Bittertaste

POV Чангюн       Мой мир рассыпается на многочисленные осколки. Я будто нахожусь в огромной квадратной комнате со стеклянными стенами, и вдруг кто-то стреляет по ним, и они вмиг рассыпаются. Наверное, это и происходит сейчас со мной внутри. Глаза прикованы к мелькающим на экране телевизора сценам. Не могу воспринимать слова, ни зрительно, ни на слух. В голове всё еще звучит бьющее набатом «мертв». А память — этот чертов предатель — продолжает подкидывать мне воспоминания.       Оказывается, с Ямамото меня связывало больше, чем я мог себе представить. За все эти годы он стал мне по-настоящему родным. Я же продолжал отмахиваться от его попыток дружеской близости, считая это ненужным, ни ему, ни себе. Как же я ошибался. Со смертью Такеши исчезает последний лучик солнца из моей жизни. Иногда я думаю о том, что все мои улыбки были, в основном, из-за его шуток. Только сейчас понимаю, что принимал Ямамото как должное. И только сейчас понимаю, что именно я потерял.       Во время очередного повтора новостей я вижу номера машины Ли Чжухона. Я тут же замираю, пялюсь на экран и перестаю дышать. Чжухон — один из подозреваемых в смерти Ямамото. Стеклянные осколки тут же впиваются в мое сердце и протыкают его насквозь. Я ощущаю физическую боль.       Иногда мне кажется, что лучше бы моих чувств не было. Хочется вырвать себе сердце и выбросить оттуда Ли Чжухона, вместе с его статусом подозреваемого в смерти моего близкого человека. Но какая-то часть меня отказывается верить в то, что Чжухон мог совершить это. Что-то внутри меня твердит о том, что его подставили, задержали напрасно. И в то же время я понимаю, где он находится сейчас.       Рука сама тянется за таблетками, заботливо оставленными Хёну когда-то давно — я потерял счет времени. Всё еще глядя на экран телевизора, я, не разбирая, глотаю несколько пилюль и через несколько мгновений засыпаю. Если это поможет мне хотя бы ненадолго забыть о боли, я обязательно воспользуюсь этим, лишь бы не чувствовать.       Больше никогда не чувствовать Конец POV Чангюн

***

POV Чжухон       Я слышу его голос в своих мыслях. Каждый день, каждый час, я считаю мгновения, когда снова смогу услышать его, но обстоятельства как будто всегда против меня. Голос звучит в моей голове так отчетливо; вспоминаю, насколько решительным он может быть в работе, насколько искренним в своих чувствах и таких редких эмоциях, насколько страстным в моей постели, насколько сильным он может оставаться даже сейчас. Мне кажется, что я чувствую его где-то рядом и могу уловить его эмоции даже на расстоянии. Где он сейчас? Что он чувствует? Мне хочется обнять его, прижать к себе и высушить его слезы. Я видел его плачущим лишь однажды, и с того момента мне захотелось сделать всё, что угодно, но только не допустить этого снова. Но я опять облажался.       Стены, в которых меня держат, тушат мою ненависть, оставляя место для абсолютного бессилия. Я закрываю глаза и мечтаю не открывать их до того момента, пока я снова не увижу доверчивые глаза моего малыша. Ему так сложно открыться, и мне даже не представить, какую цену он заплатил за то, что открылся именно мне.       Он словно вынул своё измученное сердце и, вопреки всем своим принципам и убеждениям, просто вручил его мне. Больше всего на свете я не хочу, чтобы он боялся находиться рядом со мной. Но каждый раз предательская ошибка, и я снова причиняю ему боль, а он так мужественно принимает её. Ненавижу себя за это. Но именно сейчас я не могу допустить, чтобы со мной что-то произошло — он просто этого не переживёт. Только не снова. Как долго я нахожусь здесь?       Я перебираю сотни вариантов побега, но ни один из них не окажется эффективным. Запертый здесь навечно, в состоянии неизвестности, сломанный всего лишь за одну ночь. Я готов отдать всё, лишь бы услышать родной мне голос. Прикоснуться к тому, кого безумно люблю. Пусть судьба будет милостива ко мне в последний раз.       Очередной допрос и очередная попытка выбить из меня признание в том, чего я никогда не совершал. На меня смотрят в упор, пытаясь запугать. Как же мне знаком этот взгляд — если бы я действительно боялся, я бы давно был мертв в этом мире. Это забавляет меня. Рот наполняет металлический вкус крови. Наверное, я улыбнулся своим же мыслям и бессмысленности действий следователя, потому и получил очередной удар.       Он замахивается снова, а я инстинктивно зажмуриваюсь, но его кулак так и замирает в воздухе. Я даже приоткрываю глаза от недопонимания. — Господин Чон, — в комнату буквально влетает какой-то человек в коричневом пальто. У него слишком запыхавшийся вид, видимо, он очень быстро бежал. — Чего тебе? — следователь нехотя отрывает взгляд от меня и прожигает вошедшего гневным взглядом. — Разве я разрешал тебе так врываться, когда я занят? — Простите, господин Чон, но это слишком срочно, — незнакомец наконец переводит дыхание и смотрит на меня. — Вы должны кое-что увидеть. — Прямо сейчас? — раздражение ощущается физически. — Вы поймали не того парня, — говорит незнакомец в пальто. — И у нас есть вещественные доказательства, идёмте.       Меня отпускают так резко, что моя голова ударяется о стену позади меня. В глазах появляются искры от удара, и я провожаю взглядом фигуру удаляющегося следователя, который перед уходом смачно плюет себе под ноги. Охрана подходит ко мне и куда-то уводит.       Неужели я в первый раз в жизни действительно поверил в бога?

***

      «Пожалуйста, будь сейчас дома, пожалуйста, пожалуйста». Наверное, я пробежал чуть ли не марафон вдоль целого Сеула. Ноги немеют от усталости, но я не думаю об этом. В моей голове лишь одно желание — поскорее увидеть моего малыша. Убедиться, что с ним всё в порядке. Коснуться его ледяных ладоней и ощутить мягкую кожу под пальцами. Поцеловать заспанные глаза и раскрытые от удивления губы.       Пожалуйста, дай мне увидеть его.       Пауза между дверным звонком и ожиданием открытой двери будто вечность. Я стою под дверью, опираясь на нее левой рукой, пытаясь выровнять сбившееся от такого долгого бега дыхание. Мое сердце бьется так быстро, что готово выпрыгнуть из груди и упасть прямо на асфальт к моим ногам. Во рту ощущается вкус крови от не так давно нанесенных ударов, но я не успеваю подумать о нем — дверь квартиры открывается. Чангюн застывает. Выражение его лица мгновенно меняется. Сказать, что он удивлен — значит, ничего не сказать. Его начинает мелко трясти, и он делает шаг назад, начиная быстро качать головой, словно я какой-то мираж для него. — Нет, нет, нет, — исступленно шепчет он и зажмуривается, пытаясь отогнать навязчивый мираж в виде меня. — Ты очередная галлюцинация, ты не здесь… Это неправда, неправда, неправда…       Не хочу, чтобы он произносил эти слова. Делаю шаг вперед, не позволяя двери закрыться, и подхватываю дрожащего Чангюна на руки. Он не выдерживает и начинает бить меня по груди, на его ресницах застывают прозрачные капли. Пытается оттолкнуть меня и вырваться из моих рук, шепчет что-то неразборчивое. А я просто рад ощущать это теплое тело в своих руках, гладить эти взлохмаченные волосы и целовать эти искусанные в кровь губы. Он кажется мне слишком легким, и мне так хочется любить его в этот момент. — Я рядом, малыш, я рядом, — он прячет лицо на моей шее и не сдерживает рыданий.

***

      Чангюн перестает ходить на работу. Точнее, его убеждают в том, что ему пока лучше воздержаться от работы из-за нервного срыва и эмоционального истощения. В это утро он всё же тихо собирается на работу и уходит из квартиры, оставив меня одного, написав мне записку, что вернется к вечеру. Однако возвращается он значительно раньше.       Он просто заходит в квартиру, не говоря ни слова, проходит в гостиную и, плюхнувшись на диван, обхватывает голову руками. Я слабо понимаю, сколько мы так просидели, но я всегда нахожусь рядом с ним. Попытки заговорить с ним я оставляю. Мне даже не представить, что он чувствует в этот момент. А потом Чангюн приподнимается и просто плачет, пряча лицо на моей груди.       Поздно вечером я кое-как уговариваю его пойти спать, и он покорно соглашается. Как только я решаю оставить его одного и выйти из спальни, я чувствую, как Чангюн слабо тянет меня за рукав толстовки и еле слышно шепчет: «Не уходи». В эту ночь он засыпает в моих объятиях, прижимаясь ко мне, словно пытаясь согреться. Иногда он просыпается и просто начинает плакать без каких-либо причин. Я же обнимаю его крепче в ответ и глажу по волосам. Рыдания быстро отпускают его: он перестает дрожать и успокаивается в моих руках.       Еще через несколько дней, когда Чангюн более-менее приходит в себя, я предлагаю ему уехать. Подхожу к нему со спины, кладу руки на его талию и прижимаю к себе. От неожиданности он роняет чайную ложку, и вся столешница покрывается сахарной пудрой. Он выпутывается из моих объятий и уходит в комнату, ничего мне не сказав. Ну, конечно. Чангюн даже не хочет начинать этот разговор. И он все прекрасно понимает. Наверное, он не может подобрать правильные слова или хочет оттянуть этот разговор настолько, насколько это возможно. У меня предчувствие, что Чангюна нужно увезти отсюда и сделать это как можно скорее.       В своем предложении уехать я становлюсь довольно навязчив. Если сначала Чангюну удавалось избежать этого разговора, ссылаясь на свое состояние, то сейчас, спустя несколько дней, он в прямом смысле начинает от меня бегать. Я стараюсь быть максимально терпеливым, но мои нервы так же расшатаны, и всё это превращается в какой-то замкнутый круг. Проблема выглядит действительно неразрешимой. Пока ему не приходится, вопреки всем своим убеждениям, мгновенно изменить своё решение.       Я вижу, что Чангюн становится уязвимым. Даже если он пытается скрыть свое истинное состояние, я чувствую, что у него внутри что-то постоянно переворачивается. Он держится, и я вижу, насколько ему это тяжело. В этот вечер мне нужно ненадолго оставить его, хотя все это время я находился в его квартире, буквально не выпуская его из рук.       Я собираюсь наведаться к одному «старому знакомому». Никогда не выходил на улицу без оружия, поэтому даже сейчас позаботился об этом, прихватив с собой пистолет и несколько раз повторив Чангюну, чтобы он был начеку и лишний раз не покидал квартиру. Он так и выходит со мной на порог, держа пистолет в руке. Но кто же мог знать, что «старый знакомый» окажется намного хитрее нас обоих.       Все происходит слишком быстро для нас обоих. Я стою спиной к улице и обнимаю слегка дрожащее тело Чангюна, который намертво вцепляется в меня, не желая отпускать. Он как-то странно смотрит мне в глаза, и мне кажется, будто он что-то знает и чувствует, но ему чертовски страшно это произнести. А потом его взгляд моментально становится стеклянным. Он смотрит в одну точку позади меня, его глаза лихорадочно блестят, а рука с оружием дрожит. Слышу громкий выстрел, а дуло пистолета находится в нескольких сантиметрах от меня. Чангюн держит пистолет на вытянутой руке и стреляет куда-то за моё плечо, целясь в темноту.       Слышу звук упавшего на асфальт тела. Вот, что он на самом деле предчувствовал. Покушение. За нами следили с самого начала. Он только что выстрелил в какого-то человека, который пытался убить меня.       Он только что убил человека. Из-за меня.       Я столько раз ввязывался в какие-то передряги, что совершенно не пугаюсь того, что случилось. Смертельно боюсь за него, но никак не за себя. Чангюн невидящими глазами смотрит в темноту, и его лицо не выражает ни одной эмоции. Их как будто выкачали из него, оставляя лишь оболочку. Взгляд словно бесцветный, а сердце глухо стучит. — Отличный выстрел, малыш, — беру его свободную руку и осторожно подношу к губам, целуя запястье.       Он ни жив, ни мертв, рука, держащая пистолет, немеет. Мягко забираю оружие из его рук и притягиваю за талию к себе. Он смотрит через мое плечо на лежащее позади мертвое тело и следит за медленно растекающимся темным пятном. Беру его лицо в ладони и заставляю посмотреть мне в глаза. В его глазах нет ни единой слезинки. — Ты боишься меня, Гюн-а? — вдруг серьезно спрашиваю его я.       Пожалуйста, не медли, только не сейчас.       Его глаза еще больше расширяются от шока, на самом дне зрачков улавливаю страх, который он старается спрятать от меня. Несмотря на это, он отрицательно качает головой, роняя тихое, но решительное: «Нет». Его пальцы хватаются за мои предплечья. Чувствую его дрожь и начинаю дрожать сам. — Тогда, идём со мной.