Январский цикл

      Интересно то, что нельзя. То, что можно — неинтересно.       Водная магия, магия земли, зачаровывание предметов… Меня никогда не увлекало это. Для стихии воздуха я слишком тяжела, а огонь чересчур горяч. И даже свет, прогревающий и жизнедающий, не привлек меня, как и холодная, колючая тьма.       Все жрицы деревни думали, что я бездарна и Боги ошиблись — впервые за тысячу лет — но нет. Магия во мне была.       Магия запретная, более обжигающая, чем огонь. Магия крови.       Магия, дающая не жизнь и добро, а силу и власть, и оттого запретная. Ей не обучали, все книги о ней беспощадно жгли, а самих магов крови запечатывали, навеки лишая дара — и части жизни, связанной с ним.       Потому я молчала и упорно зачаровывала почти неподвластную мне воду.       Лишь иногда, украдкой, сбегая за пределы деревни, я позволяла себе настоящую — мою — магию. Я резала руки тонким украденным лезвием, выпуская наружу свою силу, разрывающую меня изнутри. Тогда на моих запястьях, повинуясь моему слову, узнанному случайно, почти воровством, вырастали дивные алые цветы, пели красочные птицы и танцевали звери. Вокруг меня кружился рой прекрасно-алых снежинок или бабочек с крыльями, будто сотканными из лучей заходящего солнца.       Кровь во мне бурлила, вскипая, и я чувствовала, что по моим венам течет жидкий огонь.       Но запретная магия пьяняще сладка: после ярких кровавых пейзажей трудно вернуться к бесцветному, безвкусному, пресному.       Будучи ребенком, я не понимала всей власти магии крови. Сейчас же я все реже сбегаю из деревни и все лучше зачаровываю воду.       Но я все еще слышу зов крови.