Мародёры и...

      Чтобы закрыть чемодан, Эмили Свифт пришлось прижать крышку всем весом и затягивать пряжки, скрючившись в три погибели. Справившись с этой нелёгкой задачей, она утёрла пот со лба и осмотрелась. На обшарпанном письменном столе остался лишь мелкий мусор: обрывки бумаги, опилки от карандашей да бледные чернильные пятна. На узкой голой кровати лежала потрёпанная кожаная сумка, набитая всякой мелочью вроде носовых платочков с забавными узорами, наполовину исписанного блокнота, связки перьев, пузырька с чернилами, огрызка карандаша и мешочка с бряцающими монетками.       — Ну как, всё собрала? — На постели сестры не было даже матраса, поэтому она сидела прямо на досках, беззаботно болтая ногами.       — Вроде бы, — отозвалась Эмили, поочерёдно заглядывая в ящики стола. Все они оказались пустыми, если не считать каких-то крошек. — А ты?       — Оставляю здесь только свои детские воспоминания. Но не думаю, что буду скучать.       — Тогда пойдём.       Ли́са ловко соскочила с кровати и, подхватив такой же громоздкий как у сестры чемодан, вышла в коридор. Эмили, окинув напоследок комнату прощальным взглядом, последовала за ней.       Ни Эмили, ни Лиса обычными девочками не были. Их родители являлись настоящими волшебниками, довольно уважаемыми в волшебном мире: мать занимала высокую должность в Министерстве магии, а отец выращивал редкие волшебные травы — собственного сада у семьи не было, поэтому мистеру Свифту приходилось держать их в горшочках, и весной, бывало, в маленькой квартире нельзя было свободно ступить, не боясь наступить на рассаду. У некоторых растений ещё имелся вредный, а то и агрессивный характер, и они нападали на ничего не подозревающих хозяев.       Сёстры также обладали магическим даром. Это подтверждалось всеми теми из ряда вон выходящими вещами, которые с ними случались. Когда вспыльчивая и порывистая Лиса злилась, предметы вокруг неё начинали жить своей жизнью, словно бы пытаясь отомстить обидчикам. Как-то на поставившего несправедливую оценку учителя обвалился потолок, после чего тот провёл несколько месяцев в больнице, в лицо злобной поварихе чайник выпустил струю кипятка, а у задиры Саманты Боул в один момент выпали все её густые блестящие волосы и больше уже никогда не отросли. В другой раз, отбывая наказание за невинную шалость в пыльном чулане, начинённом тряпками, швабрами и моющими средствами, сёстры наткнулись на гнездо маленьких, но очень злобных существ и растревожили их, нечаянно опрокинув на них бутылку хлора. Существа подняли оглушительный визг, принялись громить школу и искусали уборщицу и учителя по математике, а Эмили и Лисе продлили наказание до конца учебного года. Родителям долго читали нотации в кабинете директора, объясняя, что следующая подобная выходка будет чревата исключением. Родители в ответ лишь сдержанно улыбались и извинялись, но уже дома отец громко сокрушался, что обитавшие в чулане пикси не раскатали эту самую школу по кирпичику.       Мистер и миссис Свифт, облачённые в дорожные мантии, стояли возле почерневшего камина в окружении чемоданов и сумок. Мать, красивая светловолосая женщина, держала в руках грубый холщовый мешок.       — Готовы?       Сёстры кивнули и сделали шаг в сторону камина, но раздался стук, и девочки замерли, повернувшись ко входу. Миссис Свифт достала волшебную палочку и легко взмахнула ею. Щёлкнул замок и входная дверь распахнулась. На пороге стояла девочка лет десяти. Она даже не заметила, что дверь отворилась сама по себе: её взгляд был прикован к опустевшей прихожей, собранным чемоданам и готовому отправиться в путь семейству.       — Привет, Карен, — привлекая к себе внимание, прервала тишину Эмили. — Пришла попрощаться?       — Так вы и правда уезжаете… — девочка выглядела очень грустной, и, кажется, она до последнего отказывалась верить в отъезд Свифтов.       Эмили кивнула, не зная, что тут можно сказать.       — И куда же?       — В Ланкашир. Немного поближе к Лондону, — ответила миссис Свифт, держа руку с палочкой за спиной.       — Далековато. Вряд ли мы снова увидимся.       — Да, вряд ли, — согласилась Эмили, по-прежнему не находя слов. Она не знала, как объяснить Карен, их подруге-магглу, что их с Лисой ожидает учёба в школе волшебства и чародейства Хогвартс, и они переезжают в место, где живут другие волшебники, чтобы не приходилось излишне осторожничать с магией.       Несмотря на наличие у Эмили и Лисы магического дара, родители считали, что им будет полезно походить в обычную маггловскую школу, чтобы не только получить начальные знания, но и научиться понимать магглов. Мистер и миссис Свифт принадлежали к той немногочисленной категории волшебников, что любили магглов и считали, что многие их привычки и учения было бы полезно перенять. Волшебники, по их мнению, стали слишком уж сильно зависимы от магии и не в состоянии справиться с непредвиденными ситуациями без волшебных палочек. Жизнь бок о бок с не-волшебниками действительно многому научила сестёр, подтверждая точку зрения Свифтов, которую поддерживали и некоторые другие волшебные семьи. Сейчас, однако, в открытую высказывать такие взгляды была опасно, ибо волшебный мир был крайне неустойчив: многие волшебники, в число которых входили наиболее влиятельные семьи Британии, наоборот, относились к магглам с презрением. Появлялись группировки, убивающие не-волшебников забавы ради. К магглорождённым волшебникам они относились не лучше.       Карен была единственной девочкой, с которой Лисе и Эмили удалось завязать приятельские отношения в школе. Особой близости между ними не было, но, как оказалось, девочка привязалась к сёстрам сильнее, чем те предполагали.       — Ты не волнуйся, — Эмили утешительно похлопала одноклассницу по плечу. — Ты найдёшь себе других друзей, — слова прозвучали несколько бестактно. На лбу Карен появилась гневная складка, девочка уже открыла рот, чтобы высказаться по поводу такого пренебрежительного отношения к дружбе, но Лиса её опередила:       — Эмили имела в виду, что, хотя мы и расстаёмся, ты не будешь одна. Ты хороший человек, ты очень общительная и дружелюбная и легко найдёшь общий язык с другими людьми, — утешение прозвучало слабо, и все это понимали, но всё же оно немного успокоило Карен, и она грустно скуксилась, сунув руки в карманы куртки.       В квартире повисло молчание. В наступившей тишине слышалось, как морские волны бьются о берег, как за стенкой что-то бормочут соседи, как где-то вдали лает одинокая собака. Эмили различала даже тиканье наручных часов отца. Часы у него были красивые: золотые, хоть и слегка потускневшие, с изящными цифрами и замысловатыми стрелками — они были старыми и передавались по наследству вот уже много поколений.       — У вас так много вещей… Может, мне вам помочь? — Карен уже собиралась взять одну из сумок, но мистер Свифт взмахнул палочкой, невербально произнеся заклинание, и одноклассница, на мгновение замерев, расплылась в глуповатой улыбке и, развернувшись, просто ушла, даже не попрощавшись.       — Сефиус! — охнула миссис Свифт. — Ты что, наложил на неё?..       — У меня не было выбора, дорогая. Похоже, что никто больше не имел ни малейшего представления, как её выпроводить.       — Я могла бы как-нибудь договориться, я же умею… Или можно было бы применить хотя бы другое заклинание!       — Я избавился от неё быстро и действенно. Чем ты недовольна?       — Если об этом узнают в Министерстве…       — Не узнают, если ты им об этом не скажешь. Давайте, хватит стоять, берите свои торбы и вперёд!       Миссис Свифт, продолжая негодовать, всё же взяла себя в руки и жестом подозвала к себе сестёр:       — Эмилия, Лисандра, идите сюда! — Она развязала мешочек. — Вы уже видели, как пользоваться летучим порохом, но я на всякий случай объясню. Это несложно: вам всего лишь надо встать в камин, взять немного пороха, бросить его под ноги и чётко и ясно произнести место назначения. Руки держите по швам и лучше зажмуриться, чтобы сажа не попала в глаза. Наш дом ещё не подключили к каминной сети, поэтому мы высадимся у нашего старого знакомого, мистера Маккензи. Он нас уже ждёт. Его адрес — церковь Святого Катберта. Запомнили?       — Церковь Святого Катберта, — хором повторили сёстры.       — Отлично. И помните: чётко и ясно! А то занесёт куда-нибудь... — мать многозначительно умолкла, предоставляя девочкам возможность самим представить это самое куда-нибудь. — Эмилия, давай, ты первая, — она протянула дочери раскрытый мешочек.       — А... М-м-м... Может, кто-нибудь другой пойдёт первым? — Эмили с недоверием посмотрела сначала на порох, потом на камин и непроизвольно сделала шаг назад от матери.       — Трусишка! Смотри, как надо! — беззлобно поддела её Лиса и, прежде чем все успели опомниться, она зачерпнула немного пороху, запрыгнула в камин вместе с чемоданом и звонко выкрикнула:       — Церковь Святого Катберта!       Взметнулось зелёное пламя и скрыло сестру от посторонних глаз. Когда огонь потух, в камине уже никого не было.       — И так всегда, — вздохнула мать. — Иди скорее за сестрой, пока она не свела бедного Бенджамина с ума!       Сердце Эмили громко колотилось в груди. А если она запнётся и произнесёт недостаточно чётко? Вдруг её занесёт совсем в другую часть Соединённого Королевства? Или вообще в другую страну? А вдруг её вынесет к магглам? Мать говорила, что камины магглов запрещено подключать к сети летучего пороха, но мало ли! Вдруг кто-нибудь из волшебников нарушил это правило? Вероятность-то всегда есть! Всеми силами стараясь унять предательскую дрожь, она вошла в камин и втащила чемодан, поудобнее перехватив его за ручку.       — Не волнуйся ты так. Всё будет хорошо. Возьми порох.       От волнения Эмили схватила целую горсть, затем, опомнившись, попыталась избавиться от половины, едва не выбив мешочек из рук у миссис Свифт. Часть пороха просыпалась на пол.       — У тебя всё получится, — отец ободряюще улыбнулся.       Эмили попыталась улыбнуться в ответ, но вместо этого губы искривились в жалкой ироничной усмешке. Ей наконец удалось взять оптимальное количество пороха. Глубоко вздохнув и покрепче ухватившись за чемодан, она кинула порох и что есть силы крикнула:       — Церковь Святого Катберта!       Вновь вспыхнул зелёный огненный вихрь. Он подхватил Эмили, завертел её и дёрнул куда-то вверх. Странное это было пламя. Оно не трещало, а свистело, словно чайник, и не обжигало, а наоборот, от него веяло холодом. По спине пробежали мурашки. Перед чуть приоткрытыми глазами (страшно — но так трудно удержаться от соблазна подсмотреть!) проносились расплывчатые пятна — чьи-то камины. Чемодану путешествие не особо нравилось и он, будто стремясь вырваться, больно ударил Эмили по ноге.       Не успела она подумать: «Когда же это наконец закончится?» — как её с силой выкинуло из камина в какую-то маленькую комнатку. Голова кружилась, и Эмили, не удержавшись на ногах, упала на выцветший коврик. Чемодан упал на неё сверху, придавив своей тяжестью.       — Ай!       Приподнявшись на локтях, Эмили огляделась. Она очутилась в небольшой комнатушке, которая, по-видимому, являлась одновременно и спальней, и гостиной, и кухней: здесь стоял громоздкий деревянный стол, вплотную к нему пристроилась широкая деревянная лавка, накрытая плотным вышитым одеялом, в углу пристроилась столешница с кухонной утварью, а на противоположной стороне расположился платяной шкаф. Лиса тоже была тут (Эмили перевела дух — она всё-таки попала в нужное место!). Вместо того, чтобы помочь сестре, она залилась смехом.       — Ой, не могу! Видела бы ты себя со стороны! Глаза выпученные, как у лягушки, лицо перекошенное, рот открыт, и вся в саже!       — Сама, небось, не лучше выглядела, — буркнула Эмили, выбираясь из-под чемодана. Она насупленно принялась отряхивать действительно испачканную в саже одежду. В этой странной комнате зеркало не висело, но девочка не сомневалась, что почернело и лицо, и непослушные светлые волосы. Немного приведя себя в порядок, она отошла, чтобы не мешать родителям, когда они высадятся.       Лиса тоже была перемазана сажей, но на тёмных волосах это почти не замечалось. Сёстры вообще довольно сильно отличались внешне — сходство прослеживалось разве что в едва уловимых чертах лица, изгибе носа, цвете глаз — льдисто-голубом, почти прозрачном, и в чувстве, что от них не стоит ждать ничего хорошего: во взгляде Лисы читались вечные дерзость и вызов, а Эмили смотрела на мир настолько спокойно, что это вызывало подозрение — в тихом омуте, знаете ли, черти водятся. Сейчас девочки имели примерно равное телосложение и рост, но не приходилось сомневаться, что с возрастом и эта похожесть нивелируется.       Эмили вдруг показалось удивительно невероятным, что ещё буквально мгновение назад они были в Нортумберленде, жили на берегу хмурой прибрежной деревушки, гуляли по узким улочкам, ходили в порт и к бунам. Неугомонные и по-детски бесстрашные, сёстры залезали в покинутые старые катера и лодочки, а иногда — и на палубы рабочих суден. Как-то раз совершенно случайно, сами не ведая как, они починили один из катеров, брошенных на пристани, и вышли в открытое море. Они хохотали от счастья, вспоминая эту историю, а вот родители были в ужасе.       — Ты уверена, что не будешь скучать по старому дому?       — Точно, — фыркнула Лиса. — Мама сказала, что новый дом будет побольше и с садом, а мне надоело каждую весну воевать с папиными растениями за право спать на кровати.       — Но всё же там столько всего было, столько приключений…       — Суть этих приключений была в том, что мы попадали в них. А мы с тобой везде найдём приключения. Мы ведь всегда будем вместе! К тому же, скоро мы получим письма из Хогвартса и тогда будет ещё веселее!       Эмили улыбнулась. Сестра права. Нужно цепляться не за вещи и места, а за людей.       Из камина грациозно вышла мать. Взмахом волшебной палочки она очистила себя от сажи, а затем, взглянув на дочерей, вернула и им опрятный вид. За ней из камина без изящества выбрался и отец. Под слоем золы его поношенная и потёртая мантия выглядела опрятнее, чем обычно, и миссис Свифт не стала портить этот редкий момент очищающим заклинанием.       Раздался негромкий хлопок, и в комнате материализовался невысокий пухленький волшебник в длинной чёрно-белой рясе. При виде гостей он широко улыбнулся и подскочил к ним.       — Мира, Сефиус! Безумно рад вас видеть! — Он энергично потряс руку отцу и чмокнул в щёку мать. — Сколько лет, сколько зим! Ах, кажется, ещё вчера мы сдавали наши первые экзамены… — волшебник ностальгически вздохнул.       — Мы тоже очень рады видеть тебя, Бенджи, — мистер Свифт приветливо похлопал старого знакомого по плечу. — Как жизнь?       — О, чудесно-чудесно, просто превосходно! У меня небольшой приход, тихая мирная скромная жизнь — всё, о чём я мечтал.       — Ты так и не женился, старина?       — Увы-увы, — волшебник досадливо развёл руками. Особого сожаления на его лице, в прочем, не наблюдалось.       — Бенджамин, познакомься — наши девочки, Эмилия и Лисандра, — представила сестёр миссис Свифт. — Девочки, это мистер Бенджамин Маккензи, наш школьный товарищ.       — Ради всего святого, Мира, ты ни капли не изменилась! Всё такая же строгая и официальная. — Маккензи подошёл к сёстрам и с энтузиазмом поочерёдно пожал руку каждой. Эмили заметила, какая у него странная походка: он двигался немного вприпрыжку, и это выглядело довольно забавно. — Очень приятно познакомиться с вами, Эмилия и Лисандра! Добро пожаловать в Ауэрдейл!       — Можно просто Эмили и Лиса, — подсказала Лиса, немного ошарашенная бьющей из этого маленького волшебника энергией: он был слишком громким, слишком весёлым, слишком суетящимся и слишком активным. В общем, сплошное слишком.       — Что ж, раз все в сборе, — Маккензи в предвкушении потёр руки, — следуйте за мной, я покажу вам ваш новый дом!       Дом мистера Маккензи располагался при церкви. Даже изнутри его жилище удивляло своими скромными размерами, а уж по сравнению с собором и вовсе казалось крошечным. Эмили оставалось надеяться, что их дом будет всё-таки больше.       Всю дорогу энергичный волшебник не переставал болтать. Он расспрашивал сестёр о жизни на прежнем месте, громко смеялся над их проделками (непроизвольно подслушивавшая их мать недовольно поджимала губы, а отец благоразумно помалкивал) и немного рассказывал о себе. Как оказалось, он произошёл из семьи потомственных пасторов, служивших здесь же, в церкви Святого Катберта. Когда ему пришло письмо из Хогвартса, отец решил, что это происки дьявола, но мать смогла его убедить, что это — божий дар свыше.       Его мать сама была волшебницей, но рассказала об этом только сыну, зная, что муж её не поймёт. Мистер Маккензи прилежно отучился положенные семь лет, но после выпуска вернулся в родную деревню, получил сан и продолжил дело предков, несколько его модифицировав: помимо служб и молитв, он также занимался экзорцизмом, если магглов беспокоило что-то необъяснимое: ночные шорохи, пропадающие вещи, странное шебуршание и так далее. Магглы его любили, проживавшие здесь волшебники — тоже: он был со всеми вежлив, приветлив и всегда готов прийти на помощь.       Скрытый от глаз магглов высокой живой изгородью и густыми зарослями деревьев, дом был старым и несуразным — создавалось впечатление, что его растянули и приплюснули: низкие потолки, зато двери и окна шире обычных раза в два. Внутри было свободно, даже чересчур: в больших по площади комнатах стояла мебель обыкновенных размеров, из-за чего всё выглядело пустым, одиноким и каким-то отчуждённым. И всё-таки, несмотря на непривычный вид дома, это был настоящий дом, теперь полностью принадлежащий семье Свифтов, а не узкая квартирка, где родители спали на диване в гостиной (она же кухня, она же прихожая), а сёстры делили с растениями отца единственную спальню и полуторную кровать. В новом же доме спален было четыре, по две на каждом этаже. Мистер и миссис Свифт расположились в одной из нижних комнат, а Лиса и Эмили захотели жить наверху.       Мистер Маккензи распрощался с ними, пообещав зайти попозже, когда они уже немного устроятся на новом месте. Девочки сразу побежали распаковывать вещи. В их комнате было целых две кровати, стоящих друг напротив друга. Эмили заняла ту, что у окна, а Лисе больше приглянулось спальное местечко поближе к двери. Кроме того, обстановку составляли два письменных стола, почему-то всего одно кресло, несколько книжных полок и шкаф гигантских размеров, причём внутри он казался ещё больше, чем снаружи; и Эмили даже посетила мысль, что если в него залезть, то можно и потеряться.       — Ну и как тебе тут? — Лиса скинула туфли и запрыгнула на кровать.       — Немного неуютно, если честно. Тут как-то слишком просторно и пусто.       — Это мы поправим со временем. Накупим всякой ерунды, расклеим по стенам. Я хочу плакат «Холихедских Гарпий». И ещё портрет капитана «Татсхилл Торнадос»: он такой красивый, и талантливый, и вообще... — Лиса мечтательно вздохнула. Она увлекалась квиддичем с раннего детства и мечтала однажды играть за одну из своих любимых команд. Ещё она неустанно повторяла, что обязательно выйдет замуж за своего любимого капитана «Татсхилл Торнадос» или на худой конец за кого-нибудь, кто так же хорош в квиддиче.       — И что ты будешь делать, когда эти команды сойдутся в поединке?       — Болеть за обе!       Они с Лисой не пропустили ни одного Чемпионата мира: их родители являлись заядлыми фанатами квиддича — это было единственным пересечением их интересов. И из всех членов семьи лишь Эмили любила этот вид спорта не так сильно: ей просто нравилось иногда понаблюдать за зрелищной игрой.       — А ты что повесишь? Может, свою коллекцию тёмных духов из маггловских мифов и легенд? — предложила Лиса.       — Ты же знаешь, мама запрещает мне их вешать: они пугают кузину Джесс. — Эмили не была любителем страшных баек и кошмарных историй, но читать о древних хтонических существах и представлениях магглах о потустороннем ей нравилось.       Сёстры ещё немного поболтали о том, как можно украсить комнату, чтобы придать ей более обжитой вид. Эмили предложила разрисовать стену, и Лиса поддержала эту идею, но потом они вспомнили, что ни одна из них не умеет рисовать. В начальной школе Эмили редко получала оценки выше тройки за свои рисунки: по мнению учителей, её работами можно было только пугать людей — одна из одноклассниц как-то расплакалась, увидев рисунок девочки. Успехи Лисы были не лучше. Она терпеть не могла рисовать то, что требовалось на занятиях, потому что, по её словам, требовалась там одна сплошная ерунда, так что она рисовала на свободную тему. Подобные вольности преподавателями тоже ценились не особо высоко, и успеваемость Лисы по этому предмету сильно хромала.       Вскоре родители позвали сестёр обедать. Готовил всегда отец: от блюд матери можно было и умереть ненароком. В детстве ей готовили родители, в Хогвартсе — домашние эльфы, а по окончании школы она сразу же устроилась на стажировку в Министерство, где обедала в столовой для сотрудников, и ей как-то не приходило в голову, что еда не берётся из ниоткуда и не трансфигурируется из ничего. Мирабелла Свифт была по своему характеру карьеристкой, и работа всегда выходила у неё на первый план. Полная амбиций ученица Слизерина, она была полной противоположностью пуффендуйца Сефиуса Свифта, мягкого, безынициативного и уступчивого человека — для многих до сих пор оставалось загадкой, как они умудрились пожениться и не разойтись. Когда они появлялись на публике вдвоём, то мало кто мог поверить, что они действительно женаты. Мать была высокой точёной блондинкой, одетая с иголочки и никогда не снимающая туфли на тонкой шпильке, как если бы её ноги вросли в них, а отец — по-плебейски загорелым коренастым мужчиной с копной буйно вьющихся каштановых с ранней проседью волос, в поношенной, часто помятой мантии, огрубевшими руками и землёй под ногтями от работы с растениями.       После обеда отец попросил дочерей помочь ему пересадить растения из горшков в сад. Они согласились, хотя возиться с агрессивной травой им вовсе не хотелось. Однако им и не пришлось: грядки для начала нужно было отыскать, прополоть, взрыхлить и удобрить землю. Это грозило затянуться до ужина, но мистер Свифт пообещал, что «пока мама не видит», он после разрешит им покататься на их старой метле, и сёстры рьяно принялись за работу.       — Пап, а что за заклинание ты применил к Карен? — решилась задать давно мучавший её вопрос Эмили.       — К кому? А, к той девочке-магглу… — отец воровато огляделся, проверяя, нет ли поблизости его жены, и, всё равно на всякий случай понизив голос, ответил: — Это заклинание называется Империус. Оно заставляет человека беспрекословно слушаться заклинателя.       — Здорово! — восхитилась Лиса. — А почему мама была недовольна?       — Видишь ли, детка, это одно из Непростительных заклятий, Тёмное искусство. За его использование можно получить срок в Азкабане, вот мама и волновалась. Но я ведь никому не сделал зла, можно сказать, я спас нас всех от долгих и нудных попыток выпроводить вашу подружку за дверь. И пусть ваша мама и гордится своими дипломатическими способностями, но впечатлить ими она может только чиновников в своём Министерстве, но никак не обычных маггловских детей... Только не говорите ей, что я это сказал…       — Ты сказал, одно из Непростительных заклятий? — Эмили всегда нравилось узнавать что-то новое о магическом мире. Пока они жили среди магглов, приходилось притворяться такими же простыми людьми, поэтому сёстры не знали многого о волшебстве.       — Да… Существует всего три таких заклинания. Как я уже сказал, это Империус. Ещё одно — это Круциатус. Это заклятие пыток, оно причиняет невыносимую боль… Некоторые не выдерживают боли и сходят с ума. Некоторые утверждают, что это хуже смерти. И последнее, убивающее заклятие, — он на несколько секунд замялся, а потом едва различимым шёпотом произнёс: — Авада Кедавра… Только пообещайте мне, что вы не будете применять эти заклинания! И не говорите маме, что я вам это рассказал: ей это не понравится…       До вечера, даже работая втроём, они смогли управиться только с половиной сада и так умаялись, что сил на что-то ещё совершенно не осталось. Отец пообещал, что даст первый в жизни сестёр урок полётов на метле завтра, и Эмили с Лисой не стали спорить, согласно зевая в ответ. Мистер Свифт приготовил быстрый ужин, после которого всё семейство дружно отправилось спать. Эмили уснула, как только голова её коснулась подушки, и всю ночь ей снились гиппогрифы…