Братья под одной крышей

С приезда Шото прошло немало времени. Не так много, конечно, чтобы тот полностью свыкся с тем, что он уже не живет в детском доме, но вполне достаточно, чтобы он, Кацуки и Изуку смогли узнать друг друга чуть больше и даже то, что не особо их касалось. Мальчик в очередной раз проснулся в холодном поту — ежедневные кошмары преследуют его уже давно, но они участились после переезда. Он лениво потянулся, откидываясь на мягкую подушку, и оглядел спальню в попытке окончательно проснуться и успокоиться. Комната была небольшой, — как для троих детей, — но просторной. Трехъярусная кровать с красной, зеленой и синей постелью стояла около стены, напротив нее был большой стол с кучей ящичков, где дети хранили всю канцелярию. Около него также располагался большой шкаф, разделенный на три равных части. Тумбочка стояла около небольшого окна с красивыми шторами, всегда чистыми и мягкими. Они были такого же цвета, как и стены — белые, в разноцветный горошек вышеуказанных трех цветов. Интерьер дополнял приятный на ощупь коврик. Шото все еще хотелось спать, ведь в отличие от названых братьев, он был самой настоящей совой и засыпал поздно, пусть ложился как и все. Давала о себе знать и неспокойная ночь, — мальчик не мог просто-напросто сосредоточиться на уроках, частенько засыпая. За это он, конечно, получал нехилый нагоняй и кучу замечаний, но изменить свой режим так и не смог. В школе многие его игнорировали. Да, сначала перешептывались и тыкали пальцем, но потом как-то отцепились. Возможно, виной тому был старший брат, с которым они учились вместе, ведь он умел хорошенько запугивать детей своей мощной причудой взрывов. Все им восхищались — Кацуки был любимчиком, старательным и сильным, с хорошими лидерскими качествами и высоким авторитетом, а также очень умным — таких людей называют вундеркиндами. То, как он быстро запоминал всю информацию, учился, обдумывал и использовал, было просто невероятно (и что он забыл в классе для простых смертных?). Но также он был грубым задирой — об этом Шо узнал чуть позже на собственной шкуре. Изуку сильно отличался от первого. Мальчик был дружелюбным, жизнерадостным и донельзя наивным. Его окружало много друзей, с каждым у него была тема для разговора. Также он был тем еще ботаником, дольше всех сидел над уроками, бывало, до самой ночи, часто делал дополнительные задания. Говорил, что учеба дается ему сложно, с чем иногда, по угрозам матери, помогал взрывной мальчуган. А также у Изуку было странное хобби — он всегда записывал все о квирках других, даже о способностях про-героев и собственной семьи, объясняя это тем, что раньше считал себя беспричудным. К счастью, Шото в той книжечке не числился. Шото же во всем был средним — учился он хорошо, без особых усилий, но до Ка-чана ему было далеко. С одноклассниками тот не ладил, это да, бывало немного задирали в шутку, но никогда не применяли грубую силу или телесные попытки навредить. Он просто был незаметным. Учителя его игнорировали. А вот «родители» любили, вроде-как. Наверное, это единственное, что сдерживало парня от показания «истинного я». — Ты чего лежишь и вверх пялишься, придурок половинчатый? Цуки относился к нему… Неплохо. Странное прозвище раньше неприятно кололо в груди, но сейчас мальчик просто смирился с тем фактом, что его странная внешность привлекает много внимания. Шото не обижался, вовсе нет — обижаться он разучился уже несколько лет назад. Как, впрочем, чувствовать что-то среднестатистически-человеческое. Эмоции у него были на минимуме. К тому же, Изу также был носителем клички «Деку», да и маму Бакуго иногда называл не особо красиво. — Я просто проснулся. — Тогда вали в ванную или на кухню — матери сегодня не будет, она раньше пошла на работу, — впрочем, как и всегда зло прошипел братец. Шото не изменился в лице, продолжая пялится на верхнюю кровать, ведь он спал с самого низу. Как только Кацуки заметил его, если спит выше всех? — Угу. Он в последний раз потянулся в теплой кровати и медленно сел, свесив ноги на холодный пол. Сегодня был понедельник — пора в школу. Он направился вниз. Деревянная лестница неприятно скрипела, а комнаты неприветливо встречали своей темнотой. Шото не нравилось — тьма вызывала в груди беспокойство, а в голову лезли старые воспоминания. Больно не было — ему давно уже было все равно, но ребёнок поспешил включить свет в надежде, что ненужные мысли отвянут. Он прошёл в ванную, переоделся и умылся прохладной водой. Не смотря в зеркало, потому что отражение Шо свое не любил, как и в прочем себя, мальчик наугад поправил волосы. На кухне, как ни странно, уже было светло и кто-то умело хозяйничал. — Утро, Шото. Ты сегодня рано. Как спалось? — Масару нежно улыбнулся «сыну» и продолжил творить свое блюдо. Шото принюхался. Вроде бы, яичница. — Доброе утро, спасибо, хорошо, мистер Маса- — Шото, — карие блюдца посмотрели на него с неким укором, за что мальчику стало стыдно. — Пожалуйста, хотя-бы просто Масару. Не чужой же я человек тебе. Не чужой, да. Но и родным назвать его у ребёнка язык не поворачивался. Да, они его усыновили, но не более — ни он о них, ни они о нем ничего не знали. — Спасибо, хорошо, Масару, — Шото постарался сделать свой голос ровным. Мужчина заметил это и послышался смешок: — Ты как начальнику отчитываешься, — Тодороки только наклонил голову. Но следующие слова заставили его поднять её и удивлённо посмотреть в глаза. — Ты такой послушный, Шо, что аж не верится, если учитывать все те сказки о тебе. — Это плохо? — Что? Нет, вовсе нет. Главное, чтобы тебе было комфортно. Разбуди, пожалуйста, братьев. Тодороки кивнул и быстро направился вверх, избегая неловкого разговора. Изуку, услышав, что время просыпаться, резко встал и побежал одеваться, попутно бормоча себе под нос. Кацуки откинул телефон, в котором сидел до этого, и зло прошипел: — Не смей указывать мне, дурень. Шото прикинулся, что не услышал. *** Сейчас у них был урок математики, пожалуй, самый нелюбимый его урок. Было скучно и Шото угрюмо смотрел в окно, сидя за последней партой, пытаясь увидеть там что-то стоящее. Деку усердно записывал все себе в тетрадь, а Цуки насмехался над учеником, что сидел около него. Ему можно — он давно перескочил всю их программу и с лёгкостью мог заткнуть любого учителя. Шото даже иногда завидовал. От этой мысли он подавил лёгкий смешок. Тодороки всегда завидовал: он с детства не знал даже что такое «нормальный», что уж там. К счастью, прозвенел спасительный звонок, сообщая о большой обедней перемене, так дети как можно быстрее побежали в столовую в надежде купить чего-нибудь и занять хорошие места. Мальчик же даже не шевельнулся. Друзей чтобы пойти вместе перекусить у него не было, а с братьями он особо не говорил — у тех были свои компании и он не хотел навязываться. У него даже обеда не было, ребёнок просто его не брал. — Эй, слышь, новенький! «Началось» — подумал Шо Что же, он чуть солгал, когда сказал, что его игнорируют прям все. Эта троица была исключением. Нет, они не избивали его за любое неповиновение, но не упускали возможности зло пошутить или откровенно поиздеваться над его внешностью и семейным положением пока никого нет. Шото привык к такому, так что ему было все равно. Правда, это надоедало со временем и было сложно заставить себя игнорировать. — Ты смеешь нас игнорировать? Если ты думаешь, что Кацуки сможет спасти тебя от нашего гнева, то я хочу тебя разочаровать. Зорен был «главой» их небольшой компании, но только тогда, когда старшего брата не было рядом. Это был высокий парень с причудой «сильных мышц», со смешной причёской и злым лицом. Обок него стояли двойняшки: девочка Корай с причудой шестикрылого ангела и мальчик Карой с квирком свободного полёта. — Ваша светлость, прошу, чего-то хотели? — притворно сладкий голос, аж самому тошно от себя. — Чё? Хватит выпендриваться, урод. А то узнаешь весь мой гнев… — Ваш гнев можно сравнить с зайцем, что стал против волка. Так же смешно и нелепо, — Шото нравится издеваться над другими хотя-бы словесно. Но ему нельзя. Не нужно доставлять проблем опекунам. К тому же, Шото послушный мальчик. — Да-да, вот только ты, Тодороки, не волк, — язвительно ответил худой близнец, ухмыляясь. — Да и мы не зайцы. — Умно. И что дальше? Говорите, чего хотели и валите. Атмосфера резко накаляется, это чувствуют все. Разномастный взгляд холодеет, а в комнате становится душно. Девочка не выдерживает первой, ловко игнорируя недовольные взгляды: — Это правда, что ты беспричудный? В документах нет и слова о квирке. — Правда. И что? — Ох, бедненький. Грустно, наверное, осознавать, что в будущем тебе ничего не светит: ни ума, ни красоты, ни манер, да и даже причуды нет! Жаль мне родителей Кацки, ты ведь такая бездарность, — Зорен показушно сочувствует и ухмыляется зло. Но на Тодороки такие трюки не действуют — свои изъяны он знает. Мальчик ловит себя на мысли, что ему интересно, почему Зорен называет Цуки «Кацки». — Отлично мне живётся. Лучше, знаешь, жить без квирка, чем с таким… Ужасным, как у тебя. Ты ведь сдуешься без него. — Чё вякнул, мелочь?! О, Зорен злится, да и близняшки тоже. Это, конечно, приятно, но Шо напоминает себе, что бить детей ему запретили ещё два года назад. Мальчика резко хватают за руку, неприятно сжимая тонкие пальчики и косточку. — Будь хорошеньким, не шевелись. Я только разочек тебе мозги вправлю, так скажем, покажу, что острый язычок нужно держать за зубами, маленькая тряпка. Ты тут не нужен — тебя не ждали, ты просто треплешься под ногами и берёшь ресурсы. Кацки будет мне благодарен. Руку сжимают больнее и она неприятно ноет. Со стороны двери разносится хриплый голос: — Двумордый, что у тебя там творится? — Ничего, Цуки. Мы просто разговариваем — Да неужели? Бакуго быстро перемещается через классную комнату и хватает младшего за ту же руку, резко дёргает на себя, заставляя встать, и толкает за свою спину. Он угрожающе смотрит на одноклассников и тихо шипит: — Чё вам от него надо?! Близнецы глупо улыбаются и Карой мирно машет руками: — Да ничего такого, братюнь. Чего ты кипятишься? Мы всего лишь хотели познакомиться ближе. — Поэтому нужно нарушать его личное пространство? — Ой, Бакуго, ты же сам говорил, что не любишь слабаков, особенно без причуды, — девочка хихикнула, закрыв рот ладошкой. — Не люблю — А этот уродец даже постоять за себя не может. Ты изменяешь своим принципам? — грубо спросил Зорен, нависаяя над другом. — Не изменяю. — Так чего ты ему помагаешь? Ты ведь не хотел себе ещё одного брата? — Не хотел. — Он тебе никто, Бакуго. Давай мы поможем тебе сделать из него послушную куклу. Шото медленно трогает старшего за рукав рубашки и вежливо интересуется: — Может, отпустишь меня? Я себе уйду, а вы тут говорите на здоровье. А потом вспоминает, что ему вообще-то все равно и разрешение не нужно. И всегда было, так что с силой дёргает рукой, освобождая кисть. Он разворачивается на носочках к выходу, игнорируя разъяренные взгляды спорящих и возгласы доброй части класса, которая успела вернутся. — Новенький, да ты самоубийца! За руку его хватает Изуку, буквально материализируясь из толпы. Он мягко берет мальчика, смотрит умоляюще и тянет к выходу: — Тото, не обращай на них внимания. Пойдём, я дам тебе свой бенто. Тодороки и возразить не успевает — сирена школы внезапно взрывается звуками, кричит что-то про эвакуацию. Толпы крикливых детей сносят все на своём пути, не давая хорошо обдумать ситуацию. Мальчик и не думает — покорно следует за взволнованым братом, который все также держит его и ведёт по коридору. На плечо ложится тяжёлая рука и думать больше некогда. — Тото, пошли, нам нужно идти. Не бойся, все будет хорошо, Тото, Кацу нас защитит, он сильный. Вот увидишь. Ну же, Тото, нам пора. Давай же, идём, почему ты стоишь на месте?! В полном хаосе блистает лезвие ножа.