Darkest Before Dawn

Люциус Малфой стоял на заднем крыльце Малфой-Мэнора, облокотившись на замысловатую сетчатую решётку. Для начала ноября сады всё ещё представляли собой впечатляющее буйство осенних красок. Насыщенные оранжевые, коричневые, упрямые тёмно-зелёные, жёлтые, розовые. Душистые осенние травы и запах скошенной травы были для него привлекательнее любых духов. Пока серебристые глаза осматривали сад, он спокойно размышлял о более серьёзных вещах. Одной из них была третья сторона, упомянутая Райлом Блэком. Наследник Сириуса прекрасно разобрался в ситуации. То, что он утверждал, было именно тем, что им было нужно. Люциус никак не мог помочь людям, которые были заодно с Альбусом Дамблдором и Джеймсом Поттером. Также он хотел, чтобы Драко избежал его судьбы. Люциус Александр Абраксас Малфой был воплощением чистокровности и власти. Он был всем, чем должен быть чистокровный Лорд, и даже больше. Безупречный контроль над эмоциями, внешность, утончённая элегантность; утончённость — его определение. И всё же он сделал то, чего никогда не сделал бы ни один чистокровный лорд. Люциус безоговорочно любил своего наследника. Драко был всем тем, чем он был в том возрасте, с той существенной разницей, что он не вырос, зная, что ему придётся служить безумному Тёмному лорду. В детстве Люциус избаловал своего сына до смерти, осознав свою ошибку только после того, как тот пошёл в школу. Последние 15 лет Драко был для него источником любви, смеха и приятных воспоминаний. Для Люциуса сама мысль о том, что добросердечного, элегантного Драко заставят служить полукровке, который ведёт себя как чистокровный, вызывала отвращение, а не уважение. Он оторвался от своих мыслей, когда позади него с хлопком появился домовой эльф. Обернувшись, он улыбнулся. Это был Добби, один из его любимых домашних эльфов. Он был удостоен чести сопровождать молодого Драко и принёс Люциусу много забавных историй, пока Драко не исполнилось 10. После этого он служил Нарциссе до самой её смерти прошлым летом. Для многих было странным совпадением, что та же драконья оспа, которая убила его отца Абраксаса Малфоя, свалила и прекрасную Нарциссу, ранее Блэк. Враги Люциуса злобно предположили, что это вовсе не совпадение. Малфой холодно уничтожил это мнение едким замечанием, что он вряд ли рискнет собой или своим наследником из-за такой опасной болезни, как драконья оспа. Смерть Абраксаса, когда ему было двадцать, принесла облегчение. Старший Лорд Малфой почти уничтожил их имя и уважение. Но что заставляло юного Люциуса по-настоящему радоваться смерти отца, так это чувство мести. Ведь Абраксас убил любимую мать Люциуса, Леди Белладонну Элпис Малфой. Она была элегантной женщиной греческого происхождения, нежной и милой, любила Люциуса и относилась к сыну гораздо нежнее, чем к своему Лорду. Она никогда не одобряла Тёмного Лорда, хотя её мнение держалось в тайне от сына. Люциусу было шестнадцать, когда она умерла. Говорили, что она упала с лестницы в северном крыле. Люциус был опустошён. Его привезли из школы в день её похорон и отправили туда же обратно вечером. Таким образом, Люциус испытал мало горя и много горького удовлетворения, когда его отец умер от чего-то столь незначительного, как порочный приступ драконьей оспы. Малфою потребовалось десять лет и брак с женщиной из хорошо воспитанной семьи, чтобы восстановить своё имя. Люциус едва не содрогнулся при последних словах. Брак между ним и Нарциссой Блэк был заключён по расчету, и она это знала. Он полагал, что ему повезло в этом вопросе, Нарцисса души не чаяла в Драко. Она могла быть ужасна по отношению к ребёнку, созданному из чувства долга, а не любви. Вернув свои мысли к Добби, он спросил: — У тебя есть сообщение, Добби? — Нет, сэр, ваш гость здесь. Он в главной гостиной. Люциус моргнул. Он так сильно отвлёкся на свои мысли, чтобы не вспомнить, кого приглашал в поместье. — Опиши его, пожалуйста. — Каштановые волосы, янтарные глаза, и он очень добр к Добби, — Люциус кивнул. — Ремус Люпин, — сказал он вслух, подавляя желание ухмыльнуться, — Добби, пусть кто-нибудь из домашних эльфов приведёт его сюда и принесёт чай с небольшим полдником. — Добби уже в пути, сэр! — пропищал домовой эльф, прежде чем исчезнуть. «Не могу поверить, что чуть не забыл, что пригласил сюда Ремуса!» Он старательно успокоил лицо и снова принялся разглядывать сад. Ремусу не следовало бы обращать внимание на его алчное выражение, не так ли? Когда Северус упомянул о том, чтобы донести идею Райла до Ремуса, он ухватился за этот шанс. Всёёё началось ещё на Святочном Балу в прошлом году, он обратил внимание на застенчивого, умного оборотня. Ладно, если быть честным с самим собой, он начал интересоваться оборотнем после третьего курса Драко, когда Северус упомянул ужасное поведение его сына по отношению к профессору. Заметив, как настороженно оборотень относился к большей части волшебного мира и отношениям в целом, Люциус двигался со своим типичным и восхитительным чистокровным самообладанием и неспешностью. Забота о благополучии Ремуса усилилась после того, как он прочитал о новом ограничении, добавленном к Эдиктам Оборотней. Они были нелепостью. Сами по себе оборотни не опасны. Опасно общее мнение волшебников по отношению к ним. Цены, установленные на волчье противоядие и его ингредиенты, сделали их превращения ужаснее, чем было. Люциус был твёрдым сторонником и финансовым покровителем ОПО, обычно называемого Обществом Помощи Оборотням. Они помогали им найти работу и позволить себе зелье, а также пропагандировали правду о волшебной расе среди широкой общественности. Услышав эхо тихих шагов по мраморному полу позади себя, Люциус обернулся. Ремус стоял в самом начале крыльца, и с широко распахнутыми глазами оглядывал обширную территорию. Очень немногие знали или понимали, насколько велик особняк Малфоев. Ещё меньше людей когда-либо узнают, что Люциус был твёрдым защитником частной жизни своей семьи. Чего Люпин точно не знал, так это того, что Малфой намеревался включить его в их семью. Умные, выразительные глаза встретились с его, и Ремус тихо сказал: — Теперь я понимаю, почему ты не любишь толпу. Твой дом очень спокойный. — Спасибо, и да, это одна из причин, почему я предпочитаю избегать публичных выходов, — ответил Люциус. Указав на стулья и маленький столик, он сказал: — Присаживайся, Ремус. Я знаю, что ты, вероятно, был очень занят в последнее время. — Сейчас дел и вправду все больше, — пробормотал он, с легким вздохом опускаясь в одно из кресел. Янтарные глаза немного блеснули, когда он сказал, — последний из эдиктов делает жизнь намного сложнее. — Новейший эдикт нелеп, ясен и прост, — фыркнул Люциус, — введение комендантского часа для тех, кто следит за реестром и указами, не решит проблему. Погоня за Фенриром и его помощниками — единственный способ остановить вспышку атак. Глаза Ремуса потемнели от воспоминаний, когда он сказал: — Идти за Фенриром не так просто, как думаешь. Он гораздо умнее и жёстче, чем люди считают. Его контроль над своими лейтенантами и стаей абсолютен и неоспорим. — Ты был среди них несколько лет назад, не так ли? — спросил Люциус. Ремус пристально посмотрел на него. Через мгновение он сказал: — Да. Мне интересно, где ты получил эту информацию ведь, насколько мне известно, единственными, кто присутствовал на той встрече, были Альбус и… — он замолчал, прищурив глаза. — Северус, — закончил Люциус с лёгкой улыбкой. Наливая пару чашек чая, он спокойно продолжал, — мой друг много чего мне рассказывает, и я возвращаю ему то же. Моя информация — это в основном темы, которые возникают после того, как он уходит по вызову, но иногда это оказывается полезным. Ремус молчал, положив пару кубиков сахара в свой чёрный чай, удовлетворённо помешивая его. Люциус отметил, что он получил какое-то образование по этикету: Люпин не мешал достаточно грубо, чтобы маленькая ложечка звенела о фарфор. — Ты упомянул кое-что, что затронул Северус, — наконец сказал Ремус. — На самом деле идея принадлежала Райлу; Северус просто обратил на неё внимание Сириуса и меня. Он упомянул о формировании третьей стороны, борющейся с Тёмным Лордом и предрассудками, выдвигаемыми светом. Ремус моргнул и на мгновение задумался. — В этой идее есть смысл. Я знаю несколько человек, которые заинтересовались бы этим. Райл совсем не похож на ребёнка, правда? Его разум и логическое мышление феноменальны. — Ему нужно кое-что доказать самому себе, — заявил Люциус. — А, что именно? — Просто задумайся об этом на минутку. Первые пятнадцать лет жизни его игнорировали, унижали и обвиняли в том, в чём была виновата его мать, а не он сам. Его магия была подавлена, и ему сказали, что он никогда ничего не достигнет. Затем Райл освобождается от заклятия и, наконец, посещает школу своего брата. Последнее, что он собирался сделать, это расствориться в центре внимания Захарии, как они и хотели. Он слизеринец до мозга костей и хочет доказать, что стоит усилий. — Похоже, ты понимаешь его, — заметил Ремус. — В каком-то смысле да. Когда я получил контроль над семьёй Малфоев, став Лордом в возрасте двадцати лет, я должен был доказать обществу, что не собираюсь быть грубым, высокомерным человеком, каким был мой отец. Потребовалось много времени и уговоров, чтобы восстановить имя моей семьи, плюс брак с Нарциссой, который был полностью организован. Мы с ней были больше друзьями, чем супругами. Но несмотря на это она души не чаяла в Драко, мне повезло в этом. — В смысле? — спросил Ремус. — Она знала, что это больше из необходимости, чем из настоящей привязанности. И всё же она могла бы быть ужасна по отношению к ребенку, рожденному ради выполнения долга, а не из настоящей любви. Вместо этого Драко вырос с родителями, которые довольно избаловали его, — выражение лица Люциуса было печальным. — Я не понимал, насколько сильно мы его избаловали, пока Северус не пришёл в конце его третьего учебного года. Он присматривает за Драко и даёт мне знать о любых его проблемах с поведением. В конце того года Северус сказал мне, что Драко был «не очень вежлив» с одним из своих учителей. Люциус посмотрел Ремусу прямо в глаза и, не отводя взгляда, продолжил: — Я всегда был твёрдым сторонником оборотней, и услышать, как плохо мой сын поступил по отношению к тому, кто был профессором, было неприемлемо. Моя семья не состоит из необразованного сброда, который считает оборотней опасными. Ремус отвернулся. Он казался смущённым, когда тихо сказал: — Я привык быть ненадёжным для большинства. Это не значит, что мне это нравится, но за эти года я обнаружил, что довольно обидчивый. Мне не нравится, когда люди боятся меня. — Ремус, — тихо произнес Люциус, привлекая янтарный взгляд к своим серебряным глазам, — ты не какое-то существо. Магические расы — это дар, большинство просто не ценят их так, как должны. Оборотни исключительно сильны, а ваше обоняние, осязание, слух и зрение феноменальны. Но вы платите ужасную цену за эти подарки. После минутного молчания он продолжил:  — Я кое-что узнал о твоей родне и знаю достаточно, чтобы понять, что ты не принимаешь аконитовое зелье. Я также знаю, что ты чувствуешь себя несколько нежеланным среди остальных членов ордена. Я хотел бы предложить тебе место для ночлега и необходимое зелье. Глаза Ремуса расширились, и он выглядел так, будто собирался возразить. Даже не думая об этом, Люциус приложил палец к его губам, чтобы остановить его. — Я делаю это не из жалости, и это не какая-то уловка или заговор. Я чувствую себя довольно одиноко в этом огромном месте пока Драко в школе. Честно говоря, Ремус, я нахожу тебя одновременно интригующим и запутанным, и я был бы признателен за возможность узнать тебя получше. Янтарные глаза Ремуса потемнели, и он слегка покраснел. Отвернувшись от пристального взгляда Люциуса, он сказал: — Хорошо, Люциус. Однако, я хочу, чтобы ты сказал прямо, если я причиню какие-то неудобства. Удовлетворённо откинувшись на спинку стула, Люциус почувствовал, как на его лице появилась фирменная ухмылка, и почти мурлыкая, он произнес: — Я очень сомневаюсь, что ты доставишь неудобства, Ремус Люпин. Драко Малфой сидел в Большом зале за обедом, тихо болтая с Терри. Просто удивительно, как много у них общего. Всё, начиная с квиддичных команд до любимых книг. В рейвенколвце было гораздо больше, чем его педантичная интеллигентная внешность, он невероятно целовался. Они вместе провели вчерашний день в Хогсмиде, прогуливаясь по причудливому маленькому городку, прежде чем остановиться в «Трёх мётлах». Он немного оглядел стол, на мгновение поймав взгляд тёмно-зелёных глаз. Тёплое выражение лица Райла смягчилось, когда он бросил кинжальный взгляд на Терри, прежде чем вернуться к разговору с Панси и Теодором. Ториан и Блейз сидели напротив них, обсуждая эссе о чарах. Драко нахмурился, «что случилось с Райлом?» Это было очень непохоже на его друга — вести себя так грубо по отношению к кому-либо, кроме Захарии и его маленьких последователей. Приняв решение, он сказал: — Райл, мы сегодня закончим эссе по чарам? Равнодушные зелёные глаза уставились на него, и Райл холодно произнес:  — Я уже закончил это вчера вечером, пока ты, — его глаза насмешливо метнулись к Терри, — был занят другими делами. Прости, — тонкая улыбка говорила, что на деле он не извеняется. Драко был ошеломлён тоном своего друга. Он отвлёкся, когда Терри сказал ему с лёгкой улыбкой: — Я помогу тебе закончить, Драко. Встретившись благодарным взглядом с Терри, он улыбнулся в ответ и сказал: — Спасибо, Терри. Встретимся в библиотеке после защиты от тёмных искусств? Райл резко собрал свои вещи, встал и зашагал прочь. Драко удивлённо наблюдал, как Терри сказал: — Он очень мрачен, не так ли? И да, я был бы рад встретиться с тобой. Наше обычное место, верно? Драко рассеянно улыбнулся Терри и, быстро поцеловав его в щеку, сказал: — Это будет прекрасно. Бут улыбнулся и скользнул к столу Рейвенкло. Через два стула справа от него Панси бросила на него недовольный взгляд. — Что? — огрызнулся он, всё ещё ошеломлённый внезапным уходом Райла. Она посмотрела ему в глаза и фыркнула.  — Иногда ты такой тупой, Драко Малфой. Собрав свои вещи, она пошла вслед за Райлом. «Что ж, это не помогло», подумал он с досадой. Посмотрев в сторону главного стола, он увидел, что Северус смотрит в его сторону. Покачав головой, профессор с чёрными глазами встал и удалился со своей обычной вспышкой. «Что со всеми сегодня?»