Взмах одинокого крыла

      Джош, если честно, не знал, когда это всё началось. Первое время, когда он только приехал, он чувствовал себя не в своей тарелке. Все вокруг были такими дружелюбными и на первый взгляд ничего от него не хотели. Но Джош не привык никому доверять и ещё очень и очень долго искал хоть какой-то подвох. Он знал только Вернона и Вону, и то почти первый день, а уже оказался у них дома, и все почему-то приняли его как родного. Это было для Джошуа чем-то ненормальным.       Хотя вряд ли он вообще мог точно сказать, что такое нормальность. Не с его жизнью. Но в этом странном доме все были до ужаса шумными и… дружелюбными. Но Джош не привык доверять никому. А потому первые несколько ночей даже не спал. Ожидал какого-то подвоха. Он был так напряжён, что в один момент просто сломался. Его прорвало.       Была поздняя ночь, когда, устав от постоянного напряжения, его организм просто сдался. Он проснулся от чужих объятий, даже не понимая, что рыдает. Он боялся чужих касаний, все они в его жизни несли только страх и зло, он отбивался, но его крепко прижали к груди и куда-то несли, шепча какие-то успокаивающие слова и поглаживая по волосам.       Так он узнал, что такое убежище.       Первые двое суток с Джису всё время был Джонхан. Это потом Джош узнал, что это привычно, правильно, что ли, но когда он впервые очнулся весь в слезах и осознал себя в пространстве, его обнимали тонкие цепкие руки и прижимали к себе. Хотелось высвободиться, но хриплый сонный голос бросил:       — Не дёргайся, это терапия.       И Джису прекратил дёргаться и просто принял происходящее. Джонхан кормил его чуть не с ложки, спал с ним в обнимку и никуда не уходил от него почти неделю, пока Джош не перестал просыпаться посреди ночи в слезах. После этого ещё четыре дня он провёл в одиночестве, сидя у окна и пытаясь понять, что это вообще такое было.       Когда он спустился вниз, в доме было непривычно тихо, за всё время пребывания Джоша здесь так тихо не было вообще никогда. Со второго этажа было видно гостиную, на диване в которой, закинув свои длинные ноги на спинку и раскинув в стороны руки, сопел Мингю. Джош не успел с ним пообщаться много, знал только, что он самый приставучий и шумный из всех. Столько объятий человек не может генерировать, как казалось Джису, это просто ненормально. А ещё это именно он принёс, успокаивая, Джоша в убежище.       Сейчас Мингю мирно спал, был похож даже на обычного парня и, на что надеялся Джош, не проснулся бы от его перемещений. Совсем не хотелось после всего случившегося ещё объясняться с ним о произошедшем, Джису вообще не представлял, как он будет объяснять всем этим чужим людям, что это с ним такое было, что его пришлось изолировать. Было ужасно стыдно за свою слабость, он никогда не был так раним раньше, никогда не был так открыт и несчастен, чтобы это заметил кто-то ещё.       Джош на цыпочках спустился на первый этаж и первым делом пробрался на кухню, испытывая жуткий голод, впервые за всё прошедшее время ему захотелось есть самому, а не под угрозами Джонхана. Холодильник ломился от еды, что поразило в первое мгновение, а потом он подумал, что такую ораву нужно ещё как-то прокормить. Немного овощей, яйца, хлеб — всё это тихонечко достал, нашёл сковородку, разобрался с плитой и, напевая себе под нос какой-то мотивчик, который и сам не мог вспомнить, начал готовить, что умел. Быстро, сытно — самое главное.       — Две недели. — Хриплый голос позади так напугал Джоша, что он вздрогнул всем телом, чуть не выронив на пол деревянную лопатку, которой поддевал края румяного омлета.       — Что? — В проёме кухни стоял заспанный и растрёпанный Мингю, потирающий глаза.       — Я провёл в убежище две недели, когда попал сюда. — Джису внутренне весь сжался, это не тот разговор, который он хотел поддерживать.       — Я не спрашивал. — Мингю кивнул, но упрямо продолжил.       — Сынгвана очень сильно избили в нашем детском доме, и, пока он боролся за жизнь в больнице, я трусливо прятался две недели наверху, рыдая в плечо Хани всё это время. — Джош выключил огонь и обернулся полностью, понимая, что некрасиво слушать такие истории вполуха. — Это был мой первый раз в убежище. Сокмин провёл там три дня, когда Сынгвана уже выписали, кстати. Пока я как девчонка наматывал сопли на кулак, он днём и ночью был в больнице у его кровати, ему досталось даже больше меня. У меня никого больше не было кроме них никогда, я не был уверен, что справлюсь, если случится что-то непоправимое.       Джош сглотнул от волнения. Он видел многое непоправимое в своей жизни. Мингю же вдруг улыбнулся широко, как-то совсем по-мальчишески.       — Сынгван был в убежище всего однажды. Когда у него заболел кот и того пришлось отправить на операцию. Это был самый драматичный день в жизни обитателей этого дома, я тебе клянусь! Это был даже не его кот! Джош несмело хихикнул. Но Мингю поощряюще улыбнулся и подхватил этот робкий смех.       — Просто, ты должен понять, нам всем иногда это требуется. В этом нет ничего страшного и постыдного.       Джису враз посерьёзнел и кивнул, нервно схватившись за лопатку и отвернувшись к плите. Совсем не хотелось плакать перед чужим человеком, но он был практически на грани, ещё немного — и он снова сбежит на чердак.       — Будешь есть? Я не силён в кулинарии, но сложно испортить омлет.       Мингю кивнул и начал доставать из шкафа рядом тарелки и столовые приборы, включил кофемашину, вопросительно глянув на Джоша и получив утвердительный кивок.       — Надо поесть, пока вся орава не вернётся. Тебе нужно подкрепиться перед групповыми обнимашками.       — Групповыми чем, прости? — Джош уже сел за стол и хотел было съесть первый кусочек омлета, да так и застыл, не донеся его до рта. Мингю хохотнул.       — Привыкай, это терапия.       — И не дёргайся, ага, я это уже слышал.       — Ты быстро учишься. — Мингю закинул первый кусочек омлета в рот и, начав жевать, с удовольствием зажмурился. — Это отличный омлет. Оставайся с нами насовсем, Джису.       — Ради омлета?       — Ради себя.       Джош не сразу понял, что Мингю имел ввиду. Он понимал это с годами. С каждым новым днём в этой странной, но такой родной семье, частью которой он стал по воле судьбы.