Братья под одной крышей

Шото умел драться, пожалуй, с малых лет. Не то, чтобы он этому специально обучался, ведь в пять с половиной попал в приют. Да, те времена были для него одними из самых ужасных, но, в каком-то смысле, самых полезных. Отец учил его, маленького мальчишку, который считать толком-то не умел, как правильно держать стойку и бить грушу. И все-бы хорошо, вот только через несколько недель с начала занятий грушей стал он сам. Это было больно: удары мужчины, в пять раз больше ребенка, были сильными и точными. К такому нереально было привыкнуть. Не тогда, когда даже родная мать не могла защитить мальчика от мужа. Вечное насилие стало нормой в глазах маленького Шото и, пусть он осознавал всю его неправильность, внутри эта кровожадность приняла форму как способа самозащиты. А ненависть в глазах матери, нападение старшего брата и кривое от злости лицо отца дополнили его, подарив самые незабываемые воспоминания и жуткие кошмары. А потом все как в тумане. Помнит только, как его поставили перед дверью какого-то старого здания и дали маленький конверт, запретив рассказывать о себе что-то, кроме имени. Поэтому, после приезда в приют, мальчик освоил такие навыки как «ненавидеть» и «подозревать». Ему казалось, что все вокруг покушаются на него, чего-то требуют, ждут. Отчасти он был прав: дети не любили новичков, ведь те ставали их потенциальными соперниками и понижали шанс попасть в семью. Няням всегда было все равно на то, что они обижают друг друга, поэтому старательно делали вид, что это их не касается. Такой метод позволял ребятам постарше издеваться над маленьким Шото и еще парочкой малышей время от времени. Тогда он, полностью избитый с ватным телом, много плакал ночью, зажимая ладонью рот, чтобы никто не услышал, потому что за нарушение режима его ждало наказание. Он был мелким и худым, очень выделяясь на фоне других. Но потом Тодороки смирился со своей судьбой и стал главным хулиганом приюта, который вечно первый лез в драки. Даже старшие ребята, которые всегда насмехались над мальчиком, стали обходить его стороной. Чужая ненависть и жестокость пугали их, а ужасный характер и поведение отталкивало возможных опекунов. Также байки от наблюдателей заставляли молодые пары отвернутся от него до того, как они познакомятся лично. Поэтому Шото придумал себе новый принцип — «если осуждают за то, что ты не сделал, то вернись и сделай это». Почему он придерживался его, Тодороки сам до конца не понимает. Но тогда это казалось правильно. Уличные бои и базовые важные знания сражений давали ему неимоверное преимущество почти всегда в самых опасных ситуациях. И он охотно ими пользовался, а после «возрождения» второй причуды и демонстрации первой он стал вдвое опасней. И почему-то сейчас, во время поединка на «Кикио» эти чувства, уже состоящие не из ненависти, а злости и прилива адреналина, возрождались. Шото впервые начал понимать, какого это — драться с целью не только защититься. Махая кулаками в сторону какого-то здоровяка, он безошибочно попадает в нос и тот с треском изворачивается в другую сторону. Теплая кровь капает на разбитые костяшки и медленно течет вниз. От этого зрелища хочется кричать. От возбуждения и интереса. Это, вообще-то, ненормально. Но кого это волнует? Взять братца Изу — тот вон как старается. Его причуда делает его неимоверным в управлении мяча. Шарик мягко летает в разные стороны в направлении к кольцу, ловко уворачиваясь от детей, что в это время ведут бойню. Стадион покрыт плотным льдом, окружен красными языками пламени, разрушен из-за сильного ветра и бесчисленных взрывов и много еще чего. Некогда Шото смотреть на все это и считать ущерб. Адреналин бьет по ушам. — Шото, давай справа вместе! Это жесткое «Шото», а не «Тото» режет уши, но служит неким кодом или вернее сигналом. Тодороки только кивает на предложение среднего и набегает слева. Изуку не так глуп, чтобы напрямую во время боя сообщить сопернику их местоположение и способ атаки, а двупричудный прекрасно осведомлен об этом. Поэтому он выжидает момент, когда Мидория ударит того надоедливого и приставучего парня первым, а потом присоединяется к потасовке и зажигает огонь. Где-то со стороны Кацуки радостно кричит и выкидывает девочку из их команды за поле. Кажется, она в не игры, но очень хорошо постаралась. Хук с правой, удар коленом в живот и размах в челюсть — слышится треск чужих костей и тяжкий хрип. От этого чувствуется что-то сладкое и приятное. Ему давно хотелось врезать тому парню за все оскорбления. Выносить свою злость и обиду через драки Шото умел и любил — это стало уже привычкой. С «трибун» послышались радостные вопли и удивленные вздохи. Тодороки знал, что после инцидента с тем мальчишкой со школы его слава маленького задиры быстро разнесется по всем возможным уголкам. Он был готов к тому, что многие не воспримут его как достойного и сильного соперника. Даже не потому, что сам он выглядит как смазливый и избалованный мальчик, хотя, честно, никогда таким и не был. И не из-за хрупкого телосложения и яркой внешности. Ладно, разве что самую малость. Шото в свои одиннадцать выглядел просто жалко. Нет, опекуны хорошо за ним присматривали, кормили, покупали хорошую и новую одежду. Просто сам он был довольно невысок — ниже Кацуки на две третьих, а Изуку на половину головы — и неопрятен. Аккуратность никогда не была его основной чертой, поэтому волосы всегда были растрепанными, если мама их не приглаживала, а руки в вечных синяках и в заряде от ручки. К тому же, его ужасный режим дня и некрепкий сон подарили ему огромные мешки под глазами и вечно заспанное лицо. А еще, кажется, у Шото упало зрение. Для Тодороки была важна любая похвала. Это значило, что он может быть полезным. — Герои! Этот крик, такой неожиданный и резкий, заставил всю толпу молча уставится в темный угол, откуда доносились шорохи. Там и правда были герои, да еще какие! Герой номер два — Старатель — и герой номер три — Бест Джинс. Что такие влиятельные люди делали в таком заброшенном месте? Это было как минимум очень странно. Но Тодороки не успел подумать об этом как следует, за руку его поймал Цуки и, прежде чем младший успел хоть слово сказать, громко выкрикнул, больно сжав кисть: — Все к окнам! Код красный — самый опасный! Если вас поймают — пиши пропало! Удивительно, подумал Тодороки, которого вечно строгий и заботливый — как так вообще? — тащил между толпой взволнованных подростков. — Твоя рука. Мята, твоя рука! Черт возьми, рука! — А?.. Шото немного дергается от этого раздраженного «Мята» и не врубается, о чем говорит братец. Мальчик погружается в свои раздумья о новой кличке и пытается найти смысл, пока не чувствует, как грубо его пальцы сжали в чужой ладони. — Я говорю, что, черт, весь пылаешь! — Ой, прости, — виновато смотрит на хмурое лицо и пытается потушится. Это выходит, на удивление, сложно. — Да что с тобой не так, приемыш? — Злостно кричит Кацуки и рывком толкает его вперед, уворачиваясь от огненного шара Старателя, который летел в их сторону на опасной близости. — Кача-ан! Давай в «туннель смерти»! — голос Мидории режет слух и заставляет двоих мальчиков прийти в себя. Они ничего не говорят, но за последние месяцы они трое настолько сблизились, что теперь они понимают друг друга только по взглядам. А взгляд младшего не предвещает ничего хорошего, как и прищур среднего. Шото смотрит странно, думает Кацуки, слишком странно, даже для него. Разномастные глаза уставились в одну точку и следят за передвижением ПРО так нехорошо и агрессивно, будто он готов накинутся на них моментально. Бакуго чувствует, как кости выпирает от сильно сжатой руки и без того бледное лицо белеет. Пламя, уже не такое обжигающе, лелеет красными язычками около шрама и прибавляет младшему опасного вида. Изуку внимательно следит за всеми. Бакуго знает, что его раздражающий брат очень быстро анализирует и подмечает самые важные детали. Он знает, что может доверится ему, пусть бы никогда не признал этого, потому что он слишком горд. Наверное, поэтому Кацуки берет младших под руки, как истинный старший брат, и скидывает их нафиг из здания. «Туннель смерти» обрывается спустя несколько этажей и это дает им возможность собраться в одну линию и бежать вниз по стене с помощью причуды Мидории. Он не держит их — только обеспечивает равновесие и замедляет скорость полета, чтобы они могли приятно встать на ноги, когда спустятся. Но к большому несчастью ребят, ПРО не дураки. Может, они тут не дерутся в серьез, поняв, что это не злодеи, а только толпа глупых детишек, напугавших недалеко живущих местных своими проделками и играми, но все же не дают удрать никому. — Кача-ан, запусти в них немного нитроглицерина! Изуку ухмыляется и выглядит чертовски радостным. Кацуки и сам не сдерживает оскала. Тодороки реагирует так, как следует — то есть, как пришедший в себя Шото, пусть его взгляд все также недобро прищурен и глаза блестят. Они трое смотрят на подлетающего к ним Старателя, чье лицо сейчас выражает негодование и злость, и механически кривятся — все трое, как по команде. Они оттягивают нижнее веко и высовывают язык, а после младший кричит, выпуская огонь из левой руки и смотрит куда-то в сторону: — Еще увидимся! Уроды… Они трое провожают эти тени вместе и исчезают за взрывами.

***

Мужчина устало трет глаза и быстро передвигается вперед. Его черные волосы мешаются и лезут в красные глаза, но он только смахивает их легким движением и приземляется на крышу старого здания за балкой. Он тянется и приседает около женщины. Она, чуть освещаемая в свете голубоватой луны, перебирает в воздухе ногами и мило улыбается. Ее прямые волосы треплются на ветру, а сама она сосредоточено смотрит на заварушку внизу на недостройке. — Чего ты так уставилась? — О, это ты. Чего же так пугать? Или хотел позвать на свидание? Смотри, как романтично, — она щурится и в зрачках плещут хитринки. — Иди к черту. — Какой же ты все-таки отвратительный! Так с дамой разговариваешь. — Так что ты увидела? — мужчина вздыхает, игнорируя замечание от непостоянной напарницы и садится рядом. — Да вот, наблюдаю, как наши товарищи испортили одну из самых интересных игр, которую я видела. — О чем ты? — Да-да, ты правильно понял. Детишки тут устроили соревнование, и я слежу за ними не первый день. Но тут начался финал! Мне так было интересно, кто все-таки победит! Тот белокурый мальчуган очень хорош в том, что делает. — Ты о мальчишке с взрывной причудой? — О, так ты в курсе? Откуда? — Разве это важно? Просто…знаю, — он прикрыл глаза и закинул голову назад. — О да, он замечательный! — женщина всплескивает руками и улыбается ярко-ярко. — Характер, конечно, не ахти, но, думаю, улыбка была бы ему к лицу. — Мне больше тот зеленый нравится. Хм… Притяжение или что-то типа того. Он очень умный. А этот взрывоопасный и, вероятно, проблематичный. — Ой, да твой протеже тот еще зануда! И с ним хлопот — ого-го! К тому же, мой взрывунчик не самый проблемный. — Еще есть кто такой? — Герой щурится и провожает толпу детей взглядом. Из них выделяются трое мальчишек. — Да, сегодня объявился. Злой такой, хмурый и… — Опасный? — Не особо. Но тяжелый, это факт. Вроде, тоже братец этим двоим, как я могу судить. — Не тот, что избил ребенка какого-то ПРО? — Он-он, — кивает женщина. — Тоже слышал об этом инциденте? Там мальчик, вроде, с причудой отталкивания — то есть все повреждения, что ему наносят, автоматически становятся уроном для противника. — О, то есть, тот, кто его избил, смог устоять против своих же ударов? — Мужчина удивляется и наклоняет голову. Какая необычная причуда, думает он. — Ага. Вот он. Узнаешь? — Героиня показывает пальцем на три летящих силуэта, среди которых можно узнать всех мальчиков. — На кого-то похож, не? — Есть такое. А еще, я вижу, эти дети очень внимательные. Они заметили нас. И показали весьма неприличный жест. Кстати, твой взрывоопасный. — Ой, да он милый! Хотя, я думаю, у нас еще будет шанс их оценить. — Надеюсь, это чувство тебя подводит.