Жара

Рвет галстук с шеи одним резким движением. Капля пота сползает с виска. Темной кляксой плюхается на воротник белой рубашки. Жарко. Настоящее пекло. Жарче, чем бывает в Аду. За стенами железного бункера, куда не проникнет ни ангел, ни демон, ни сам господь-Чак-мать-его-бог, взлетают на воздух машины и фабрики. Игральными картами рассыпаются на кусочки дома. Черепичные крыши по темному небу улетают в Техас. Нет, это совсем не торнадо. — Ты будешь хорошим мальчиком, Сэмми? — Да-а-а-а. У Сэма запястья прикручены к жесткому креслу. Веревки глубоко вонзаются в плоть, сдирая тонкую кожу. Судорожно дергается на шее кадык, и на руках вздуваются вены-жгуты. Он сильный. Он чертовски сильный, его младший братишка. — Сегодня ты будешь кричать. — Буду, Дин. Сегодня он сорвет нахрен голос. Его волосы промокли и свалялись от пота. Дин приближается сзади, носом ведет по виску и лицом зарывается в пряди. Вдыхает запах — мускус, порох и соль. На ногах поджимаются пальцы. Языком — по соленой дорожке. Кусает за шею. Без крови, чуть-чуть, лишь немного оттягивая пряную кожу. Мягкий язык — вдоль пульсирующей синей вены. Лениво. Так кот, чуть придушив, играет с добычей. Ему некуда торопиться. О, он распробует полностью блюдо — все оттенки, нюансы. О, он вкусит его до конца. — Ди-и-ин... Ткань трещит, когда сдирает пиджак и рубашку. Пуговицы пускаются по полу вскачь пригоршней суматошных эмоджи. За бронированной, непробиваемой дверью — разрывающий перепонки, вгоняющий в ступор, безудержный вой. Наружу вырвались сразу все псы преисподней и о порог они ломают клыки, рвут глотки... скулят, уползая обратно. — Сэмми. Кричи. Пальцы сжимают влажное горло, полоски рубахи болтаются на плечах, будто кожа. — Кричи, мальчик мой. Кричи для меня. Он кричит. Дин ловит губами его вопль, глотает мольбы и вгрызается в губы. Он ведет языком по груди до соска, оттягивает ткань майки зубами и рвет. Громкий треск мешается с всхлипом. — Пожалуйста, Дин... — Что ты хочешь? — Т-тебя-я-я... — Скажи это громко. Хочу слышать, Сэмми. — Хочу тебя, Дин! Его голос взвивается эхом, он кидается на твердые стены и, отражаясь от них, повторяет себя многократно. Звенит — на губах, языке, прокатывается стоном по горлу и тонет-тонет-тонет в бездонных зрачках, где не стихает пламя пожара, где демоны корчатся в муках, а ангелы... на воздух идут покурить. — Продолжай... — Я так... никогда... никого... не хотел... в своей жизни... Ну... что же ты медлишь? Он ёрзает — уже голый по пояс, в этих невозможных узких штанах. Ширинка больно впивается в пах, натирает. Сэм хнычет, Сэм пытается сесть поудобней. Веревки — промокшие от пота — скользят. Взмах клинка, и путы бесформенной испачканной грудой обрывками ссыпаются на пол. Дин сбивает колени. Губами жмется к его животу за секунду до того, как выдрать кнопку с куском плотной ткани. — Любишь, когда я делаю так? — Да-а-а-а... Сэм хрипит, и губы смыкаются на головке. Сэм вскидывает бедра вперед. Ткань, облепившая, точно кожа, неохотно поддается, сползая. И Дин берет его в рот целиком. От крика шатаются стены. Снаружи в них долбит всей мощью своей ураган, что станет похлеще Катрины. Засыпает бункер землей и вывороченными с корнями обломками огромных старых деревьев. — Встань на колени. И он послушно встает. — Раскройся для меня... Вот так... Мой податливый мальчик... Готовился? Узкий такой. Горячо. Толчок и рывок. Соединение. Искры. — Ты никогда больше так не сделаешь, Сэм. Ты не уйдешь. — Не уй-йду. — Ты будешь слушаться. — Буду-у-у. Пожалуйста. — Что? — Сильнее... хочу... Толчок. — Кричи, мой маленький. Я хочу тебя слышать. И он слышит. * Когда через пару-тройку часов Винчестеры, как ни в чем не бывало, выходят в командный центр бункера, все отводят глаза. Кастиэль сосредоточено листает Книгу проклятых, не замечая даже, что держит ее вверх ногами. Ровена игриво стреляет глазами, но предпочитает молчать, склоняясь над медной чашей с каким-то особенным зельем. Джек, потирая пылающие малиновым уши, развинчивает допотопный магнитофон, не теряя надежды вновь его заставить работать. Бобби что-то бурчит про балбесов и судорожно роется в коробке с сотней телефонов — не меньше. Примерно половина немедленно начинает звонить. Сэм, поддергивая воротник толстовки повыше, (что, впрочем, не помогает скрыть восемь ярких засосов на шее, спускающихся ниже, к груди) с невозмутимым видом садится за стол и раскрывает свой ноутбук. Натягивает рукава, пытаясь спрятать красноречивые следы на запястьях. Дин, застегивая сикось-накось рубаху, лезет в холодильник за парой темного пива. Открывает и молча вручает брату одну. Тот пьет, отдуваясь, фыркая и громко глотая. Бобби роняет коробку на ноги, а Джек протыкает палец отверткой. Чертыхается громко. — Не поминай папашу всуе, малой, — Дин охрип, но кажется крайне довольным. Он слизывает капельки пива с нижней губы, нажимает пальцем Сэму на подбородок и жадно шепчет. Почти в самые губы. Но так, что слышат без исключения все: — Я жду. Заканчивай здесь побыстрее. Сэм давится воздухом. Дин уходит к себе, напоследок мазнув по обалдевшему сборищу обдолбанным взглядом. Уже через пару минут Сэм начинает проявлять беспокойство. Зыркает на часы, озирается. Ноутбук то захлопнет, то снова откроет. Порывается куда-то идти, но, спохватившись, опять садится на место. — Мне кажется, или там какой-то подозрительный шум? Ты не слышишь, Лосяра? — первым не выдерживает Кроули под громкое фырканье притихшей было Ровены. — Да. Что-то есть.... Я пойду посмотрю... — моментально срывается оживившийся Сэм. Ноутбук разлетается по полу на не подлежащие восстановлению запчасти. Кроули обводит компанию осуждающим взглядом. — Нет, вы как малые дети. Вам жалко, я не пойму? Особенно тебе, Кастиэль! Между прочим, мирись каждый раз вот так Михаил с Люцифером, в наших жизнях было бы куда как меньше проблем. Не согласны? И подпрыгивает, когда за стеной с грохотом разбивается что-то. Кажется, телевизор. Или, может быть, тот телескоп, который до сих пор никому не пригодился ни разу. Сразу же слышится такой чувственный стон, что даже у ангела мурашками покрываются руки. — Сэмми... кричи... Он кричит... Ровена вздыхает, натягивая наушники на пунцового Джека. Кроули ставит бутылку текилы на стол и разливает по стопкам.