы спокойно отсыпаться в своей постели; он приносил сону чай и сладкое вместо того, чтобы видеть сотни прекрасных снов в секунду; он успокаивал ревущего сону вместо того, чтобы урвать себе кусочек так любимого им одиночества.       осознание принесло такое сильное облегчение, что непролитые со вчера слезы хлынули сплошным потоком. если бы сону поспорил с тихим океаном, кто из них двоих содержит больше соленой воды, то смог бы победить, не напрягаясь.       хлипкий мостик рухнул, но, к собственному удивлению, ким чувствовал, что летит не вниз, а вверх. стоило бы испугаться, но юноша подозревал, что этот полет нужен его сердцу лишь для того, чтобы однажды свалиться с высоты небоскреба в самую пучину, где жизнь без сонхуна будет невозможна.       сону смотрел на своего хёна, мягко светящегося и размывающегося из-за слез, сонного, немного напуганного, такого красивого, что дыхание, попавшее в ловушку легких, в них же и умирало, и понимал — он и причина, и результат; он и исток, и устье, и все притоки; теперь он надеялся стать и началом, и концом. но для этого нужно было время, воздух и, желательно, пустая голова.       ким вылетел из кухни, не обращая внимание на шокированные взгляды и залетая в ванную, на полсекунды опередив ники, который уже почти схватился за дверную ручку.       — хён! так нечестно. я на тебя пожалуюсь в японское посольство, — крикнул нишимура. с другой стороны гневно зашумела вода. ники вздохнул. сону методично наказывал его за предательство. от новой психопатичной личности любимого хёна это было ожидаемо. спасибо, что не съел лицо. рики поплелся на кухню, где с трагичным видом сидели сонхун и джей.       — да что за утро сегодня такое? — прошептал младший и так же трагично присел рядом.       скульптурную композицию из трех роденовских мыслителей нашел хисын. атмосфера была жуткая, словно под самым потолком висит туча из спутанных мыслей: вот мысль «не стоило врать, он обиделся», а вот «не стоило много болтать, теперь у хуна будет разбито сердце», и рядом «не стоило сбегать, теперь хён-психопат будет мучать меня до конца дней». они перекрутились, нависли над всеми сразу, и стало непонятно где и чья. хисын не хотел добавлять своих мыслей в эту странную тучу, но, кажется, как у самого старшего хёна, у него не было выхода.       — вы чего, парни?       три тяжелых вздоха стали ответом.       — понял. отстал.       хисын налил себе содовой и остался рядом с ребятами, надеясь, что его присутствие сможет хоть немножко их приободрить.       — хён, ты не видел сону? — спросил сонхун.       — неа.       — я видел, — подал голос ники, — он в ванной. умывается, кажется. залетел туда, будто опаздывает на работу в министерство магии.       хисын фыркнул.       сонхун кивнул, игнорируя предостерегающий взгляд джея. он не собирался ломиться в ванную, пугать сону, пространно оправдываться, придумывая кучу отговорок. он собирался дать сону время, а заодно и себе, чтобы подобрать нужные слова. сонхун собирался уничтожить это недоразумение сегодня же.       — как-то в комнате посветлело, вы не заметили? — спросил старший хён, потягивая содовую.       три роденовских мыслителя растерянно подняли глаза к потолку. и правда, туча будто рассеялась.

***

      сону долго не решался выйти из ванной, но ники, снова неожиданно появившийся под дверью, перешел от угроз японским посольством на угрозы европейским судом. нужно было выйти, чтобы сказать ему, что они и близко не в европе.       если бы все было так просто, то сону давным-давно подал бы на сонхуна в суд по правам человека, потому что рядом с хёном ким себя человеком не чувствовал. чувствовал себя податливой глиной, слепленной в голема, крепким камнем, из которого высекают галатею, большой водой, смывающей все на своем пути, и мелким ручьем, затоптанным чужой подошвой.       чувствовал себя по-разному и одинаково не чувствовал себя совсем.       ники препираться не стал и закрылся в ванной.       едва проснувшийся джейк выполз из кухни под предводительством чонвона, который, кажется, собирался взять реванш за вчерашнее. за ними, посмеиваясь, шествовал джей.       — все в порядке? — спросил он, тут же изменившись в лице.       — да. видимо, слишком мало спал.       джей, конечно, не поверил, но все равно улыбнулся и кивнул, скрываясь в комнате. сону зашел на кухню — поесть он так и не успел, а измученный бессонной ночью организм требовал энергии и воды. за столом в одиночестве сидел хисын, залипая в телефоне.       — о, хён, ты уже проснулся.       ли угукнул с набитым ртом, обеспокоенно вглядываясь в покрасневшее лицо тонсэна.       — все в порядке? — спросил он, проглотив еду.       — да, просто мало спал.       хисын, конечно, не поверил, но донимать нежелательным вниманием не стал, снова отвлекаясь на телефон. сону доел свой многострадальный йогурт, стараясь не думать ни о чем конкретно. мысли были разными, расплывчатыми, они перетекали друг в друга, меняли направление, ширились и сужались, но если бы сону мог отойти и взглянуть на них со стороны, то увидел бы, что мысли — лишь детали пазла, складывающиеся в картину под названием «сонхуни-хён ко мне неравнодушен». ни о чем другом размышлять просто не получалось.       ким взял стакан воды и, оставив хисына на кухне, прошел в гостиную. на диване сидел сонхун, увлеченно листающий каналы. сону поборол в себе желание сбежать обратно на кухню. он осторожно присел рядом. хун обернулся и внимательно посмотрел на младшего.       — все в порядке?       сону закатил глаза и улыбнулся.       — хён, ты уже третий, кто у меня это спрашивает. я в порядке. просто немного расстроился, что ты обманул меня.       — прости.       — ничего, — робко улыбнулся сону. в крохотной тишине повис самый главный вопрос, но сону не решился задать его, а сонхун не решился ответить. — так что, уже выбрал, что будем смотреть? — вместо этого спросил ким, забираясь на диван с ногами.       — как насчет «незнакомцев из ада»? ли донук, им шиван. кажется, донук-сонбэним тебе очень нравится.       сону покивал, счастливо зажмурившись. сонхун, не удержавшись, улыбнулся и взлохматил чужие волосы. ким уронил голову ему на плечо и, заперев мысли в глухом чулане, пустился в наблюдение за юн чону, меняющимся в чужих руках, как человечек из пластилина.       у человечка вместо головы — монолитный комок из разных цветов, в груди — огромная дыра там, где природой задумано сердце, вместо рук — тончайшие лезвия скальпелей, сияющих кроваво-красным. и их лепят, лепят, лепят тонкие длинные пальцы. красивые и опасные, сотканные из темноты, ужаса, страха. пальцы жрица лиссы. пальцы сына нюкты. пальцы со мунчжо. юн чону —кукла-вуду. новый хозяин втыкает в него иголки и ждет, когда же любимая игрушка начнет дергаться в конвульсиях и звать на помощь.       сону напуган. сону восхищен. он смотрит и впитывает, не замечая, что сонхун рядом тоже напуган, тоже восхищен, но только чужим теплом, находящимся так близко. он тает у этого тепла, как мятно-шоколадное мороженое, которое так ненавидит, и растекается мутной лужей у ног младшего.       с экрана брызжет кровь. все оттенки красного на лице сону, словно акварель на чистейшей бумаге, расцветают розами, раскрашивают круглые щеки и острый нос. сонхуну не терпится увидеть, как будет выглядеть лицо кима, когда солнце наконец сядет. как много оттенков оно сможет вместить на себе, как много цветов отразятся в его глазах. он уже видел эту картину вчера и хочет видеть ее сегодня, и даже завтра, и каждый день после.       благослови, господи, короткие зимние дни       в гостиной иногда показывались ребята. заходил джей, неловко показавший сонхуну поднятые большие пальцы, пару раз пытался спрятаться джейк, страдающий от чонвоновой игромании, за ним проходил сам лидер и забирал в комнату, как вредного ребенка. джеюну оставалось только тоскливо смотреть на сонхуна умоляющим взглядом, хун в ответ шептал: «держись, друг» и сжимал кулак в знак поддержки. ники и хисын задерживались дольше всех, почти не обращая внимание на сюжет дорамы, они залипали в телефонах, играли в настолки, просто о чем-то шептались.       а на экране чону изо всех сил пытался бороться за собственный разум. никто не верил ему. дыра в груди пластилинового человечка становилась все больше и больше. совсем скоро ничего не сможет заполнить ее. ничего, кроме странной любви.       — мунчжо действительно так увлечен чону? — неожиданно спросил ким, пытаясь удобнее устроиться на чужом плече.       — думаю, он не видит в нем человека. а только предмет искусства. и увлечен в той же степени, в которой художник увлечен своей картиной.       — звучит разумно. но художник перестает интересоваться картиной, когда заканчивает ее. мунчжо так же бросит его?       третий глаз сону закрылся и отказывался открываться, боясь, что сону начнет реветь и через него. видимо, это было единственной причиной, по которой ким не мог догадаться, чем же кончится сериал. а предположений было так много.       — поймем, когда досмотрим. мы не можем заранее знать, чем все кончится.       — да, не можем, — неожиданно тихо откликнулся сону.       солнце за окном наконец-то село. голова кима переместилась на колени к хёну, и тот без зазрения совести гладил мягкие, послушные волосы. они пахли чем-то сладким. как и весь сону. хун понял это еще вчера, крепко прижимаясь к его груди.       ким сону был испечен в лучшей кондитерской этого мира. пекари слепили из теста человеческий идеал, щедро присыпали его сахаром, обмазали медом, добавили орехи, запекли внутри сахарную вату и карамель, которая теперь струилась по венам пряничного мальчика вместо крови. а пак сонхун, к собственному удивлению, оказался самым большим в мире сладкоежкой.       — так зачем? — неожиданно спросил сону.       — зачем что? — растерялся старший, выныривая из своих мыслей.       — зачем ты мне соврал? — зазвенело в комнате.

вопрос был задан

      сонхун осмотрел гостиную — ники и хисын исчезли, предусмотрительно закрыв за собой двери.       — потому что хотел посидеть с тобой.       — но ты все равно мог бы сказать, что уже смотрел его. не понимаю, — сону недоуменно взглянул на хёна, впрочем, явно не собираясь освобождать его колени, к какому бы итогу этот разговор не привел.       — все просто, сону-я. если бы я сказал, что смотрел его, то было бы слишком странно оставаться с тобой до самого утра. ты бы просто прогнал меня спать, а я этого не хотел.       гирлянда ярко светилась в глубокой темноте комнаты. где-то на экране мунчжо без жалости, без сострадания уничтожал всех, кто только смел обидеть чону, будто этот убийца — рыцарь на белом коне. вот только на деле, конь его — блед, за спиной — ад, в руках — пустота. смерти не нужно оружие. но в противовес ужасу, происходящему совсем рядом, сону чувствовал непривычный трепет где-то у самого сердца. он знал, что теперь достаточно лишь одного вопроса — и все изменится. мир встанет с ног на голову, реки побегут вспять, солнце развернет ось, космос опрокинется на землю. и он один будет и причиной, и результатом; и истоком, и устьем, и всеми притоками; и началом, и концом.       прекрасное чувство       — зачем ты хотел остаться?       сонхун медленно опустился к самым губам сону и прошептал:       — потому что ты мне нравишься.       — и ты мне нравишься, — так же тихо ответил ким, он приподнял голову и коснулся чужих губ. прикосновение получилось совсем легким, едва ощутимым и быстрым, словно вспышка света.       сонхун рассеянно улыбнулся и поцеловал сону еще раз, заключая его лицо в ладони, как самую большую драгоценность. он рассыпал маленькие поцелуи по щекам, глазам, носу. они, как жемчужины, скатывались вниз, распускались крохотными цветами и лепестками щекотали где-то внутри. ким звонко заливался, отмахиваясь от чужих нежностей. хён погладил его по волосам и уткнулся лбом в лоб. легкие взрывались, а сердце неслось галопом, опережая мысли.       — что будем делать дальше, сонхуни-хён? — неожиданно подал голос сону. он счастливо жмурился до искр перед глазами.       — сначала попытаемся досмотреть сериал, а дальше — как пойдет, — улыбнулся хун.       сону такой план вполне устраивал.